Часть 2
14 февраля 2025 г., 13:09
— Не отпустили? — с сочувствием спросил Чонбэ, когда Кихун вернулся к своей кровати.
По его внутренним ощущениям с момента прошлого похода в туалет прошло уже около часа, но сна не было ни в одном глазу. Он даже встал, дошел до охранников, попросил его снова выпустить. Но на этот раз, как Кихун ни уговаривал, как ни упрашивал, мерзкие Треугольники остались глухи к его мольбам. А если б у него и правда прихватило живот, что б они делали?! Вот же твари!
В ответ на вопрос Кихун молча покачал головой. Подумалось: сменить, что ли, Чонбэ на посту? Пусть хоть кто-то из них нормально отдохнет.
Вот только подходить к другу было неловко. Придуманная Ёнилем ложь словно бы встала между ними стеной. Или то были не ответы Ёниля, а вопросы Чонбэ? Понимание, что тот и дальше продолжит спрашивать об их с Ёнилем якобы вылазке? Нет, так-то врать Кихун умел, но своим близким никогда не любил. Он всегда, даже находясь на самом дне, старался говорить как минимум полуправду. Полуправду! Его маме, пока она еще оставалась жива, от этого уж точно было не легче!
Так! Но в эту вентиляцию он еще обязательно залезет, это теперь вопрос принципа. Не этой ночью, так следующей!
Следующей ночью... А будут ли они тогда еще живы? Для скольких еще людей следующий день станет последним? Может быть, для него самого? Для Чонбэ? Для Ёниля?!
Ёниль... Думать о нем было странно. Неловко, тревожно и стыдно. Кихун знал, что все они здесь — настоящие смертники, и точно не собирался ни к кому из товарищей по несчастью привязываться. Ну не мазохист же он, в самом деле! Терять обычных знакомых и без того больно, чтобы еще и с кем-то из них, обреченных, сближаться.
Обреченных?! Ну уж нет! Кихун обязан что-то придумать! Как-то их всех спасти! Только как?.. Если он и себя-то защитить тут не может. Если смотреть правде в глаза, то он и в прошлый раз стал победителем совершенно случайно. Почти в каждой игре ему помогали. Люди... Хорошие люди. Али, Сэбек, даже О Ильнам. Санву... Как же Кихун по ним всем скучал! Да-да, и по Ильнаму тоже. Конечно, не по создателю этих гребанных игр, а по тому хитрому, но доброму старику, с которым, казалось бы, подружился.
Да уж! Легко сказать, ни к кому здесь не привязываться! На деле же у него вновь, всего за два дня, уже образовались сильные эмоциональные связи с товарищами по несчастью. Вот что за шуточки у судьбы? И почему он раз за разом встречает на этих играх своих друзей из обычной жизни?! Тех, кто и так ему дорог. Тех, кого отчаянно не хочется потерять!
Чонбэ... Одни только мысли о том, как очередной Треугольник пускает пулю в лоб его старому другу, доводила Кихуна до отчаяния.
И мало ему тут проблем. Теперь еще и с Ёнилем все стало так сложно!
Ему бы сейчас думать о предстоящей игре, быть максимально хладнокровным и собранным. Выискивать в окружающей их обстановке любые мелочи, способные их спасти. Тот же люк вентиляции в туалете... Он правда существует? Через него можно куда-то попасть? Этого Кихун не знал. Не подумал. Вовремя не заметил. А вот Ёниль оказался куда наблюдательнее.
И снова Ёниль! О чем бы Кихун ни думал, его мысли раз за разом возвращались к... кхм... недавнему туалетному приключению. Он закрывал глаза, и видел перед собой полный желания взгляд. Чувствовал фантомные ощущения чужих рук и губ на своей коже. Вот же... Пятьдесят лет уже прожил, а ведет себя хуже подростка!
Ёниль, Ёниль, — мысленно передразнил самого себя Кихун с издевательскими интонациями. Его, между прочим, дома ждет больная беременная жена. Так что прекрати немедленно думать о нем, ты, старый придурок!
— Не спите? — услышал вдруг Кихун тихий голос Ёниля и тут же понял, что мироздание над ним все-таки издевается. — Можно я присяду на вашу кровать?
Первым порывом Кихуна было отказать ему, прогнать прочь. Желательно — вообще на другой конец общей комнаты. Вторым — сделать вид, что спит, что не услышал вопроса. Но вместо этого он сел на кровати. Подобрал под себя ноги, освобождая место для Ёниля.
Какое-то время они сидели в молчании.
— Наверное, нам нужно поговорить, — первым нарушил неловкую тишину Ёниль. — То, что между нами произошло... Что вы об этом думаете?
— Простите! Этого больше не повторится. Я и сам не знаю, что на меня нашло.
— Зато я знаю, — в мягком голосе звучали успокаивающие интонации. На губах играла улыбка. И как только Ёниль после всего произошедшего может оставаться настолько спокойным?! Хотя он ведь тоже не спит, и это говорит о многом. — Все мы здесь испытываем сильное напряжение. Вполне естественно сбрасывать его тем или иным образом. Кто-то влезает в драки и докапывается до других игроков. Ну а кто-то... как мы с вами. Вы ведь в прошлой игре поступали так же?
— Нет! — громче, чем следовало бы в ночи, воскликнул Кихун. — Нет, — повторил уже шепотом.
И хотя Ёниль предложил хорошее объяснение той херне, что произошла между ними в туалете, Кихун не собирался себя обманывать.
— Может, для вас это и было лишь способом сбросить напряжение, для меня все не так просто.
Ёниль вперил в него странный нечитаемый взгляд. Слишком серьезный, слишком внимательный! И только тогда Кихун вдруг осознал, как именно прозвучали его слова.
— То есть нет, вы не подумайте! Я помню о вашей жене и точно не стану навязываться!
— У нас с женой уже давно не те отношения, — после довольно продолжительной паузы сказал Ёниль. — В том числе и поэтому она так хотела... так хочет ребенка. Его рождение — последний шанс спасти этот брак.
— О! Простите. Так вы собирались разводиться? И все равно пришли сюда ради нее?
— Какие бы у нас ни были отношения, она — моя жена. Я за нее отвечаю, — в голосе Ёниля прозвучали незнакомые жесткие интонации. — Еще бы только она сделала, как я сказал! Если бы пошла на аборт... Но я в жизни не встречал человека упрямее! Хотя... — он вдруг улыбнулся. — В этом, кажется, вы бы могли с ней поспорить.
— Все будет хорошо! — Кихун ободряющим жестом положил руку Ёнилю на колено. — Мы обязательно выберемся отсюда! Вашей жене сделают операцию, и вы еще подержите своего ребенка на руках!
— А вы? Что будете делать вы, когда окажетесь на свободе?
— Я?.. — Кихун так далеко не загадывал. Если он выйдет отсюда по результатам голосования, то продолжит свои поиски, свою борьбу с этими кровавыми играми. Ну а если он каким-то чудом сумеет их уничтожить... Нет, почему-то Кихун не мог даже предположить, что станет делать дальше. Просто жить?
— А давайте встретимся после завершения игр? Просто посидим, я угощу вас соджу... Обещаю грязно не приставать!
— Вы правда этого хотите? Встретиться со мной в обычной жизни?
— Ну... Да? — последнее прозвучало наполовину вопросительно. Хотя Кихун не особо представлял их с Ёнилем дальнейшее взаимодействие, он и правда хотел бы продолжить общаться.
И вовсе даже не в горизонтальной плоскости! Жена! У Ёниля есть на свободе жена!
— Хорошо. Я запомню ваше обещание. И смотрите, не передумайте! Я всегда спрашиваю со своих должников в полной мере! — прозвучало как шутка, но Кихуна почему-то все равно пробрал нервный озноб.
— Все в порядке? — голос Ёниля преисполнился беспокойства, будто он заметил изменение в настроении Кихуна. — Простите, вам все же нужно поспать. Хотите, я сделаю вам массаж головы? Он хорошо расслабляет, и моей жене всегда помогает уснуть.
Его жене... Кихун мысленно фыркнул. Но поспать ему в самом деле было необходимо, а потому он кивнул.
— Хорошо. Делайте.
Ёниль пересел в изголовье, и Кихун положил голову ему на колени. Он боялся, что такое положение покажется довольно двусмысленным, что его сейчас вновь накроет то же безумие, что и ранее в туалете. Но нет. Он и правда слишком устал.
Прохладные пальцы легли ему на виски. Чуть надавили, прошлись круговыми движениями.
А это было приятно! И очень, очень расслабляюще.
Кихун почти моментально заснул.
***
— Внимание! Третья игра скоро начнется! — прозвучал бодрый женский голос, от которого Кихуну захотелось завыть. Он вновь находился в игровой комнате, и снова перед ним вздымались к высокому потолку две платформы. Ярко-желтые полосы отделяли команды игроков друг от друга. Неужели снова?! Ему опять предстоит участвовать в соревновании по перетягиванию канатов? Упираться ногами, спиной... зубами и когтями?! Нести ответственность за доверившихся ему Санву, О Ильнама, Сэбек и Али?.. И на этот раз вовсе не факт, что им повезет так же, как раньше. Что они смогут удержаться на краю пропасти и не упасть. Что противник не применит против них их же стратегию. — Кихун, поднимайтесь! Уже утро, — вдруг откуда-то с потолка раздался знакомый голос. Голос, которого здесь вроде как не должно быть. — Ёниль? — удивленно спросил он, выискивая среди игроков спину с номером 001, но всякий раз натыкаясь взглядом на старика О Ильнама. — Ён-и-иль! — закричал он и... проснулся? В общей комнате царила утренняя суета. В глаза бил яркий свет, со всех сторон доносился гул голосов. Кихун сел на кровати, потянулся, прогоняя сонливость. Наконец заметил ожидающих его в проходе Ёниля, Чонбэ и Дэхо. — Доброе утро. Все в порядке? — спросил он, выискивая взглядом Чунхи. Но ее нигде не было. — Чунхи пошла в туалет с девяносто пятой и сто двадцатой. С ней все будет хорошо, — словно бы прочитал его мысли Ёниль. Кихун кивнул. Да, в туалет они взять с собой Чунхи не смогли бы, так что хорошо, что у нее появилась компания женщин. Они вчетвером тоже дружно сходили в туалет, по возможности привели себя там в порядок. В сторону вчерашней кабинки Кихун старался не смотреть, хотя каких усилий ему это стоило! Зато он нашел взглядом люк на потолке, еще раз пообещал себе при первой возможности проверить вентиляцию. Вдруг выход отсюда все это время был у них прямо под носом?! Наконец все игроки вернулись в общую комнату. Получили символические вареное яйцо и воду на завтрак, вскоре после чего началось время третьей игры. И снова эти бесконечные раздражающе-розовые лестницы. Это тоскливое тянущее чувство тревоги. Игровой зал в этот раз превратился в подобие большого круглого ярмарочного шатра. Посередине стояла карусель, украшенная тремя маленькими белыми лошадками. По периметру всего зала располагались разноцветные двери, с двух сторон имелись глубокие ниши, оформленные в виде сцены. На радостно помигивающем лампочками табло горело число двести пятьдесят пять. А в прошлый раз их к началу третьей игры оставалось всего восемьдесят... Если и дальше получится минимизировать потери, у многих появится шанс дожить до финала. Ведь победитель вовсе не обязательно должен остаться всего один?! Но что это может быть за игра? Во что вообще играют на ярмарках?! Набивший оскомину женский голос объявил: — Третья игра называется «третий лишний». Повторяю: третья игра называется «третий лишний». Им объяснили правила, и тут же все вокруг, разбившись на отдельные группы, принялись обсуждать возможные стратегии. Но не зная заранее последовательности чисел, разве к такому подготовишься?! Они впятером взялись за руки, пообещали друг другу обязательно справиться, выйти из этого зала всем вместе. Встали на платформу. Зазвучала детская песенка, и карусель закружилась. Десять! Во всеобщей суматохе они объединились с группой сто сорок девятой и ее сына, но тех было лишь четверо. И лишь чудом сто двадцатая в последний момент нашла им десятого игрока. Бег до ближайшей комнаты. Облегченный вздох: хуф, успели! Как только время закончилось, защелка на двери закрылась, снаружи раздались мольбы о пощаде, первые на сегодня выстрелы. Добежать успели не все... На табло загорелось число двести двадцать. И снова всем выжившим пришлось вернуться на карусель. Зазвучала музыка и... Кихун не поверил собственным глазам. Фиолетововолосый придурок с дружком взялись под руки, затанцевали. Вот уж действительно, танцы на крови! Кихун и до этого подозревал, что они постоянно обдолбаны, но чтоб настолько! Даже под наркотой у людей должны быть хоть какие-то пределы! Хотя о чем это он? Организаторы игр творили с ними куда большую дичь, находясь в здравом уме, без препаратов! Кихун отвернулся и тут же поймал на себе очередной пристальный взгляд Ёниля. Он что же, даже сейчас продолжает на него постоянно таращиться?! Было в этом что-то ненормальное, и Кихун сделал себе мысленную пометку потом с Ёнилем серьезно поговорить. Потом... Если они оба уйдут от этой адской карусели живые. Четыре! И Ёниль от них отделился, рискуя своей жизнью ради всех остальных. Добежав до спасительной двери, Кихун остановился. Обернулся, изо всех сил стараясь найти взглядом Ёниля. Если он не нашел себе группу... Если его сейчас убьют... — Кихун! — на последней секунде его затащили в комнату, но он тут же снова приник к узкому смотровому окну. Кихун стоял и вглядывался в лица тех, кто не успел. Но впервые не переживал за незнакомцев. Выискивал среди них ставшее всего за пару дней таким дорогим лицо и радовался, что Ёниль там, снаружи, не находится. Радовался?! Во что его превращает это место?! Когда двери открыли, Кихун сразу выбежал наружу. Продолжил тревожно вглядываться в лица окружающих. Когда Ёниль подбежал к ним, радостно улыбаясь, Кихуну захотелось броситься ему на шею. Обнять крепко-крепко, и больше никогда от себя не отпускать. Но его опередил Чонбэ. Обнял Ёниля, дружески похлопал его по спине. Кихуну показалось, что у него сейчас из-за стресса подкосятся ноги. Вот вам и «не привязываться к другим игрокам»! Но Ёниль... Ёниль и правда стал ему слишком дорог. Но не время сейчас для слабости. Нужно собраться, ведь игра продолжается. Три! И они с Ёнилем отделяются от остальных. Не сговариваясь, подхватывают под руки замершую посреди зала сто сорок девятую, вносят ее в комнатку на руках. На табло, когда они вышли, загорелось число сто сорок один. Сто сорок один?! Кихун поджал губы. Это же... Это... Минус сто четырнадцать человек от начала игры?! Почти половина из тех, кто был жив еще этим утром, погибла... Но нельзя, нельзя сейчас об этом думать! Шесть! Четыре женщины, двое мужчин отправляются сразу в кабинку. Остальные трое — он, Чонбэ и Ёниль — срочно бегут искать недостающих. Объявляется последний, финальный раунд, и Ёниль высказывает страшное предположение, что сейчас прозвучит число два. Что их напоследок еще и заставят сражаться друг с другом за спасительные кабинки, которых на всех просто не хватит. К горлу Кихуна подкатывает тошнота. Но он держится, держится! Два! Кихун замешкался, не зная, кого хватать за руку: Ёниля или старого друга Чонбэ. И тогда Ёниль сам утащил Чонбэ навстречу спасению. К Кихуну подбежал Дэхо. Быстрее, быстрее! На всех кабинок не хватит! Тут и там у спасительных дверей завязывались драки. Кто-то хватал впереди бегущих за плечи и за полы одежды, ставил подножки и делал подкаты. Никто не хотел умирать. Никто... Никто... После финального раунда их осталось ровно сто человек, Чонбэ после возвращения в общую комнату пересчитал дважды. Пятьдесят шесть кружков и сорок четыре крестика. Двенадцать человек разницы... Но неужели даже сейчас, после сегодняшнего кровавого месива, большинство проголосует за то, чтобы остаться?! Что не так со всеми этими людьми?! Неужели в их понимании правда деньги того стоят?! — Не все ценят чужие жизни выше наживы, — ответил на его мысли Ёниль. Кихун посмотрел на него удивленным взглядом. Неужели настолько легко понять, о чем он думает? Хотя да, наверное, все нормальные люди здесь сейчас задаются похожим вопросом. — Вы помните, как вели себя на карусели двести тридцатый и сто тридцать четвертый? Они танцевали! Им было весело! — Они явно под наркотой, — поморщился Кихун. — Эти двое — возможно. Но остальные? Вы видели, как они себя вели? Я посчитал: во всех раундах, кроме последнего, комнат на всех бы хватило. И если бы люди не дрались... — К чему вы клоните? — При всем уважении к вам, я перестаю понимать, за что вы боретесь. Люди здесь подобрались... весьма специфические. Почти каждый здесь хотя бы раз, но проголосовал за то, чтобы остаться. И это после того, как уже стало понятно, что ставкой в игре являются жизни. Если бы все сразу проголосовали за выход... Если бы я тогда, в самый первый раз, не нажал на кружок... — Не вините себя. Вы ведь уже осознали ошибку. — Вы правда считаете, что все так просто? Если человек ошибся и раскаялся, его можно простить? — Да. Каждому нужно давать второй шанс. — И сколько же таких вторых шансов вы собираетесь давать этим людям? — Ёниль пространным жестом руки обвел зал. — Посмотрите на них! Вспомните, как они вели себя на карусели! — Сколько раз можно давать человеку второй шанс? — Переспросил Кихун. И тут же, особо не задумываясь, ответил: — Столько, сколько потребуется! — Вы слишком добры. Но что, вы бы даже треугольникам дали второй шанс? Треугольникам?.. Кихун поджал губы. Вспомнил рассказы Чунхо о том, в каких условиях живут тут солдаты и прочие работники игр. Он ведь еще тогда подумал, что не считая черных трансплантологов, солдаты здесь тоже наверняка работают не от хорошей жизни. — Если бы они осознали, что делают, если б раскаялись и попытались помочь другим людям, то да. Они тоже имеют право на второй шанс. Лицо Ёниля приобрело странное выражение. — И организаторы этих игр? — Нет! — резче, чем планировал, ответил Кихун. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть выжить. И когда выбор стоит между тем, чтобы умереть самому или дать умереть другому... — Убить другого, вы хотите сказать? — взгляд Ёниля сделался пугающе-алчным. Будто он пил каждое слово Кихуна как умирающий от жажды — воду. Нет, все-таки надо будет ему сказать, что неприлично смотреть на людей таким образом! — Да. Убить или дать умереть... Вы правы, итог один. — Вы так говорите... В прошлой игре вам уже приходилось делать подобный выбор? Вы... убивали? Кихун покачал головой, поражаясь внезапной бестактности вопросов Ёниля. До этого он был куда сдержаннее. Хотя... Учитывая обстоятельства, он имеет право знать, с кем связался. — В прошлой игре... В прошлой игре мой выбор был не до конца честным. В последний момент мне помогли определиться. Но да. Я выбрал жить. Мне жаль вас разочаровывать, но я — никакой не герой. Я трус, и выбирая между жизнью другого человека и своей... — Но вы же сюда вернулись. Насколько я понимаю, вполне осознанно вновь поставили свою жизнь на кон. Разве это — поведение труса? Так зачем вы здесь? — Потому что по-другому я не могу! — повысил голос Кихун, стукнул самого себя раскрытой ладонью по колену. — Может, я и не самый умный. Не самый храбрый или честный. Но я не могу спокойно жить, зная, что здесь происходит! — Почему? Вы же сами видите, какие люди здесь собраны. Вы вчера так и не ответили на мой вопрос: разве вышедшие отсюда игроки были бы благодарны вам за прекращение игры? За спасение? — Это место меняет и вас, — Кихун тяжело вздохнул. — Но я понимаю, о чем вы думаете. Да, здесь легко поддаться иллюзии, что люди состоят из одних только пороков. Но вы просто не туда смотрите. Разве наши друзья такие, как вы говорите? Посмотрите на Чунхи, на сто двадцатую, сто сорок девятую... Да хоть даже на нас с вами! Тут всегда есть те, кто до самого конца остается человеком. И да, я могу понять выбор тех, кто стоит между жизнью и смертью. Но никогда не пойму того, кто из чужих трагедий делает развлечение. — Браво! Хорошо сказал! — вдруг раздался голос Чонбэ. Он громко захлопал в ладоши. Подошел, положил руку Кихуну на плечо. — А ты молодец! Не ожидал от тебя таких здравых мыслей и проникновенных речей. Растешь на глазах! И вот что... Ты можешь на меня рассчитывать. Что бы ты ни задумал, я с тобой. До конца. — И я с вами. До конца. — Несмотря на все свои недавно высказанные сомнения, поддержал его и Ёниль. Кихуну показалось, что Ёниль с Чонбэ обменялись отнюдь не дружелюбными взглядами. Странно. Между ними что-то успело произойти?! — Так что мы будем делать? — поинтересовался Ёниль, отрывая Кихуна от мыслей о том, что тот мог не поделить с Чонбэ. — Посмотрим на результаты голосования. Может, хотя бы после сегодняшнего люди одумаются. — А если нет? — Давайте пока что верить в лучшее. Нам нужно, чтобы всего шесть человек изменило решение. — Я точно выберу крестик! — объявил Чонбэ.— Если еще пять человек выберет крестик, будет ничья! Если шесть — мы победим! — Тогда давайте подойдем к кружкам и, пока голосование не началось, попробуем переубедить их! — предложил Кихун. В нем вновь воспряла надежда на лучшее. — Нет, это слишком опасно. Там люди, которые во что бы то ни стало хотят продолжить игру, — возразил Ёниль. — Я тоже хочу как можно скорее покинуть это место. Но мы обязаны сохранять спокойствие. Нельзя, чтобы те люди напали на вас... На любого из нас. — Вы думаете, они могут напасть? — присоединился к разговору Дэхо. — Я согласен с Ёнилем. Сумма приза теперь составляет порядка трехсот миллионов вон. И раз нам нужно, чтобы всего пять или шесть игроков поменяли свое мнение, у нас есть все шансы выиграть это голосование. Но если мы начнем агитацию... — Если разозлить ту сторону, может начаться большая драка до того, как состоится голосование, — подхватил его мысль Ёниль. — Вы в самом деле этого хотите, Кихун? Помните, что на нашей стороне больше стариков и женщин. Кихун поджал губы. Исподлобья посмотрел на товарищей. Кажется, все они, даже Чонбэ, придерживались одного и того же мнения. Верили, что они и правда без дополнительного вмешательства смогут выиграть голосование. И кто из них с Ёнилем после этого больше верит в людей? Не то, чтобы Кихун разочаровался в людях. Нет! Он ведь сам только что доказывал Ёнилю обратное! Но... Он помнил и результаты двух предыдущих голосований. Помнил прошлые игры... Слишком для многих здесь получить эти деньги равно выживанию. Хотя... И Дэхо тоже прав. Если они прекратят игры сейчас, то всем выплатят по триста миллионов вон. Для многих это уже должно стать достаточно суммой. Впрочем, не успел он принять окончательное решение, как раздался тревожный гудок. Открылись двери, и в общую комнату вошли вооруженные солдаты. Копилка пополнилась за всех погибших игроков. Началось очередное голосование. И снова Кихун, как игрок с последним номером, должен был совершать свой выбор первым. Чонбэ первым поменял свой нолик на крестик. Триста восьмидесятая, сто восемьдесят пятая, сто двадцать пятый. Сто двадцатая... От ничьи их отделял всего один голос и два — от победы. Неужели они и правда смогут выиграть голосование? Уже сегодня их всех отпустят домой?! Кихун пообещал себе, что найдет на свободе всех крестиков. Постарается помочь им с долгами. Уж если спасать людей, то до конца... Счет на табло стал сорок семь — сорок семь. И еще шесть человек пока не проголосовали... Сорок восемь — сорок девять в пользу тех, кто хочет остаться. Ну же! Пожалуйста! Еще три человека! Если все трое оставшихся нажмут на крестик... Ёнсик, как и уверяла его мама, нажал на кнопку с крестиком. И осталось всего двое, тех, кто и в прошлом туре голосовал за выход. Неужели они победили?! Неужели в этот раз хотя бы сто человек получилось спасти?! Игрок с номером шесть отправилась голосовать, и на нейтральной полосе остался один только Ёниль. — Кихун, — заговорил вдруг Чонбэ странным голосом. Напряженно и тихо, будто не желал быть услышанным. Что? Они почти победили, какие сейчас могут быть неприятные разговоры?! — Да? — Насчет Ёниля... Видишь ли... — Чонбэ замялся. На его лице вдруг отразилось смущение. Что?! Он все-таки понял, чем они с Ёнилем занимались тогда в туалете?! Неужто еще и поговорил на эту тему с Ёнилем?! Тогда не удивительно, что они вдруг начали смотреть друг на друга волком. — Во время последнего тура... В комнате... Тут вдруг со стороны ноликов раздались радостные крики. Что?! Кихун и Чонбэ мигом забыли о несостоявшемся разговоре, повернулись к табло, на котором высветилось невероятное. Сорок девять — пятьдесят. Игрок под номером шесть передумала! Проголосовала за то, чтобы остаться. О нет! У Кихуна потемнело перед глазами, и он крепко зажмурился. Нет! Нет, нет, нет! Он должен был сделать хоть что-то! Предотвратить случившуюся катастрофу! — И наконец игрок номер один, — объявил Квадрат. Ёниль медленно подошел к трибуне с кнопками. — Господин, мы в вас верим! — громко прошептал Дэхо. — Это будет пятьдесят на пятьдесят, и ничья, верно? — Да, — кивнул Кихун. Хотя он и не знал, что организаторы будут делать в случае ничьи, позволят ли им переголосовать заново, это было лучше, чем поражение. Так у них до начала следующей игры еще будет шанс. — Ты ему веришь? — мрачно спросил Чонбэ, и Кихун повернулся к нему, посмотрел с удивлением. Конечно же, он верит Ёнилю, как же иначе! И Чонбэ как никто другой должен бы это понимать! Тогда о чем он вообще? Почему сомневается? — Да. Как себе, — уверенно ответил Кихун. Чонбэ, казалось бы, помрачнел еще сильнее прежнего. А Ёниль почему-то медлил. Стоял и смотрел на табло. Вновь, как и в самом первом голосовании, от него зависела судьба игроков. — Ёниль меня пугает, — признался Чонбэ. На этот раз на него обернулся не только Кихун, но и Дэхо. — Почему? — Мне неприятно это говорить, но... Во время последней игры в комнате... Пи-и-ип! Ёниль наконец-то нажал на кнопку. На табло загорелось утешительное пятьдесят — пятьдесят. Кихун перевел дыхание. Он и правда верил Ёнилю как себе, но поведение Чонбэ заставило даже его занервничать. На что он намекает?! Почему сомневался в решении Ёниля? Что значит, он его боится?! Если он знает об их туалетном приключении, это еще не повод навешивать на Ёниля все возможные грехи. Тогда что произошло между ними во время последней игры? Ёниль ведь не мог... приставать еще и к Чонбэ?! Да нет же! Бред какой-то! — Да, да! Ды победили! У нас получилось! — радостно приговаривал рядом Дэхо. Ёниль повернулся, с теплой улыбкой глядя Кихуну в глаза. И на какой-то момент Кихуну показалось, что все будет хорошо. Не может не быть, когда Ёниль рядом. Впрочем, почти тут же наваждение и прошло. Вспомнилось, где они. Чем только что закончилось голосование. — В случае ничьи, — словно бы в ответ на его мысли объявил Квадрат, — игроки голосуют повторно. Мы хотим дать вам время на размышления. Поэтому повторное голосование состоится завтра. Дать им время на размышления?! Ну конечно! Судя по всему, этой ночью состоится большая резня. И значит, им нужно срочно найти выход отсюда! Что там было на счет решетки вентиляции? — Ёниль, — веско произнес Кихун, — нам с вами нужно срочно выйти в туалет. Сможете уговорить Треугольников выпустить нас до ужина? Ёниль посмотрел на него с прищуром, кивнул. И только тогда Кихун осознал, как двусмысленно прозвучало его предложение. Ну да у них нет времени на объяснения! — Я с вами! — тут же вмешался Чонбэ. Кихун покачал головой. — Нет. Вы оставайтесь тут и присмотрите за кружочками. Если вдруг что-то пойдет не так... Постарайтесь не допустить большой драки. Я на вас с Дэхо очень рассчитываю. Чонбэ бросил очередной недоверчивый взгляд на Ёниля, но все же кивнул. Хорошо. Теперь лишь бы система вентиляции не подвела!
