Твой взгляд, тревожащий и странный

— Ну наконец-то! — когда дверь за последним гостем была закрыта, с облегчением выдохнул Кихун. Он любил многолюдные сборища, любил чувствовать себя в центре внимания, но от больших приемов, таких, как сегодня, всерьез уставал. Да на них и не поговоришь нормально ни с кем для тебя важным! Знай только улыбаться да расточать комплименты всяческим полезным толстосумам и прочим почти незнакомым гостям!   А ему так хотелось поговорить с Джунхо! Рассказать ему, чего он за прошедшие пять лет добился в поисках Игр. Не то, чтобы у Кихуна за это время появились конкретные результаты, но все же... Все же, ему было, что предложить обсудить.   Да и не только в Играх ведь дело! Кихун был просто рад видеть старого приятеля. Кого-то, пусть и не из «нормального» периода его жизни, как он про себя теперь называл время до первых Игр, но все-таки знавшего его еще обычным человеком, безо всей этой статусной мишуры.   Как же Кихуну надоело постоянно изображать из себя «приличного» председателя крупного Фонда! Того, с кем будут считаться рожденные сразу в костюмах и в галстуках акулы капитализма. Годы прошли, но он так и не свыкся с этой ролью. То ли дело Ёниль... Вот уж на ком роль сопредседателя сидела как влитая! Его было даже и не отличить от какого-нибудь урожденного чеболя!   — Ну, как ты добрался? Ты ведь только сегодня прилетел? Какие у тебя планы? Ты к нам вообще-то надолго? Как мама? — Кихун вывалил на Джунхо сразу все накопившиеся у него вопросы. Да, они периодически переписывались через мессенджеры, поздравляли друг друга с праздниками да узнавали, как дела в целом, но все это было не то! Кихуну хотелось нормального, живого общения под бутылочку соджу.   Ха! А Джунхо-то, похоже, отвык от его манеры общаться. Судя по его крайне сложному выражению лица, он даже не мог найтись со словами, не знал, на который вопрос отвечать в первую очередь. Ну да. К Кихуну нужно привыкнуть, это ему всегда говорили все его многочисленные приятели и друзья. И кстати... Как раз пять лет назад, в период общения Кихуна с Джунхо, он вел себя совершенно иначе. Был сдержаннее и серьезнее. Но жить в постоянном напряжении Кихун бы не смог.   После вторых Игр... тогда все стало иначе. Сложнее и проще одновременно. Кихун оказался в тупике, без особых идей, как ему в третий раз выйти на Игры. Что предпринять, чтобы наконец-то их уничтожить. При этом у него не было иных целей кроме борьбы с Ведущим, других стремлений и интересов.   И только Ёниль сумел вернуть его к жизни. Почти сумел воскресить того Кихуна, который, как ему казалось, умер еще на первых Играх.   Да что там! Благодаря ему произошло практически невозможное: Кихун наладил отношения с дочерью! Тот разговор... Он произошел между ним и Ёнилем почти пять лет назад, но Кихун до сих пор помнил почти каждое прозвучавшее тогда слово. Нет, Ёниль вовсе не читал ему морали, не говорил о том, как для девочки-подростка важен отец. Но он задавал такие вопросы, так выразительно смотрел и вздыхал, вспоминая о собственном нерожденном ребенке, что Кихун той же ночью взял телефон и набрал давно уже выученный наизусть номер. Не промолчал, как обычно, услышав голос Каён, а принялся что-то быстро и почти бессвязно рассказывать. То ли извиняться, то ли делиться планами на счастливое будущее... К счастью, Каён у него оказалась умницей. Поняла его и приняла в свою жизнь обратно.    Они с Ёнилем за эти годы уже несколько раз летали в Америку. Кихун с присущей ему честностью и прямотой сразу познакомил дочь с дорогим для него человеком. Каён была, конечно, потрясена, но на удивление легко приняла Ёниля. Наверное, сразу поняла, кому она должна быть благодарна за возвращение отца. За то, что тот наконец взял себя в руки. Еще и неожиданно разбогател...   — Мама... нормально, — вырвал Кихуна из воспоминаний голос Джунхо. Видимо, он решил пойти по самому простому пути и ответить на последний вопрос среди множества прозвучавших. — Ей стало лучше, и она на старости лет занялась языками. Никогда не знала ни одного, кроме корейского, а тут вдруг учит сразу четыре. Постоянно ходит на какие-то занятия, завела себе с десяток друзей.   — Ваша мама — сильная женщина. Мало кто из пожилых эмигрантов находит себе дело в новой стране, — подал вдруг голос Ёниль. Они с Джунхо обменялись сложными напряженными взглядами, и только тут Кихун вспомнил, что до сих пор их так и не познакомил. То есть, с его слов они, конечно, давно знали о существовании друг друга, но виделись-то впервые!   — О, знакомьтесь! — поспешил сказать он. — Ёниль, это Хван Джунхо, я тебе о нем много рассказывал. Он помог мне тогда во второй раз попасть на Игры. Джунхо, а это... мой Ёниль.   «Мой Ёниль»... Да, это было самое правильное, что Кихун мог сказать о своем многолетнем партнере. Своем друге, любовнике... О том, кто стал для него всем. Кто заполнил собой каждую минуту в жизни Кихуна, кто неизменно присутствовал рядом с ним днями и ночами. Присутствовал, даже когда физически не был рядом.   Странно. Судя по его виду, Джунхо вовсе не был рад знакомству с Ёнилем. А по переписке Кихуну казалось, что он в отличие от большинства традиционных корейцев — не гомофоб. Да-да! Кихун и Джунхо со свойственной ему прямолинейностью выложил правду о характере своих отношений с Ёнилем. О том, что на вторых Играх встретил любимого человека, что они теперь вместе ищут Ведущего. Ну а пока — помогают людям в сложных жизненных обстоятельствах, потенциальным жертвам Игр.   — Мы знакомы, — неожиданно ответил Джунхо.   — Что?! Когда это вы успели?   Джунхо выразительно посмотрел на Ёниля, на что тот ответил своим фирменным пристально-тяжелым взглядом. Та-ак. И что между ними происходит?! Подобные переглядки не объяснишь недавним знакомством на приеме.   — Это долгая история, — наконец ответил Джунхо. — Я должен кое-что тебе рассказать. Нет. Мы с... Ёнилем должны кое-что тебе рассказать. Но пусть он будет первым.   Кихун вопросительно посмотрел на Ёниля.   — Да. Есть тема, на которую нам давно уже требуется поговорить, — серьезность тона Ёниля даже немного пугала. — Только не здесь, — он многозначительно посмотрел сначала на Джунхо, затем — на мелькавших где-то за их спинами уборщиков и официантов. — Наедине. Пойдем наверх?   — Сейчас? Но у нас гость. Может, не стоит оставлять его одного? — удивился Кихун. Ведь обычно это Ёниль в их паре следил за выполнением всех формальностей и правил этикета. И чтобы он сам предложил бросить гостя?! Немыслимо!    — Не маленький, справится, — буркнул Ёниль, повергая Кихуна в еще более сильный шок. Да что происходит?! Ёниль никогда раньше не позволял себе такого поведения при посторонних. Насколько же близко они с Джунхо знакомы? И... так в чем они там собрались признаваться?!   — Послушайте-ка. Не знаю, о чем вы, но если вы в прошлом были любовниками, я слышать об этом не хочу.   — Нет! — искренне возмутился Джунхо.   — Он не в моем вкусе, — одновременно с ним фыркнул Ёниль.   — Ну... Ладно. Джунхо, пойдем, я покажу тебе гостевую комнату. Располагайся, отдыхай. А завтра уже пообщаемся как следует.   — Не завтра, — покачал головой Джунхо. — После разговора с... Ёнилем тебе понадобятся и мои объяснения. Я буду ждать вас. И, Кихун... Пожалуйста, не торопись с поспешными выводами. Мы правда сумеем все объяснить.   Кихун вскинул брови, но промолчал. Лишь кивнул, выражая свое согласие выслушать этих двоих. В чем бы там они ни собрались признаваться — хотя бы выслушать.   Они втроем поднялись на второй этаж, где располагались жилые комнаты. Проводили Джунхо в одну из гостевых спален.   Этот дом Кихун и Ёниль купили всего два года назад, но он уже стал восприниматься глубоко личным убежищем. Местом силы и отдыха. Хотя всей обстановкой здесь занимался Ёниль, казалось, что все образы и идеи по благоустройству он вытащил непосредственно из подсознания Кихуна. Создал место, о котором Кихун, даже сам того не осознавая, мечтал всю свою жизнь.   Дом был не то, чтобы большим, но и не маленьким. С просторными помещениями на первом этаже, пригодными для таких вот, как сегодня, многолюдных приемов. С уютными приватными комнатами сверху. С дорогой, но не пафосной отделкой. Дом, который совмещал в себе, казалось бы, несовместимое: в него одновременно можно было и пригласить богатейших людей мира, и комфортно жить, не чувствуя себя при этом в музее.   Хорошие у Ёниля были дизайнеры интерьеров!   Попрощавшись с Джунхо и пожелав ему спокойного отдыха, Кихун и Ёниль наконец остались наедине. Кихун привычно взял любимого человека за руку, погладил по ладони. Ёниль крепко сжал его ладонь в ответ.   Кихун было направился в их общую спальню, как был остановлен словами Ёниля.   — Нет. Давай в мой кабинет. Не хочу, чтобы спальня у тебя потом ассоциировалась... С сегодняшним не самым приятным разговором.   — Что-то вы с Джунхо нагнетаете. Мне уже начинать бояться? — наполовину шутливо спросил Кихун.   — Нет. Если кто и должен сегодня бояться, то это я. Прости. Мне давно уже нужно было тебе признаться. Но я... Я жалкий трус, и все оттягивал неизбежное до последнего. Пойдем! Этот разговор уж точно не для коридора.   Они прошли в личный кабинет Ёниля, где Кихун тут же привычно расположился на подлокотнике любимого дивана. Ёниль подошел к окну. Какое-то время он молча смотрел на ночные огни Сеула, затем наконец обернулся к Кихуну. Выражение его лица заставило моментально подобраться, начать воспринимать все прозвучавшие намеки всерьез. Давно Ёниль не смотрел на него... так. С пугающей мрачной решимостью.   — Я должен признаться, что врал тебе все эти годы.   — Врал? И о чем же?   — Тебе может показаться, что обо всем. Но, пожалуйста, помни, что в главном я не лгал тебе никогда. Мои чувства к тебе... Они даже сильнее, чем ты можешь представить. Я люблю тебя. — После этих слов Ёниля Кихун ободряюще улыбнулся. В искренности чувств Ёниля он нисколько не сомневался. И точно так же любил в ответ. За прошедшие пять лет его чувства ничуть не угасли, напротив, стали глубже, серьезнее. И они оба не уставали говорить друг другу об этом вслух.   Ёниль после короткой паузы продолжил:   — Я действительно попал на Игры из-за болезни жены. Хотел раздобыть денег, чтобы спасти ее и нашего нерожденного ребенка. Но не успел. В остальном... На самом деле меня зовут Хван Инхо.   — В смысле?! — опешил Кихун.   — Когда я впервые называл тебе свое имя, то уже знал, что ты общаешься с Джунхо. Поэтому побоялся, что у тебя возникнут ненужные ассоциации. Представился не настоящим именем.   — Так... Погоди, — Кихун помотал головой. — При чем здесь Джунхо? И ты... Ты что, пять лет прожил под чужим именем? Но как? Ради чего?! И я же... Мы же с тобой ездили заграницу, я видел твои документы.   — Они не настоящие. Хорошего качества, но подделка.   — И зачем?.. Ради чего тебе понадобились такие сложности?! Постой... Как ты сказал, тебя зовут на самом деле?   — Хван Инхо.   — Хван Инхо... — задумчиво повторил Кихун, пробуя новое имя на звучание.   А знакомое, кстати, имя! Хотя если бы Ёниль.. то есть, Инхо, не упомянул в контексте своего настоящего имени Джунхо, то Кихун бы и не вспомнил обстоятельства, при которых уже его слышал. Дало было на первой Игре, когда к нему после ночной резни подошел красный солдат в маске с квадратом, спросил, нет ли среди них человека по имени Хван Инхо. Как Кихун выяснил уже сильно позже, это и был Джунхо, который проник на остров в поисках пропавшего брата. — Ты — брат Джунхо?!   — Сводный. У нас разные матери.   — Но почему тогда... он же искал тебя еще на первых Играх!   — Да. Искал и нашел.   — Не понимаю. — Кихун помотал головой, отгоняя очевидные страшные подозрения. Вот уж о чем он и не думал услышать, отправляясь с Ёнилем в его кабинет для «серьезного» разговора, так это об Играх! О том, что все эти годы жил с... В таком грандиозном обмане! — Ты был там? Но... Не среди игроков? Но как же тогда твоя история с женой и с тем, как ты попал на Игры?   — Как я уже говорил, это правда. Но впервые я попал на Игры еще в две тысячи пятнадцатом году. Как и ты, стал победителем. И тоже как ты — не успел спасти дорогого для меня человека. Между нами вообще всегда было много общего.   — Подожди. Что-то я запутался еще больше. — Кихун поднялся, подошел к Ёни... то есть, к Инхо. Встал на расстоянии двух шагов от него. Пристально посмотрел в глаза. — Так ты хочешь сказать, что впервые попал на Игру чуть ли не за десять лет до нашего знакомства? Стал Победителем, но позже вернулся? Что ты был там и в двадцатом году, и в двадцать четвертом?!   — Да.   — Так тебя специально во второй раз ввели в Игру, чтобы ты... что? Присматривал лично за мной? Неужто ваш Ведущий так меня испугался?!    — Это был не страх, скорее — любопытство.   — Ну конечно! — Кихун не удержался от нервного смеха. — Первый номер! Какой же я дурак! Как вообще мог поверить... тебе. После всего, что произошло с О Ильнамом!    — Честно говоря, меня это тоже всегда удивляло, — не стал спорить Инхо.   Кихуну отчаянно захотелось как следует врезать по его наглой морде. Останавливало только то, что это было лицо его дорогого Ёниля. Человека, которого он любил. Которого, как оказалось, никогда и вовсе не существовало.   Он закрыл глаза, отвернулся.   — Так... И что теперь? Почему вы с Джунхо вдруг решили признаться? Он все это время был заодно с тобой?! С вами?   — Нет. В тот раз Джунхо пробрался на остров незваным. Я неосторожно оставил в одном из своих убежищ визитку игры, а он нашел ее, и когда увидел у тебя такую же, решил поиграть в героя. В этом вы с ним похожи.   — Но ты говоришь, что в тот раз он нашел тебя. И что? После этого стал вашим внештатным агентом? Это из-за него мы во второй раз не смогли выйти на Игры?   — Ты так плохо знаешь Джунхо?   — Я и тебя, оказывается, совершенно не знаю! Говори: это он сливал вам информацию о наших поисках?   — Нет. Не знаю, что он тебе рассказывал о том, как тогда выбрался с острова, но... Мы тогда друг в друга стреляли. Ты видел шрам у меня на груди. И я на нем оставил точно такой же. Он узнал, кто я, но ту нашу встречу сложно было бы назвать братской.   — Шрам на груди? Но ты говорил... Постой-ка! Джунхо рассказывал, что его тогда ранил... Какую именно роль ты выполнял на Играх? Кто ты?! — Кихун подскочил к Ёнилю... к Инхо, схватил его за воротник идеально пошитого смокинга. Посмотрел прямо в глаза, повторил едва слышно: — Кто ты?!   — Ты же и сам уже понял, — улыбнулся одними губами Инхо.   — Ах ты! — Кихун все же не выдержал, дал ему кулаком в морду. Правда, он совершенно не ожидал, что Инхо не станет от него защищаться, что позволит разбить себе нос. Ярко-алая кровь потекла прямо на белоснежную рубашку. Кихун было подался вперед в инстинктивном порыве помочь любимому человеку. Но тут же отшатнулся. Нет. Никакого Ёниля никогда не существовало. И что бы ни говорила эта тварь, все было ложью! Столько лет! Он все эти годы прожил с... даже думать об открывшейся правде было тошно.   Но Кихун все же заставил себя произнести:   — Ты — Ведущий?   Инхо едва уловимо кивнул. Кихуну захотелось завыть, как раненому животному. Убежать, спрятаться в самую глубокую нору, какую он только сможет найти, и там зализать полученные раны. От души погоревать об утраченном.   Но он заставил себя вновь повернуться к Инхо. Посмотреть на него новым взглядом. Попытаться понять, как тот, кого он любил, рядом с кем прожил пять лет, мог оказаться... Неужели он и правда за все эти годы не увидел истинного лица Ведущего?! А там, на Игре?! Боже, как, должно быть, смеялась эта тварь, когда они шли захватывать в заложники его же. А ведь он и сам стрелял по солдатам! Убивал своих же людей...   Новая страшная мысль заставила Кихуна буквально схватиться за голову. Растрепать идеально уложенные перед приемом волосы:   — Игры ведь так и не прекратились?.. И ты каждый год... Когда на несколько недель уезжал якобы по делам нашего фонда... Ублюдок! Что же за человек ты такой?! Как ты мог?! И потом, снова убив сотни людей, ты возвращался ко мне? Смешно тебе было?! Весело?! Знать, что я ищу тебя и хочу убить, и все это время оставаться у меня же под боком?! За что ты так со мной? Почему?!    — Почему?.. Я люблю тебя. Ты мне нужен.— Впервые от этих слов, произнесенных родным голосом, на душе не стало тепло. Наоборот, Кихуна пробрал ледяной озноб. Услышать такое от Ведущего звучало... откровенно пугающе. Он же псих! Настоящий отморозок! Мало ли, что ему придет в голову, лишь бы удержать при себе. И словно бы в ответ на его мысли, Инхо добавил: — И, Кихун... У меня есть для тебя подарок.   Кихун громко, от души расхохотался. Но горький это был смех.   — У тебя еще хватает наглости говорить о любви?! О подарках?! Да единственный подарок, который мне от тебя нужен: пусти себе пулю в лоб!   — Понимаю. И сейчас не стану навязываться. Но, Кихун... Поверь, мне есть, что тебе предложить. Разве ты не хочешь раз и навсегда покончить с Играми? Не только с корейским филиалом, но и с играми по всему миру?   — Что?! Эта дрянь проводится не только в Корее?   — В том-то и дело, что нет. Когда О Ильнам только придумал Игру, это было... весьма камерное мероприятие. Но многим випам оно понравилось, и они организовали в своих странах филиалы. Теперь Игры — это не только я как ведущий, не только наш остров. Это — разветвленная международная сеть. Ты можешь убить меня, отрубить гидре голову, но на ее месте тут же вырастет новая.   — И я должен тебе верить? — скептически спросил Кихун. Хотя на самом деле уже поверил. Да, такое дерьмо всегда разрастается. Но если он не мог победить даже одного Ведущего, то что ему делать теперь?!   — Ты уже поверил, — верно интерпретировал выражение его лица Инхо. Ну конечно, этот гад слишком хорошо его изучил! И даже не только за последние годы... Он и там, на Игре, показывал чудеса эмпатии. А как чудовищно просто на самом деле объяснялось его понимание!   — Но я могу предоставить тебе доказательства.   — И зачем тебе это? Чего ты вообще от меня хочешь?!   — Всего. Но я уже говорил тебе: мы с тобой очень похожи. И ты, и я в свое время попали на Игру в минуту отчаяния. Стали Победителями, но потеряли того, ради кого выживали. Мы оба вернулись в Игру... и оба хотим ее уничтожить.   — Что?! — Кихун не поверил собственным ушам. Слишком сюрреалистично прозвучали слова Инхо. Кихун даже ущипнул себя за руку в тщетной надежде проснуться.   Вот бы весь этот разговор оказался всего лишь кошмаром! Вот бы не было никакого Инхо, а его дорогой Ёниль не имел бы ничего общего с организаторами Игр. Не оказался бы самой большой среди них всех мразью, тем, на кого Кихун охотился... Суммарно — лет восемь.   — У нас с тобой одна цель. Я тоже хочу уничтожения Игр.   — Пффф! — фыркнул Кихун. — Если бы ты правда этого хотел, их бы давно уже не было!   — Думаешь, это так легко? Вынести материалы за пределы острова? Даже меня каждый раз обыскивают на выходе. Но даже если и собрать доказательства, что дальше? Пойти в полицию? В прессу?   — Ну... Да? — даже Кихун понял, насколько неуверенно прозвучали его слова. — Не станет же полиция игнорировать очевидные доказательства!   — То-то тебя самого выслушали в полиции, — хмыкнул Инхо. — Доказательства по таким делам имеют обыкновение исчезать из хранилищ улик. Уж поверь мне как человеку, который неоднократно отдавал распоряжение замять то или иное дело. Да и так называемая свободная пресса не опубликует то, что им запретят. А им запретят, уж поверь мне. И журналисты, как и слишком любопытные полицейские, смертны. Не у каждого из них есть брат, который сможет их прикрыть. Будь тогда на месте Джунхо любой другой офицер полиции... Сам понимаешь.   — И что ты пытаешься мне сказать? Что бороться с Играми бесполезно?!   — Нет. Вовсе нет. О, я смотрю, ты, наконец, заинтересовался?   Кихун не сдержался, показал Инхо средний палец. И все-таки да, приготовился внимательно слушать. А вдруг хотя бы на этот раз Инхо не обманет? Вдруг у него и в самом деле есть план, как победить Игры? Уж кто как не он владеет о них всей полнотой информации! И если он правда на их стороне...   — Ну, допустим. Я тебя слушаю.   Инхо повернулся к нему спиной. Подошел к спрятанному за картиной сейфу — Кихун знал о его существовании с самого начала, но никогда всерьез не интересовался его содержимым, слишком сильно доверяя Ёнилю, — достал из него несколько пухлых папок.   — Вот. Это то, что ты искал. Здесь собраны более чем исчерпывающие доказательства. И по нашему филиалу, и по другим. Возьми, почитай.   — Ты же говорил, что и тебя обыскивают на выходе с острова, что оттуда ничего не вынести, — съязвил Кихун. Но уже как-то механически, без огонька. С нескрываемым волнением принял папку с доказательствами... А вот сейчас он и почитает, что именно там были за доказательства!   — Может быть, уже позовем Джунхо? Ему тоже будет не лишним ознакомиться с этими материалами.   Кихун лишь кивнул. Он как раз открыл папку и теперь бегло пролистывал ее содержимое. Имена и даты рождения игроков, начиная с... Ох ты ж! Сколько же лет уже существуют эти Игры?! Сколько народу там полегло?! Он, оказывается, даже приблизительно не представлял себе масштабов происходящего. Да там убивали не сотнями — тысячами! Едва ли не десятками тысяч!   А вот и данные служащих: солдат, рабочих, психологов и врачей. Сколько же в этом дерьме всех замешано! Имена сотрудничающих с Игрой полицейских, адвокатов, политиков и банкиров... Многие из них были Кихуну хорошо известны. Черт! Да некоторых он даже принимал в собственном доме!   — Все это весьма впечатляет, но, Инхо, ты же сам знаешь, как работают наши суды. Это все — не доказательства, — раздался вдруг голос Джунхо совсем рядом. А Кихун и не заметил, как тот к ним присоединился.   — Верно. Это еще далеко не все, — в голосе Инхо прозвучало самодовольство. Он явно был горд тем впечатлением, что собранные им материалы произвели на Джунхо и Кихуна. —Доказательства у меня тоже есть, их я храню в надежном месте... не в Корее.   — И давно ты все это собрал? — спросил Кихун. — Почему не пускаешь доказательства в дело?   — Потому что, как я тебе и говорил, мало собрать улики. Нужно еще и придумать, как сделать так, чтобы они пошли в ход, не пропали.   — И как же?   — А вот тут уже требуется настоящее мастерство. Во-первых, нужно найти идеальных союзников. Тех, кто достаточно близок к власти, но пока ею не наделен. Людей с амбициями и с возможностями, достаточно решительных, чтобы они осмелились подняться наверх за счет настолько... сложного дела. Но мало их просто найти, нужно еще и дождаться момента, когда эти люди могут быть максимально заинтересованы.   — Найти, дождаться! А пока что, продолжать убивать ни в чем не повинных людей?! — вскипел Кихун. — Да с этими материалами!..   — Боюсь, что Инхо прав, — едва слышно проговорил Джунхо. — Я много лет пытался добиться от вышестоящих офицеров начала расследования. Но ты сам знаешь, что это так ни к чему и не привело.   — У тебя не было доказательств! — возразил Кихун. — Но с этим...   — К счастью, — перебил его Инхо, — нам не придется делать выбор между опрометчивыми действиями и осторожным ожиданием. Время пришло. Давайте сделаем это. Вместе. Уничтожим Игры раз и навсегда.   — Вместе! — Джунхо поднялся, протянул руку ладонью вверх. На нее тут же положил свою руку Инхо.   Братья повернулись, вопросительно посмотрели на Кихуна.   И хотя в нем все еще жива была ненависть к Ведущему, он тоже поднялся. Накрыл руку Инхо своей. Все-таки тот был не только Ведущим, но и его Ёнилем. Тем, кто просто не мог постоянно врать на протяжении пяти лет. Тем, кто, оказывается, долгие годы собирал доказательства против Игры. Кому отчаянно хотелось еще раз поверить. Дать самый последний шанс.   — Вместе, — наконец подтвердил Кихун. — Но Инхо... Я за тобой слежу. Не подведи.   — Тебя? Никогда, — ответил тот. И в этот момент Кихун окончательно решился поверить.   К счастью, на этот раз — не напрасно.   Они и правда сделали это! Смогли закрыть Игры, как в Корее, так и по всему миру. Это было нелегко, на это у них ушли долгие годы, но они справились. Вместе.   Инхо и Кихун. Кихун и Инхо.