Твой взгляд, тревожащий и странный

пять лет спустя

Инхо стоял чуть в стороне от основной суеты, с чувством глубочайшего удовлетворения наблюдая за высокопоставленными гостями. Здесь были и представители крупного бизнеса, межконтинентальных корпораций, и корейские политики, известные меценаты.   Между гостей сновали официанты в белоснежных фраках, внешне — абсолютно уверенные и благополучные. Забавно, что всего полгода назад каждый из них находился на грани финансовой и психологической пропасти. Буквально — на грани самоуничтожения. Но вовремя оказанная помощь вновь превратила недавних отбросов в почти приличных людей. В тех, кто смог отказаться от пагубных привычек, кто теперь с надеждой смотрит в будущее.   Инхо находил крайне забавной всю эту ситуацию, когда одних и тех же людей, в практически одинаковых обстоятельствах, можно было подтолкнуть в настолько разные стороны. Подарить надежду на большой куш и низвести до примитивно-агрессивного уровня.   Или же — почти ничего не дать, но зато настолько промыть мозги, что человек сам отказывался от любых волшебных возможностей. Становился приземленными обывателем, способным «самостоятельно обеспечивать себе достойную жизнь».   Уж в чем, в чем, а в промывке мозгов нанятая Кихуном армия психологов показала себя истинными виртуозами. Куда там Инхо с его Играми!   Хотя, конечно, и он старался идти в ногу с партнером, так что в последние годы и на Играх стало еще больше психологических ходов и ловушек. А целый ряд специалистов, сами того не зная, сотрудничали сразу с двумя его ипостасями: «добрым» Ёнилем и «злодеем» Ведущим.   Участвовали в финансировании их с Киухном фонда и некоторые Випы. Правда, как раз они точно не знали о тайной личности партнера Кихуна, им скорее доставляло извращенное удовольствие наблюдать за деятельностью бывшего четыреста пятьдесят шестого. Инхо был почти уверен, что они до сих пор делают на него те или иные ставки.   Ну а что? Кихун умел удивлять, и Инхо как никто другой понимал ту тягу, что испытывали к нему всяческие богатые моральные уроды. Ничего, пусть наблюдают, Инхо было не жалко. Его делом было только следить, чтобы никто слишком борзый не приближался к Кихуну вплотную. Место рядом было давно уже и прочно занято им самим.   Кихун... Инхо привычно нашел его взглядом посреди толпы.   Тот как раз лучезарно улыбался председателю одного из крупнейших во всей восточной Азии финансовых холдингов, попутно очаровывая и влиятельного топ-менеджера из Самсунга.   Ох уж эти улыбки Кихуна! Забавно, что сам Кихун этого не осознавал, но их вполне можно было применять как оружие массового поражения. Благо за логику и любые формальности в их тандеме отвечал сам Инхо.   За проведенные вместе пять лет Инхо так и не смог разгадать эту загадку Кихуна, просто в итоге принимая сей факт за аксиому: когда нужно было просто спокойно работать, Кихун ухитрялся испортить даже самые элементарные надежно отлаженные процессы. Но как только наступала пора совершать невозможное, ему не было равных.   Пожалуй, если б пять лет назад Инхо знал Кихуна так же хорошо, как сейчас, на Игры он бы его второй раз не пустил. Даже странно, что у Кихуна тогда не получилось все разрушить до оснований! С его-то гремучей смесью доведенных до абсолюта удачливости и невезучести.   Если б Инхо пять лет назад знал Кихуна так же хорошо, как сейчас, то в жизни бы к нему не приблизился! И тем самым совершил бы роковую ошибку.   То, что начиналось как забавная игра, как возможность немного развеяться и потешить собственное любопытство, превратилось... Да черт знает во что оно превратилось! В полный хаос, как и все, в чем так или иначе оказывается замешан Кихун. В нечто прямо противоположное той идеально спланированной размеренной жизни, что вел Инхо до того, как связался с Кихуном.   Как он вообще мог дойти до жизни такой?!   Инхо регулярно задавался этим вопросом, в очередной раз устраняя последствия разрушительно-эмоциональных поступков Кихуна.   Не далее как две недели назад Кихун ухитрился прорваться сквозь охрану и дать в морду лично председателю Жи-эн-пи групп! Ох и скандал бы тогда мог разразиться! Мог бы... Если бы не Инхо. Годы тренировок превратили его в почти идеального «чистильщика»: он знал, как и на кого надавить, кому и какую дать взятку... кого и вовсе физически устранить, чтобы избежать серьезных проблем.   Удивительно, но связавшись с Кихуном, Инхо словно бы перешел на следующий уровень в хищнической пищевой цепочке. Стал не слабее, как можно было б подумать, а гораздо, гораздо сильнее. Богаче. Влиятельнее.   У него неожиданно появилась цель, ради чего и ради кого карабкаться вверх, вновь самому грызть конкурентам глотки.   Интересно... А осознавал ли Кихун, как много Инхо делал для их фонда? Сколько жизней в итоге было спасено его руками?   О том, сколько грязи при этом скрывалось в их тени Кихун не знал точно, уж за этим-то Инхо следил крайне внимательно.   Он вообще все эти годы сам себе напоминал канатоходца над пропастью. Жил под чужим именем, с чужой, но проработанной до мелочей биографией. Виртуозно скармливал журналистом какие-то мелочи, поддерживая образ скрытного, но в целом не вызывающего подозрений человека.   Нет, публичный образ Инхо нисколько его не беспокоил. В конце концов, для подчистки любых возможных «хвостов» у него имелась целая армия разнопрофильных специалистов. Начиная от пиарщиков и собственного пресс-секретаря, заканчивая... Ну да. Некоторые из его «розовых» солдат получили расширение профиля работы.   Куда сложнее было скрывать свою истинную личность от Кихуна.   Нет-нет, тот вовсе не проявлял себя гением наблюдательности, скорее уж наоборот. Обмануть Кихуна было легко, как ребенка. Тот слишком сильно доверял людям, и это после участия в двух Играх!   Инхо категорически не понимал, как можно после всего, что Кихун пережил, оставаться все таким же наивным. Не понимал, но находил это крайне очаровательным.   Кихун... Инхо сделал глоток виски, продолжая со своего места в уединении наблюдать за Кихуном. За выражением его крайне подвижного лица, за жестикуляцией.   А он изменился, — в очередной раз отметил Инхо. За эти пять лет снова стал более улыбчивым и открытым, но при этом так до конца и не вернулся к тому образу, что был у него на первых Играх. Как бы Кихун ни радовался, над чем бы ни смеялся, в его взгляде неизменно оставалась тень печали. И Инхо полагал, что Кихуну это очень идет. Добавляет его облику некую глубину, то, чего не хватало в момент их знакомства.   Кихун... Кихун...   Инхо усмехнулся. Да уж, крепко его прихватило на старости лет. Он даже любимой женой никогда не был так одержим, как теперь Кихуном.   А как хорошо все начиналось!   Позабавленный упорством, с которым Кихун годами искал Игру и Вербовщика, Инхо отдал распоряжение позволить ему их найти. Даже прибыл тогда за ним лично.   Разговор в лимузине лишь еще раз подчеркнул то, что Инхо знал и так: игрок четыреста пятьдесят шесть излишне подвержен эмоциям. Наивный идеалист — вымирающий вид, абсолютно не приспособленный к реальностям современной жизни.   Инхо было тогда чрезвычайно интересно, какой именно план по уничтожению Игр придумал четыреста пятьдесят шестой за годы подготовки. Ну не мог же он в самом деле рассчитывать только на спрятанный в зубах маячок да на Джунхо с его командой горе-спасателей!   Но как Инхо ни приглядывался к четыреста пятьдесят шестому во время первого раунда Игры, так и не смог разгадать его скрытых намерений. А потому принял поворотное для всей своей жизни решение: войти в Игру самому. Держаться к четыреста пятьдесят шестому как можно ближе, чтобы вовремя суметь повлиять на развитие ситуации, так сказать, изнутри.   Повлиял он, как же! В итоге это на него повлияли, да так, что Инхо до сих пор иногда гадает, а не стал ли он в руках Кихуна готовой на все марионеткой? Веревочной куклой, которую равнодушный хозяин даже не использует по назначению, до поры до времени не догадываясь, на что она вообще-то способна.   Инхо много раз представлял, что будет, когда Кихун наконец узнает о его тайной личности. Честно говоря, он даже не ожидал, что продержится в своей новой роли так долго. Даже в его самых смелых мечтах через несколько месяцев, ну, через год — точно, Кихун разоблачал своего дорогого «Ёниля».   Лишь одно разнилось в мыслях Инхо: как именно Кихун отреагирует на правду. Наверняка первым делом он схватится за оружие, набьет Инхо морду. Будет кричать о том, как Инхо мог так с ним поступить, что он — негодяй и подлец, преступивший вообще все нормы морали. Заподозрит, что все их взаимные чувства со стороны Инхо были не более чем игрой, эдаким способом поиздеваться...   Пусть, думал Инхо. Пусть кричит и размахивает кулаками, пусть даже нажмет на курок и выпустит в него пулю, главное — чтобы Кихун не молчал. О, Инхо был знаком и этот его взгляд! Полный не ненависти, а разочарования. Осознания, что за этого человека бороться уже бесполезно, и единственное, что с ним можно сделать — отпустить, полностью вычеркнуть из своей жизни. Так Кихун смотрел на некоторых своих подопечных. Тех, кому раз за разом давали второй шанс, но кому не хватило... наверное, даже не силы воли, не внутренней мотивации, а вшитых в изначальные настройки возможностей в определенных условиях остановиться, подумать. Завязать с азартными играми.    Когда Инхо увидел этот взгляд в первые, когда понял, что даже Кихун не будет бороться за человека до бесконечности, если тот сам раз за разом показывает, насколько сильно не желает спасения, то... Несколько месяцев ему снились кошмары. Ему, Инхо! Человеку, который до встречи с Кихуном искренне полагал, что уже не способен ни на какие сильные эмоции.   Тогда он сам себе пообещал, что сделает все возможное, чтобы этот взгляд однажды не оказался направлен на него самого.   С ненавистью Кихуна он справится, но вот с равнодушием — точно нет.   Говорят, что люди после определенного возраста не меняются. Но Инхо в тот момент уже в который раз пережил настоящий экзистенциональный кризис, переоценил все свои приоритеты.   Самоубиваться даже ради Кихуна он бы, конечно, не стал, но вот если бы можно было придумать относительно безопасный план уничтожения Игр... Если таково условие, при котором Кихун бы остался с ним, то почему бы и нет? В конце концов, Игры были вовсе не его детищем, и Инхо относился к ним без лишнего трепета.   Однако он как никто другой понимал, что действовать наобум тут нельзя. Бесполезно уничтожать отдельно Игры в Корее, они давно уже, словно раковая опухоль, пустили метастазы по всему миру. Нет, тут сперва нужно было найти ключ. Ту единственную точку, от удара в которую рухнет вся отлаженная система. И тогда уже — бить, но единственный раз, наверняка.   Так Инхо начал свой путь к вершине в иерархии международной системы Игр. И вот теперь, спустя годы, он больше не был простым Ведущим Корейского филиала. О нет, на нем было завязано гораздо, гораздо больше.   Кихун бы, наверное, возмутился: что?! Еще больше крови?! Еще больше смертей?!   Но Инхо старался хотя бы с самим собой быть всегда честным. По большому счету он по-прежнему презирал тех людей, что каждый год попадают на Игры. И ему не было абсолютно никакого дела до их жизни и смерти.   Лишь Кихун. Лишь его взгляд по-настоящему тревожил Инхо.   Да, он стал одержимым психом. Ну и что?! Кто теперь вообще не без греха? Так что раз уж ему для полноценный счастливой жизни нужен Кихун, то он у него будет. И Кихун, и счастливая жизнь — на меньшее Инхо размениваться не собирался.   Тут Кихун громко рассмеялся над шуткой моложавого американца примерно их возраста. Инхо хмыкнул. Интересно, что бы Кихун сказал, если б узнал, что это — один из Випов? Что он не только каждый год посещает игры в Корее, но и стал соучредителем филиала в Панаме?..    Ох, Кихун, Кихун! Ты и твоя доверчивость...   Инхо вновь вернулся к воспоминаниям.   Сблизиться с четыреста пятьдесят шестым номером оказалось на удивление легко. Тот словно бы вообще не обладал критическим мышлением, не обращал внимания ни на одну из тех многочисленных подсказок, что ему вольно или невольно давал Инхо.   Ну вот как после истории с О Ильнамом можно было снова верить первому номеру?! Как?!   Но в этом был весь Кихун. Вся его неистребимая вера в людей. Он неизменно каждому человеку у себя на пути давал некий кредит доверия, тот самый второй шанс, о котором они столько раз говорили.   Участие в шестиногом пентатлоне подарили Инхо неожиданные эмоции. Давненько он так искренне не радовался, ни за кого так не переживал! Даже позволил себе небольшое хулиганство с волчком, проверку нервов Кихуна на прочность. И тот ведь не подвел! Так искренне утешал его, поддерживал и мотивировал... Кажется, именно тогда Инхо впервые почувствовал то тепло, что теперь неизменно сопровождает все его мысли о Кихуне.   Впрочем, это не помешало ему тогда подумать, что прав был старик О Ильнам. Что в будущем нужно будет активнее продвигать Випам услугу входа в Игру. Все-таки ощущения от участия и от наблюдения разительно отличались.   А потом случился тот поход в туалет.   Уж чего-чего, а подобного поворота событий Инхо никогда не планировал и даже не предполагал.   Он просто как обычно смотрел на Кихуна, стараясь разглядеть в нем ответы на свои многочисленные вопросы. А тот весьма своеобразно истолковал возникшее между ними напряжение.   Но Инхо к собственному удивлению оказался вовсе не против физического контакта с Кихуном. Еще как не против-то! О, эти искренние эмоции! Этот, направленный на него, полный отчаянного желания взгляд! Его тогда и самого накрыло, да так, что он едва удержался, не овладел Кихуном прямо в кабинке общественного туалета.   И это он! Человек, который к тому моменту давно уже считал себя равнодушным к чувственным наслаждениям. Нет, он, конечно, регулярно занимался сексом с симпатичными парнями или девушками, но... Делал это как-то механически, без души. Тут же в нем пробудились давно позабытые страсти. Жажда обладания, волнение всего лишь от простых прикосновений.   Может быть, именно тогда у них с Кихуном все и началось? С простого взгляда, которым они обменялись в туалете?   Или же все началось гораздо раньше? Еще когда Инхо лично отвозил домой победителя тридцать третьих игр на своем лимузине? Когда присматривался к нему через экран, пытаясь понять, что же нашел в этом слабаке О Ильнам?..    Как бы то ни было, в тот момент все изменилось. Приобрело для него совершенно другой смысл. Ему больше не хотелось сломить четыреста пятьдесят шестого. Ему хотелось... Да что там! Поначалу — просто банально его трахнуть, ненадолго присвоить себе. Понять, подарит ли секс с ним в спокойных условиях ту же бурю эмоций, что и их случайные прикосновения в туалете. И если да — насладиться ими по полной, выпить досуха, до последней предложенной капли.    Что будет с Кихун потом, Инхо, разумеется, не интересовало. Хотя... Порой в те дни он представлял реакцию Кихуна на правду, и находил возможные варианты забавными. Ему даже отчасти хотелось в ночь неудачного бунта предстать перед Кихуном в обличье Ведущего. У него на глазах застрелить Чонбэ, а потом — демонстративно снять маску.   Но нет. Это бы лишь поломало Инхо всю игру. А так... Кихун сам своим глупым бунтом полностью отдал себя ему в руки. Поставил вне правил, а значит, разрешил делать с собой что угодно. Как будто бы сам пригласил перевести ту глубоко личную партию, что велась между ними, на некий новый, куда более сложный и интересный уровень.   Инхо позволил Кихуну в очередной раз покинуть остров живым. Остров, но не их увлекательную парную игру.   Чтобы в дальнейшем отвести от себя подозрения, Инхо даже отпустил Кихуна не одного, а с этим его безумно раздражающим дружком, триста девяностым. Вот уж кто тоже, как и Кихун, обладал талантом выводить Инхо на эмоции! Правда, в его случае они были исключительно негативными. Кто бы только знал, как сильно триста девяностый его бесил! Как Инхо хотелось задушить его собственными руками!   Так что, когда триста девяностый сыграл свою роль и стал не нужен, Инхо с преогромным удовольствием отдал приказ устроить ему смертельный несчастный случай.   И так будет со всяким, кто слишком близко сойдется с Кихуном.   — Инхо?! — услышал вдруг он совсем тихое позади себя. И хотя шум многолюдного зала почти заглушил этот возглас, Инхо сразу узнал голос, узнал интонации.   На какое-то короткое мгновение он позволил себе закрыть глаза, представить, что ему почудилось. Но увы. Инхо все же был реалистом, и прятаться от правды, какой бы она ни была, не привык.   Он медленно обернулся, встретился взглядом с абсолютно потрясенным Джунхо.   До чего же не вовремя! И почему его люди не предупредили Инхо о возвращении младшего?! В свое время, пять лет назад, он многое сделал ради того, чтобы избежать самой возможности этой встречи. Поднял кое-какие связи, сумел добиться того, чтобы Джунхо поверил: его тяжело больной матери сумеют помочь только в Израиле. Даже подогнал братцу блестящее предложение о работе в еврейском офисе одной из корейских компаний.     Пять лет! Пять лет Джунхо не было в Корее! Так какого же дьявола его принесло сюда сейчас?! Да еще сразу — на многолюдный прием, где любой скандал может обернуться для их с Кихуном отношений настоящей катастрофой?!   Инхо молниеносно прикинул открывающиеся перед ним невеселые перспективы. Мысленно поморщился, понимая, что наступил момент вскрывать карты. Хотя у него на руках пока далеко не та блестящая комбинация, которую он бы хотел... Ну да он и с худшим готов был бороться и выигрывать, а лучшее, как говорится, — враг хорошего.   Сейчас главное — в самом начале повести себя правильно. Выторговать возможность спокойно объясниться с Кихуном. Инхо был уверен: если предъявить ему сразу не только свою истинную личность, но и все собранные за годы подготовки козыри, Кихун не устоит. Устроит, конечно, скандал, какое-то время пообижается, но вернется. Как минимум — чтобы принять участие в завершительном этапе борьбы с Играми. А там уже у Инхо появится шанс вернуть его себе полностью. Все-таки, за эти годы он хорошо изучил Кихуна и заранее спланировал некие... обстоятельства, в которых Кихун его точно простит.    Ладно. Сейчас так сейчас. Следующий раунд игры начинается.   — Здравствуй, Джунхо. Давно не виделись, — Инхо почти искренне улыбнулся.   Рука Джунхо потянулась к поле пиджака, но тут же он ее и отдернул, видимо, вспомнив, что на прием к Кихуну пришел без оружия. Глаз младшего дернулся, но все же он быстро взял себя в руки. Молодец. Все эти годы явно не прошли для него даром.   — Что ты тут делаешь?!   — О! Этот же вопрос тебе мог бы задать и я, — перестал улыбаться Инхо. — Я тут, видишь ли, хозяин приема. И тебе точно приглашения не отправлял. Но Кихун, как обычно, полон сюрпризов.   — Кихун?! Что ты с ним сделал?! Постой-ка... Ты сказал, хозяин приема?.. Но это же вечер в честь...   — Именно. Позволь представиться. Меня зовут О Ёниль, и я — многолетний партнер Киухна. Кажется, ты должен был обо мне много слышать.   — О Ёниль?.. Но это же... Ах ты сволочь! Кихун знает?!   — Нет. Ты ведь тоже, помнится, не поспешил поделиться с ним тем удивительным фактом, что знаешь личность Ведущего. Кстати, за это я тебе даже скажу спасибо.   — Засунь свое «спасибо» знаешь, куда?! Все эти годы я много думал о том, что... чему стал свидетелем. Но так и не нашел ответа на самый главный вопрос: почему?! Как ты мог?! Как мой любимый старший брат мог превратиться... Вот в это?!   — Тшш, тише, не шуми. Нам сейчас ни к чему лишнее внимание.   — Это тебе ни к чему. А я тебя больше покрывать не собираюсь! И да, пусть у меня нет доказательств того, что вы творите на острове, но уж Кихуну я точно все расскажу. Пусть знает, какую гадину пригрел на груди!   — Он узнает, — Инхо кивнул. — Но позволь мне самому ему все рассказать. На самом деле... Глобально у нас с вами одна цель. И я к ее достижению гораздо ближе, чем вы с ним когда-либо могли бы оказаться.   — Что?! Так ты?.. — в глазах Джунхо вспыхнули облегчение и надежда. — Я знал! Я всегда знал, что мой брат не может быть хладнокровным монстром! Но ты... Ты должен нам с Кихуном все объяснить! И если твои слова окажутся недостаточно убедительны...   — Да-да, я тебя понял. Можешь не утруждать себя лишними угрозами. Я тебе все объясню. Но сперва позволь мне поговорить наедине с Кихуном.   — Если ты думаешь, что сможешь сбежать...   Инхо демонстративно фыркнул.   — Вот еще! Не собираюсь я убегать из своего же дома. Ты можешь остаться, убедиться, что я никуда не денусь. Но обещай не лезть в мой разговор с Кихуном. Это — личное.   — Ох! Вы же... — у Джунхо сделалось глуповато-потрясенное выражение лица, будто он только сейчас осознал, что именно слышал от Кихуна о «Ёниле». В каких они отношениях.   — Мы же, — подтвердил Инхо. — Так что дай мне этот вечер. А завтра, обещаю, я тебе все объясню.   Джунхо неохотно, но все же кивнул.   — Но смотри, если обманешь...   На это Инхо не посчитал даже нужным отвечать, лишь бросил на младшего выразительный взгляд.   Не обманет. Почти все нужные ниточки давно уже собрались у него в руках. Пришла пора их обрезать.   А самых влиятельных, самых «нужных» людей, Инхо выведет из-под удара. Они же еще и окажутся у него в долгу... Уж компромата на «сильных мира сего» у Инхо накопилось немало.   Прости, О Ильнам, но время твоих Игр закончилось. Наступает пора Хван Инхо. Инхо и Кихуна.