Emperor's bath

После еще одного дня, наполненного светскими развлечениями на беспощадной июльской жаре, Наполеон мечтал только о том, чтобы погрузиться в освежающие объятия ванны. Обед с этим шутом, который величает себя королем Пруссии, полностью испортил настроение императору Франции, поэтому он рано откланялся, между строк пообещав навестить Александра позже вечером ради еще одного разговора за чашкой чая. Однако и этот разговор, обещавший развеять тоску Наполеона, неизбежно вернулся к Пруссии и к тому, насколько ужасным может быть удаление этого бесполезного государственного образования с карт Европы. Наполеон почувствовал нервозность и раздражение, пока пытался расстегнуть пуговицы жакета, так как его верный камердинер уже подготовил теплую ванну для своего господина, и он хотел поскорее расслабиться. - Нет, ты только вдумайся! Эти наглые пруссаки до сих пор надеются получить что-то от меня! - прошипел Наполеон, избавившись от всей униформы. - Как будто они в том положении, чтобы чего-то требовать, как будто не они первыми объявили войну, начнем хотя бы с этого! Констан одобрительно промычал, но не сказал ни слова. От раздражения Наполеон начал ерзать на подушках. - И еще думают, что Александр защищает их! Пригласил Фридриха Вильгельма вести переговоры, оправдывается перед ним! Как будто они лучшие друзья! Его камердинер терпеливо помог снять рубашку и решил наконец-то успокоить своего господина. - Император Александр помогает своему неудачливому союзнику по долгу службы, я не могу усмотреть никакого злого умысла в его действиях, Ваше Величество, если Вас интересует мое мнение. Наполеон снял остатки одежды и медленно погрузился в ванну со вздохом облегчения. Спустя некоторое время он с интересом взглянул на Констана. - Что ты о нем думаешь? Констан опешил. Он ненадолго задумался, пока складывал одежду императора. - Я полагаю, он пытается извлечь выгоду из плохой ситуации. Но он вырос на рассказах о Ваших свершениях, Сир, поэтому его сантименты по отношению к Пруссии не должны Вас беспокоить. Из того, что я увидел, Александр очень ценит честь и доброту, он истинный принц от природы. Принц. Да, возможно, именно это слово подходит Александру больше, чем «царь» или «император». Он настоящий очаровательный принц, сошедший со страниц романтической новеллы. Наполеон промычал что-то неразборчивое в ответ, и в затянувшейся тишине его камердинеру стало не комфортно. - Что-нибудь еще, что я могу сделать для Вас, Ваше Величество? - Хм? Нет, больше нечего, Луи. Можешь идти. Когда Констан ушел, мысли Наполеона вновь вернулись к молодому царю России. До этого он уже думал о нем очень много раз. Хотя их встреча лицом к лицу произошла всего несколько дней назад, создалось впечатление будто они знакомы много лет. И, технически, это так и было. Но личная встреча привнесла новые чувства в уже устоявшееся переплетение отношений. Наполеон был наслышан о знаменитом очаровании императора России, но узреть его лично было совсем другим делом. Александр был добрым, вежливым и хорошо образованным, и Наполеон, проведя время с этим неуловимым монархом, был вынужден признать, что он наконец-то искренне наслаждался чужой компанией. Конечно, Наполеону во что бы то ни стало был нужен этот альянс, там, на плоту, он бы даже обнял самого дьявола, если бы потребовалось. Но его враг оказался столь же обаятельным и податливым, насколько и легким на подъем, а его внешность только усиливала эти качества. Мысли плавно перетекли от прекрасного характера Александра к его не менее прекрасной внешности. Большие круглые глаза, изящная фигура, тонкие розовые губы. Насколько же продуктивнее могли бы быть их переговоры, будь у власти в России не император, а императрица. Наполеон почувствовал, как его член напрягся в предвкушении. Сочетание теплой ванны и мыслей о привлекательном союзнике привело к довольно предсказуемому результату. До того как Наполеон смог обдумать, что он собирается делать, его рука лениво соскользнула вниз, возбуждая умеренный интерес. Его воображение с легкостью подкинуло воспоминания о последних днях. Как Александр приближался, чтобы что-то прошептать в ухо, так близко, что можно было учуять запах его духов, как легкий пух ложился на его руки во время совместной прогулки, как Александр мелодично смеялся, как расцветал румянец на его лице при удачном комплименте. Наполеон громко выдохнул, когда другое воспоминание внезапно всплыло перед ним. Недавно дождь настиг их во время конной прогулки, и Наполеон настоял на том, чтобы они укрылись в его комнатах, которые располагались немного ближе. Когда императору России предложили сменную одежду, тот в шуточной манере сказал, что в первый раз одевается без помощи камердинера, снимая свою чертову рубашку и выставляя на показ молочную белую спину. Его волосы были мокрыми и растрепанными, некоторые пряди упали на лицо, что сильно отличалось от повседневной укладки — идеально выверенной и напудренной. - Вы всегда так добры ко мне, Сир! - сказал потом Александр с застенчивой улыбкой. Наполеон представил мягкие розовые губы, растянутые в протяжном стоне. В стоне удовольствия. Выстанывающие его имя. Одной этой картины хватило, чтобы подойти к краю. Наполеон знал, что ему следовало бы испытывать отвращение к самому себе, так фантазируя о другом мужчине, о друге, но он не мог остановиться. Было что-то невероятно соблазнительное в Александре, который преодолел даже прилипчивый стыд. В мужчине, который держал в своих руках так много силы, но при этом казался таким хрупким и нежным. Наполеон закипал, когда видел его в окружении стервятников, убийц отца. В нем вспыхивало чувство собственности по отношению к царю, который так остро нуждался в утешении и всегда расцветал под вниманием и похвалой Наполеона. Который всегда говорил так сладко и соблазнительно, когда они оставались наедине, словно любовник. Наполеон усилил давление, более не сдерживая себя в воображении, взывая к обнаженной нежной шее Александра, кудрям, разметавшиеся по подушке, стеклянным глазам, которые смотрели с абсолютным обожанием. Его голосу, срывающемуся и наполненному удовольствием. - Вы так добры ко мне, Сир… так добры! Наполеон застонал, сжимая руку почти до боли, кончая и откидывая голову на бортик ванны. Так он лежал, уставший и удовлетворенный, пока прохладный воздух не остудил воду до не комфортной температуры. Спрятав этот инцидент в самые дальние уголки своего подсознания, император быстро омыл себя и позвал Констана, чтобы тот принес ему полотенце. Вскоре он высушил себя, оделся, уделив внешнему виду больше времени, чем необходимо, и вышел на улицу, направляясь к ближайшей квартире в лагере Тильзита, где его уже ждали.