Дальше — хуже: «Here Comes Trouble»

Мало для кого утро понедельника бывает в радость, но для Хинаты, которому суждено сегодня — и завтра, и послезавтра — воплощать собой непререкаемый авторитет на работе, оно казалось особенно тяжелым бременем. Кто же будет портить настроение коллегам своим присутствием? Держать их в узде? Быть директором задача не из лёгких, все это понимают. Особенно, когда ты живёшь одним днём и не делаешь практически ничего, кроме как элегантно поправляешь очки за рабочим местом, ежедневно показывая персоналу обратное. Хината поднялся по звонку будильника, ровно в семь утра. После до обидного коротких часов сна каждой клеткой тела хотелось провалиться сквозь матрас, навсегда раствориться в теплой постели. Мысль о предстоящих задачах не просто не давала мотивации — она накатывала волнами чистого, вязкого отчаяния. Впрочем, этот сонная тетеря давно начал сборы. Машинально, всего пару раз моргнув, он и сам не заметил, как привел себя в порядок. Выдавали только волосы, которые, как не кстати, не поддавались расчёске. Сил злиться не было. Они ему ещё пригодятся. Ничего страшного не случится, если один день парень пробудет без укладки. Попытка улыбнуться собственному отражению — привычная, пусть и бесполезная, практика. Улыбка тут же сползла, оставляя лишь гримасу разочарования. Не помогает. Разочарованный, он побрел на кухню. Завтрак его состоял из поспешно приготовленных омлета и бекона. Он мог бы позволить себе больше, но времени, как и желания готовить, не было. Собранный в спешке контейнер с салатом из помидоров и огурцов, и пара тостов с авокадо казались в этот момент вполне достаточными, но Хината знал: к обеду он уже будет жалеть о скудости своего рациона. Заканчивая последние приготовления, он с неохотой захватил офисную сумку, внушительный вес которой предвещал долгий день. Пришло время оставить позади уютный кокон светлой квартиры и погрузиться в гул метро — предвестника рабочей суеты. В пятницу, перед выходными, он намеренно заглянул в ювелирный, выбирая скромные, но солидные коричневые наручные часы. Подарок, аккуратно упакованный в коробку и сейчас таившийся в глубине его сумки, был частью обязательного ритуала. Как директор, а до этого — «многоуважаемый сын директора», Хината был обязан помнить о датах и поддерживать свой статус, делая подобные жесты. Чаще всего это было чистой формальностью, внутренней повинностью, вызывающей лишь легкое раздражение. Но на этот раз... день рождение был у того, кто из всего рабочего окружения вызывал у него наименьшее раздражение, кто был хоть немного ближе, чем остальные. Этот подарок, в отличие от многих других, имел для него чуть большую личную значимость. Находясь в полусонном состоянии, Хината не заметил, как добрался до офиса — величественного высотного здания, в котором рождаются новые идеи и реализуются смелые проекты. Всё это было ужасно знакомо и нудно. Казалось бы, когда он был подростком, такая обстановка была для него недосягаемой, необычной и казалась «отцовской». Его папа всегда возвращался домой уставшим и недовольным. Однако по пути домой он часто заходил в магазины и ларьки. Веснушчатый, ожидая его прихода, мечтал о том, чтобы отец принёс что-нибудь вкусненькое и начал рассказывать о своих интересных ситуациях на работе, о коллегах или покупателях. Он постоянно добавлял, что это вовсе не трудно, что «не работа такая, а папа такой, Хиночка». Эти моменты были ничем иным, как крепко укоренившейся мечтой. Она казалась такой реальной, что порой Хината начинал верить в неё. Отец каждую пятницу перед выходными заходил лишь за алкоголем, словно позволяя себе немного свободы от усталости и забот. Будучи пьяным он шутил — очень остро и громко. Он был уважаем на работе, обеспечивал семью финансово, но, переступив порог дома, превращался в совершенно другого человека. С матерью он был похож данной чертой, только, она никогда и не работала. Он ушёл не так рано, как того хотелось маме. Оставил после себя не только обиды и незаслуженные слёзы, но и тяжёлое бремя в виде компании, давящей на плечи. Хината согласился продолжить дело покойного отца не из безусловной детско-родительской любви, а из глубокого уважения к тому, во что тот вложил всю свою жизнь. Эта компания стала символом труда и жертвы, олицетворяющим ускользающую молодость. Рекламное агентство было тем, из-за чего папа всё таки контролировал свои пьянства — защитой. Для Хинаты оно стало клеткой. «Не работа такая, а я такой». Набравшись мотивации на новый день, парень шагнул прямо к дверям, с изящными вывесками. Он шёл по коридорам, которые казались уже оживлёнными, по серовато-чёрной плитке, обходя прилично одетых людей на пути, но так и не обращал внимания на окружающую среду. Все занимались чем-то, здоровались, что-то обсуждали. Ему было, мягко сказать, не до этого. Директор практически добрался до своего рабочего места, но некоторый юноша преградил ему дорогу. — Хината Харпер! Менеджер. Иногда думается, что этот человек работает больше, чем сам Хината. Он многое привносил в компанию, оттого и заполучил эту должность. Удобно было полагаться на такого человека: трудолюбивый, ответственный, смелый и очень добрый. Он был таким, какой есть. Ни от кого ничего не прятал, ему никогда не приходилось выкручиваться. Весь офис знал, что он разведён и курит неприятно пахнущие сигареты, до чего тому и дела не было. — Здравствуй, я ещё не приступал к письмам, о которых ты говорил. — Хината совсем поменялся в лице и приятно улыбнулся. — Нет, я их практически просмотрел. И перекинул Вам самые-самые, — жестикулируя, — с точностью заявляю, что за такую работу взяться сможем, — мужчина отвёл взгляд, припоминая, что хотел сказать что-то ещё. — Арьян, ты опять за своё. — Хина ухмыльнулся и сделал вид, будто не устраивает, что половину дел выполняют за него. — Давайте во время обеда поговорим? — Арьян выжидающе смотрел на Хинату, и эта настойчивость, отражавшаяся в глубине его изумрудных глаз, ощущалась сильнее, чем обычное предвкушение зарплаты. Хината без лишних раздумий выдал своё коронное «Ладно». Затем, он продолжил путь до кабинета, где уже лежал ноутбук. Его утренняя рутина состояла из проверки писем, сообщений на рабочий номер, запросов и просмотра новостей рынка за последние сутки. С первой частью, отчасти, справлялся его менеджер, а на вторую предстояло потратить время. По оценке Хинаты, ничего особо затягивающего не предвиделось. Интересы потенциальных покупателей всегда меняются чаще, чем можно себе представить. К этому он привык, так что никакие удивительные «тренды» не вызывали должного удивления. Следующим занятием было планирование: составление задач на завтра и их просмотр на сегодняшний день. Составлял он это только для того, чтобы коллеги не выбивались из колеи. Ему не было нужды в этом. Всё необходимое парень держал в голове; а если нет, то, значит, это и не было для него нужно. Записывать куда-то не имело смысла. Блокноты и ежедневники Хината использовал совершенно иначе, что выглядело довольно странно. Вместо аккуратных деловых заметок, их страницы служили пристанищем для беспорядочных каракулей, резких ругательств и обрывков внезапных, бессвязных мыслей — настоящая свалка. Самое нелюбимое дело уже было близко — обсуждения с коллегами. Их деятельность, в общем-то, его очень даже устраивала. Люди опытные, умелые, очень даже креативные. Но каждый старательно подлизывался к нему, а как дело доходило до совещаний, они обязательно устраивали конфликт, как маленькие дети. В общем, не в удовольствие это всё. Встречи с клиентами намного интереснее. Он не знал, чего ожидать: либо приятный сюрприз, либо полную катастрофу. Большинство шло на контакт, соглашалось на все условия, искало компромиссы и учитывало интересы компании. А некоторые индивиды вроде бы и заинтересованы в получении качественной рекламы, но действуют и говорят так, будто им все должны. Перед этими двумя тяжёлыми встречами Хината выпил успокоительное, после чего намеревался решать дела. Вчера он забыл о них, но это не помешало хорошо расслабиться. Каково было Эвану? Что он чувствовал? Мысль о благополучии секс-работника хоть была далёкой, но неуклонно нарастала. Он не мог взять и забыть имя того, кто так безупречно выполнил свою работу. С каждым свободным часом мысли заполнялись только одним: хотелось поскорее устать, чтобы встретиться снова. В отличие от Хины, Эван имеет гибкий график и может заполнять его, как тому хотелось бы. Большую часть времени он посвящает себе, и лишь потом — клиентам. Если везёт, то он находил по-настоящему отличных собеседников: отчаявшихся молодых людей, брошенных жён и потерянных мужей. Они ценились им больше всего, насколько бы это странно не было. А если встречались ему «озабоченные», то считал, будто потратил силы впустую. Сам Эван не был очень одинок, но послушать чьи-то откровения вызывало неподдельный интерес, даже большее удовольствие, чем от секса. Часто, когда клиенты, особенно молодые, смущались или терялись, Эван оставался невозмутим: «Садитесь и говорите без умолку». Он много общался с людьми, не ограничивая себя, и имел круг приятелей и друзей. Большая часть этих связей поддерживалась лишь перепиской — раньше они виделись, пока Эван не переехал на другой конец города. Это, кстати, было удобно: позволяло легче скрывать некоторые аспекты его жизни. Парень вёл двойную жизнь, порой не слишком осторожно, но, взглянув на него вне работы, никто бы не подумал, что он способен хотя бы на тень порочности. В обществе он выглядел шутливым, спокойным, слегка замкнутым, а настоящая личность никогда не смешивалась с его ролью. Такой вот парадокс: некоторые приятели догадывались о работе, а близкие друзья могли и не подозревать. Он рассказывал о ней лишь случайно, невзначай, если чувствовал, что собеседник не станет задавать лишних вопросов. Менеджер Эвана, человек влиятельный, и со связями, всегда был готов вытащить «своего» из любой передряги. Ведь парень всё-таки был очень важен для услуг, и даже то, что он предоставлял только вызовы на дом, ничуть не умаляло его ценности. По понедельникам у Эвана меньше всего работы, и он выбирает отсиживаться у себя. Открывая ноутбук и заходя в видеоигры, он снова чувствует себя ребёнком. Таким образом, Эван словно прячется от суеты окружающего мира и расслабляется, хотя внутренний голос постоянно напоминает, как это глупо. Пока Эван возвращается в детство, Хината проживает полноценную взрослую жизнь в галстуке и офисном кресле. Приближался обед. Директор снова пожалел, что так мало себе приготовил. Вспоминая о просьбе Арьяна, он сел за столик у входа в кафетерий, ожидая его прихода. Перед этим Хината набрал стакан обычной воды. Не сдержавшись, он тут же начал лакомиться салатом, будучи по-настоящему голодным. — Уже обедаете? — Менеджер быстро присел за соседний столик, распаковывая свой обед. Хината, прожевав, ответил вопросом на вопрос: — О чём ты хотел поговорить? — Он хотел узнать всё сразу, чтобы потом спокойно продолжить есть. — Не буду томить... — Арьян слегка замялся. — Если вы не забыли, у меня сегодня день рождения, двадцать три года как-никак! Приглашаю вас сегодня... — Нет, — коротко отрезал Хината. Он не любил подобные пьянки, тем более с коллегами. — Вы заняты, я понимаю, — Арьян поник, как маленький щенок, но, не показывая вида, продолжал довольно улыбаться. — Ну-ну, у меня есть подарок, — Хина, стараясь выдавить из себя хоть каплю сочувствия (всё-таки Аря — человек, не заслуживающий грубостей), протянул ему маленькую коробочку. Тот с нетерпением взял её и начал открывать. Арьян заулыбался, увидев часы. — Ха-ха, у меня такие же жена после развода забрала, — сказав это, он с удовольствием застегнул их у себя на руке. — Знаю, ты уже это мне говорил, — Хина хотел было немного подшутить, но тут же передумал. — Спасибо большое, Харпер. Обещаю, они никуда не пропадут волшебным образом, — Арьян посмеялся. — Некому уже забирать! Хината ответил тем же смехом, пародируя парня напротив. После того, как они пообедали, каждый направился по своим делам. Обязанности выполнять то нужно. Особенно, когда на вас вся компания. Понедельник давил тяжелой плитой, но настоящая тяжесть лежала не в усталости от работы. Он заталкивал эти мысли глубоко, под завалы рабочего дня, под монотонный гул офиса, под тяжесть усталости, но они всё равно всплывали, вызывая тошнотворное, незнакомое чувство. Он хотел забыть, или хотя бы понять, что это вообще было. В каждом воспоминании о прошедшем вечере, в липком ощущении прикосновений, в сладком, тревожном запахе шелковистых волос, что до сих пор мерещился на коже, в размеренной боли, плавно переходящей в удовольствие. Хината старался не думать о том, как всё произошло. Придя домой, он рухнул на кровать, чувствуя себя выжатым лимоном. Еда, сон, да поскорее бы долгожданные выходные — вот что, казалось, занимало все его мысли. Но стоило хоть на секунду закрыть глаза, как перед взором всплывали эти тонкие пальцы в его волосах, это мягкое тепло на шее, едва уловимый вздох рядом. Странное дело — каждое воспоминание о встрече, вместо ожидаемого равнодушия или презрения к собственной слабости, возбуждало в нём странное, необъяснимое томление. И это злило. Он дотянулся до телефона, лежащего на другом конце кровати. Время уже должно быть... около шести вечера. Его взгляд скользнул по экрану, и внутреннее возмущение мгновенно переросло в недоумение, а затем в острую досаду. Новое сообщение от знакомого контакта. Оно гласило: «Хината Харпер, здравствуйте. Это Ванесса Элисон. Сегодня Вы выглядели замечательно! Не хотите завтра вечером присоединиться ко мне выпить кофе? Адрес пришлю, всё за мой счёт». Ванесса? Та самая Ванесса — дизайнер, на все руки мастер? Которая наблюдала, что он сегодня выглядел безобразно, не удосужившись даже волосы уложить. И она же пишет, что он выглядел замечательно. Это издевательство. Голова запульсировала с новой силой, и Хина почти промычал в тишину комнаты: — Что же за день такой?... — он повалился обратно на подушки. — Стыдоба. Приглашение на кофе? Совсем некстати. У него не было ни единой крупицы желания даже на вежливое «нет». Парню не было никакого дела, если кто-то включал его в своих планы. Не хотелось дополнительный раз с кем-то любезничать, тем более, если это коллеги. Раздражение накатило так же быстро, как и исчезло. За ним в путь последовала и бодрость. Всю неделю юноша провёл в одном и том же ритме: отказывая и одновременно приторно улыбаясь, погружаясь в работу и сражаясь с невыносимой головной болью. События, происходящие с ним, старался унять успокоительными — заглушить тревогу, не дающую ему покоя.