Дальше — хуже: «Here Comes Trouble»

Засохшее кофе в кружке, скрип стула, мерцание монитора — каждый день повторялся с пугающей точностью. Пять этих привычных дней вылились в одну сплошную головную боль, предвестницу эмоционального выгорания. В последующую пятницу ничего не хотелось, кроме как бесцельно пролистывать сообщения в рабочем чате, не пытаясь даже поддержать диалог. Неделя, подобно унылому концу марта, тянулась мучительно долго. Прибыль росла, но это скорее объяснялось желанием поскорее завершить всё, особенно перед жарким летом. Жестокая весна. Астения, как верный спутник, каждый год навещала Хинату в это время. Большинство людей в это время заводили романы, занимались творчеством или, наконец, брались за отложенные проекты, полные бодрости и энтузиазма. Другие же тонули в вялости и сонливости. Месяц наступил стремительно, принеся с собой привычные тяготения. Каждый апрель внедрял в жизнь что-то неприятное, поэтому Хината окрестил это время самым невыносимым. Оставалось лишь пережить его, и всё изменится к лучшему. Только эта мысль никогда до него не доходила по-настоящему. Вернувшись с работы в очередную пятницу, он обрёл неожиданную свободу. Решив не проводить вечер в летаргическом оцепенении дома, Хината отправился на прогулку. Тренч идеально гармонировал с цветом его волос. Но сейчас ему было не до внешнего вида. Он даже не взглянул на себя в зеркало, сразу выйдя на улицу. Солнечные лучи слепили глаза, но резкий ветер напоминал о не ушедшей ещё весне. Хината лишь машинально поправлял волосы, отмахиваясь от порывов ветра. Он шёл без определённой цели, пока не увидел знакомую кофейню, вспомнив, что там подают лучшие блинчики. Он не был гурманом и не посещал дорогие рестораны. Ему достаточно было уютного, непритязательного места с чем-нибудь вкусным. Удовлетворяя это простое желание, он вошёл в кофейню и заказал блинчики. И как всегда, его одиночество было прервано. К столику подошла эффектная дама. — Харпер, какая неожиданность! Я Вам не помешаю? — Девушка не решалась присесть рядом, только ошивалась у столика. Хината, недовольно доедая блинчики, повернулся к ней. Только её тут не хватало. Ванесса. Её рыжие волнистые волосы узнавались из тысячи, а резкий запах духов ощущался за несколько метров. На работе они почти не общались, но эта настойчивая женщина, забыв о всякой скромности, всегда находила повод встретиться или заговорить с ним, а недавно даже пригласила на свидание. Опираясь на последнее, она ответила на молчание назойливым вопросом: — Вы видели моё сообщение? – пробормотала Ванесса, поправляя краешек платья. — Неужели это принято — девушке первой приглашать? — Хината неудачно пристыдил её. — А почему Вы меня не пригласите? Ведь идея исходила от меня, Харпер, — она засмеялась, прикрыв рот рукой. — Потому что мне это не интересно, —нахмурившись, он встал и направился к выходу, стараясь не выглядеть убегающим. Но он убегал. Домой. — Хината! Подождите! Я больше не буду вас беспокоить, только выслушайте меня, — Ванесса поднялась и поспешила за ним. Каблуки мешали, но что поделаешь, если он так проворен. Хината молчал, но обернулся с выражением лица говорящее о крайней степени недовольства. Он слегка приподнял брови, что только усилило высокомерие. — Вы злитесь? Я не хотела... — Девушка потупила взгляд. — Нет, — бросил он, всё ещё глядя на неё, выжидая удобный момент для ухода. В конце концов, они коллеги, и перегибать палку не стоило. Лучше вообще ничего не говорить. Она подошла ближе и, опустив глаза, начала свою «балладу». — Харпер, вы настоящий мужчина, — она улыбнулась. — Трудолюбивый, добрый, спокойный... И вы всегда помните о своих коллегах, всегда внимательны к ним. Не услышав своего имени, Хината бы подумал, что речь идёт о ком-то другом. Он был настолько потрясён, что на мгновение расслабил напряжённое лицо, словно сбрасывая маску вежливой безэмоциональности, не в силах понять, как реагировать. Его взгляд, обычно спокойный и отстранённый, расширился, отражая растерянность. — Я наблюдала за вами с нашей первой встречи, — Ванесса говорила тихо, с лёгкой дрожью в голосе, — Вы... вы действительно поражаете меня постоянно, — она отступила на шаг, взгляд опустился, а румянец залил её щеки. — Я люблю Вас, Харпер. Парень изумлённо посмотрел на неё, брови приподнялись, а губы сжались в тонкую линию. Молчание повисло между ними, тяжёлое и густое, как дым. — Я понимаю, это сложно. Служебный роман... это неправильно... — Ванесса сжала руки, будто пытаясь подавить дрожь в них. Её голос стихал. — А правильно — надоедать мне? — Слова сорвались с его губ удивительно спокойно, но за этой обманчивой безмятежностью скрывалась тщательно выверенная, едкая пассивная агрессия. Он даже не повысил тон, лишь медленно моргнул и отвёл взгляд, словно этот вопрос был риторическим, а Ванесса должна была сама догадаться об ответе. Девушка сникла, плечи её опустились, словно под тяжестью собственного разочарования. Она медленно отступила. — Извините, я... я всё понимаю, — прошептала она, словно говорила сама себе. Ванесса быстро поправила выбившуюся прядь рыжих волос и поспешила прочь. Её удаляющаяся фигура казалась хрупкой и одинокой. Это мало волновало Хинату. Он развернулся и, не торопясь, последовал её примеру. Вечер сгущался. Холодный ветер обдувал его лицо, принося с собой унылую меланхолию. Идя домой, он всё ещё хмурился, лишь распрямившись, переступил порог своей квартиры. Сбросив тренч на пол с грубым рывком, он выругался и побрёл на кухню лишь с одной целью: проглотить таблетку. Хината резко поставил стакан с водой. Очки соскользнули с переносицы и свалились на стол. Слабость накатила на него резкой, непроходящей волной. Он закрыл лицо ладонью, пока другой искал опору. Пальцы впились в кожу, пытаясь удержать разливающиеся по нему слёзы переполняющего раздражения. — Надоело... — прошептал парень. Голос был едва слышен, словно он говорил сам с собой, прячась от боли и собственной чувствительности. Хината подобен зимнему лесу, покрытому снегом, где под слоем инея скрывается жизнь. Но какая — узнается только если потревожить застывшую в моменте природу. Признание Ванессы — это весенний паводок, неожиданно смывший снег. А весну он ненавидел. «Наивная дура», — пронеслось в голове, но эта мысль уже не причиняла боли, а лишь растворялась в общем потоке эмоций. Негатив витал. Тяжёлым туманом он окутывал небольшую кухню. Быть постоянно любезным и пожинать плоды этого? Или же вести себя так, как вздумается и потерять всё? Уважение, статус... Потерять себя? Этого ему хотелось больше всего. Потеряться, забыться, не вспоминать больше ни о чём, что его так волнует. Особенно, не быть ответственным за чьи-то чувства. В намерение этого, он поднялся, отправляясь прямиком к открытого окну, которое тот забыл закрыть. Весенний запах разил оттуда, напоминая о том, как сильно ухудшится его состояние под конец месяца. Хината аккуратно облокотился на подоконник, старательно вдыхая и выдыхая. Он не понимал, что его так задело, но в груди всё ещё бурлели непонятные эмоции, а в голове шумели мысли. Они говорили, утверждали, что всё это просто безобразие, которое он позволяет всем вокруг из-за своей отдачи. Хината отпустил голову. Следующим действием следовала бы взять телефон и извиниться перед Ванессой Элисон, как директор, уважающий своих коллег и их самоощущение. Он сжал кулаки и взял телефон, лежащий на кухонном столе, в руку, другой подбирая свои очки и нелепо цепляя их. Парочка кнопок и нет чувства вины, так бы поступил человек, отвечающий за своих людей, так бы поступил любой руководитель. Парень посмотрел на время, после чего незамедлительно открыл знакомый элитный сайт. Так бы поступил Хината Харпер, так бы поступил «Хина». Он знал, кто ему нужен, поэтому без всякой нерешительности сделал нужный вызов. Предыдущий месяц он встречался только с одним человеком, беседуя и продолжая колко врать. У него крепко-накрепко укоренилось понятие: «что бы я ни рассказал — он поймёт», забывая тот факт, что как раз платит за это понимание и утешение. Из-за этого поверить в то, что проституту нравилось проводить с ним время — легко, но так ли оно на самом деле? Единственный, кто не требует от него ничего и последний, о ком он думает в свои выходные дни, объявился. — Здравствуй, мой постоянный, — голос Эвана обволакивал, как теплое одеяло, привычное и успокаивающее. Он уже красовался зеркала в полный рост, небрежно поправляя несуществующие складки на своей идеальной велюровой рубашке, и через отражение внимательно наблюдал за Хинатой. Тот менял одно выражение лица на другое — от помятого недоумения до какой-то отстраненности. — Что-то не так? — Эван отвлекся от своего легкого самолюбования, повернулся к Хинате и в мгновение ока сменил беззаботное выражение на внимательное, участливое, словно на лице щелкнул невидимый тумблер. Его янтарные глаза изучали Хинату, пытаясь прочесть невысказанное. — Я с этим справлюсь, — слова дались Хинате с усилием, они вырвались из его горла почти хрипом. Он закончил фразу короткой, почти болезненной ухмылкой. — Раз ты так уверен, то можем переходить в комнату, — Эван слегка наклонил голову, его взгляд стал мягче, вопросительно выжидая подтверждения. В его позе не было нажима, лишь мягкое приглашение. Хината, словно под действием магнита, побрел в направлении спальни, его жест был не столько манящим, сколько требующим. Проститут последовал за ним, скользяще, словно тень. В полумраке спальни Эван оперся плечом о дверной косяк, его приятная улыбка появилась вновь, на этот раз она была слегка насмешливой. — Кажется, ты приободрился. — Раздевайся уже, — отрезал Хината, его голос был неожиданно резким, почти срываясь в приказ. В нем не осталось и следа той растерянности, что была секунду назад, лишь обжигающая нетерпеливость. Эван поднял одну бровь, удивляясь столь резкой перемене, выпрямился и задумчиво почесал затылок. — А ты не так вежлив, как прежде, — промурлыкал Эван, и в его голосе смешались надменная игривость и легкая провокация. Он медленно двинулся к Хинате, взгляд его заострялся на почти полностью раздетом парне. — Ну-ну, нельзя же так торопиться, — он приблизился вплотную, его дыхание опалило кожу Хинаты. Тот, в свою очередь, буквально кипел от нетерпения, внутренне сжимаясь от желания сорваться, как в те первые, дикие минуты их знакомства. Эван же, казалось, лишь хотел поддразнить его, поделиться своей игривостью, осторожно, чтобы не спровоцировать скандал, а лишь немного расшатать его хладнокровие. — Быстрее. — прошипел Хината, его терпение было на исходе. — Быстрее? — Эван растянул это слово, смакуя его, и, воплощая свой негласный план, медленно провел кончиками пальцев по ключицам Хинаты. Тот вздрогнул, но не сопротивлялся. Хина поднял голову, взгляд его тут же ушел в сторону, отказываясь встречаться глазами. Веснушчатый почувствовал приятный трепет, пробежавший по своей коже, и решил поддаться этой странной, почти милой обманке, зная, что в конечном итоге получит желаемое. — Сначала раздень меня, — Эван, чьи ладони уже почти скользнули ниже, резко остановился и отстранился. Его губы изогнулись в хитрой усмешке, и он широко расставил руки, позволяя Хинате снять его красную, незнакомую, велюровую рубашку. Ткань оказалась плотной, а пуговицы сидели на редкость крепко, словно сопротивляясь. Хина склонил голову, аккуратно снимая и откладывая очки на тумбочку, и пробурчал себе под нос, почти неслышно: — Ты меня просто мучаешь. — Я? Ну что ты. — Парень рассмеялся, запрокинув голову и закрыв глаза. Когда вновь открыл их, во взгляде читалось уже не озорство, а глубокое, сопереживающее участие. — У тебя был тяжёлый день? — он обратился к Хине, а затем легко проскользнул мимо и уселся на кровать, приглашающе похлопав по покрывалу рядом с собой. — Я не хочу думать, — выдохнул Хината, и с отчаянием, почти обвально, кинулся на кровать, словно спасаясь от навязчивых мыслей. Вечно притягательный, умиротворяющий потолок в этот момент быстро сменился красноволосым парнем, что лежал напротив, притягивая взгляд не менее сильно. Не было сил выразить, как сильно ему нужна была эта близость и это забвение. — Пожелания? — Эван, с небывалой лёгкостью, ладонью провел по спутанным волосам Хинаты. — Всё те же? — Утешь меня, — Хината направил на непринужденное выражение лица Эвана свой взгляд, полный какой-то хрупкой, умоляющей надежды. Еще немного этой удушающей тишины, и ему покажется, что он тонет в бездонных, чарующих янтарных глазах напротив. Прежде чем Эван взял инициативу в свои руки, Хината еще раз, словно в попытке запомнить каждую черточку, разглядел его лицо. По приближении глубокой ночи они, как обычно, устроились на кухне. Приглушенный свет бра отбрасывал мягкие тени на стены, а в ожидании кипения чайника оба молчали, погруженные в свои мысли. Металлическая ложечка тихонько звенела о фарфор, размешивая кубики сахара, и, наконец, Хината все-таки решился заговорить: — Эван, ты... — он замялся, чувствуя, как слова застревают в горле. — Устал? — Не больше тебя, — Эван откинул прочь остатки сонного оцепенения, его взгляд стал более цепким. Он чуть удобнее устроился на высоком стульчике, откидываясь назад. — Расскажешь мне? Может, тебе нужен был вовсе не секс, а разговор? — В его голосе звучала неподдельная заинтересованность. — Да ну ты брось, — Хината быстро отмахнулся от этой мысли, хотя на мгновение его взгляд затуманился, словно он действительно задумался. — День не удался, так пусть хотя бы ночь будет интересной. — Нет, Хината... — начал тот, но его тут же резко прервали. — Хватит. — выдохнул Хина, резко отодвигая свой стул с глухим стуком и уселся прямо, подавшись вперед. Следующее мгновение опять наполнилось звенящей тишиной, тяжелой и давящей. Хината молча потягивал засахаренный чай, стараясь не смотреть на озадаченного Эвана, но все равно улавливая его напряженный взгляд. — Эм... — он медленно поставил кружку на белоснежную скатерть, пальцем провел по ее узорам, словно искал в них ответы. — Эван, ты чем вообще занимаешься, кроме работы? — пробормотал он, и в его голосе слышался смутный, почти неловкий интерес. — Любопытно? — Уголок губ Эвана слегка приподнялся, и взгляд его устремился куда-то в сторону, обдумывая ответ. — Уже нет, — выдохнул Хината, и в его голосе прозвучала неожиданная, резкая отчужденность. Он уловил едва заметное смятение на лице Эвана — и это почему-то, заставило его немедленно воздвигнуть стену. Он отказался от возможности узнать своего собеседника, «парня на ночь», лучше. Эван медленно допил еще обжигающе горячий чай, позволяя теплу кружки впитаться в ладони. Профессионализм диктовал молчание, но глубоко внутри он ощутил легкий укол тревоги, понимая, что клиент явно не в лучшем расположении духа, и любая настойчивость могла обернуться взрывом. Хината, чувствуя на себе ощутимый взгляд, нервно перебирал слова, вспоминая все предыдущие ночи. Каждый их разговор на кухне был наполнен его же ложью, которую Эван безукоризненно выслушивал. Теперь Хината больше не хотел вызывать сочувствие, хотя сейчас, как назло, оно, казалось, получалось лучше всего. Густая, удушающая тревога вновь и медленно подкатывала к самому горлу, горячая волна, смешиваясь с горькой, пронзительной виной. «Зачем мне быть честным с человеком, о котором я сам ничего не знаю? С тем, кого я использую?» А потом... внутренний голос прошептал: «А с другой стороны...» Звук отодвинутого стула разрезал тишину. Он откинул голову в сторону, пытаясь избавиться от невидимого груза, давящего на плечи. — Тебе плохо? — Эван, чуткий к малейшим изменениям, мгновенно оказался рядом. Он слегка наклонился, его лицо было открыто, наполнено чистым, неподдельным непониманием, как будто он пытался разгадать, что же изменилось за эти короткие, мучительные секунды. — Я врал, — прошептал Хината, его голос был надломленным. Он ссутулился, подавшись вперед, склонив голову, будто пытаясь спрятаться от собственного признания, — не было у меня ничего из той брехни, которую я наговорил, — он медленно поднял глаза на Эвана, пытаясь встретиться с его взглядом. Тот лишь моргнул, его брови едва заметно поползли вверх, а губы приоткрылись, словно он силился подобрать хоть какую-то, хоть малейшую реакцию, но на лице застыла лишь расслабленность. — Всё в порядке, — Эван распрямился, его улыбка была натянутой, почти искусственной. В его голосе проскользнула едва уловимая нотка облегчения, он хотел поскорее закончить эту эмоционально заряженную сцену. Парень кивнул в сторону настенных часов. — Очень жаль, но мне уже пора. — Я проверял тебя на компетентность, — сбивчиво произнес Хината, пытаясь вернуть себе прежнюю невозмутимость, но его голос всё ещё звучал так, будто впитывал в себя всю появившуюся тревожность. Он, не отрывая взгляда, поплелся следом за Эваном, чувствуя себя странно опустошенным. — Да-да, — Эван отмахнулся с легкой усмешкой, ни на секунду не сомневаясь в собственной компетентности. Он с привычной лёгкостью накинул свою куртку. — Я доплачу, — неожиданно громко и заявил Хината. Парень напротив медленно потер глаза, его лицо на секунду потеряло всякую маску, обнажив чистое, неприкрытое удивление — глаза расширились «в три рубля», как от внезапно свалившегося богатства. — До следующих выходных, Эван, — только и сумел бросить Хина. — С такими суммами — обещаю. До следующих, Хината, — Эван невзначай заулыбался и подмигнул, а после – захлопнул дверь. Она закрылась с глухим щелчком, разделяя их. — Ха-ха... — смех Хинаты прозвучал пусто, почти безжизненно, и он сам не понял, что его так рассмешило. — И насколько же тебе нравятся деньги? — Он медленно побрел обратно в свою угрюмую, внезапно ставшую еще более холодной и пустой, спальню, где ранее был не один. Внутри что-то сжалось. Одиночество... оно, казалось, теряло свою былую, привычную привлекательность, обретая новую, давящую тяжесть. Сбрасывая все эти странные, незнакомые ощущения на «дурацкую весну», он, с тяжелым вздохом, начал готовиться ко сну, надеясь, что сон унесет прочь сегодняшний внезапный приступ тоски.