Глава 6. О Лагуне и Любви
21 апреля 2025 г., 11:52
— Крепче держи! — сквозь зубы бубнит Чонгук, сидя на шее Тэхена. — Если она на тебя свалится, мы пизданемся вместе!
— Ну так не ерзай! — пыхтит Ким. — Чимин, нормально там страхуй.
— Да я страхую, не свалится! — Чимин, как и Чонгук, восседает на шее Юнги.
Сахарок крутится под ногами, не понимая, что происходит, но явно чувствуя, что какое-то безудержное веселье. Поэтому нарезает круги вокруг мужчин, повизгивая.
Полчаса назад.
— Заноза, только не говори, что… — в голосе Юнги ни капли надежды. Только обреченность.
— Повесим у тебя в студии! — потирает ладони Чимин и уверенно делает шаг в сторону бара.
— Я с тобой! — срывается следом Чон. Но через три шага оборачивается. — Чего застыли? Вперед.
Тэхен с Юнги только переглядываются, но покорно топают в бар «Голубая лагуна», уже зная, чем все закончится.
— Сахарок, жди здесь! — командует Пак. Снова на корейском, хотя кажется, что колли понимает все языки мира, шлепается на задницу у входа и свешивает язык. Готов ждать.
В баре атмосфера сильно отличается от клуба. Музыка не разрывает мозг, а спокойно погружает в какую-то спокойную, даже камерную атмосферу. Из колонок звучит медленная приятная мелодия. Людей не очень много, и все парами. Друзья не сразу замечают, что вокруг только мужчины.
— Булка, мы в рассаднике гейства, — шепчет на ухо Тэхену Чонгук. — Как знали, куда идти.
— Меня вообще не удивляет. Мы в Америке, тут такое на каждом шагу. Вспомни Нью-Йорк, — так же тихо отвечает Ким.
Чимин притих. Он в таком месте впервые, и запал тырить вывеску медленно испаряется. Но настрой Чонгука возвращает его в «правильное» русло, и он решительно чешет в сторону бара. За ним идут все остальные.
— Что будете заказывать? — слащаво интересуется слишком манерный бармен с выкрашенными в белоснежный цвет волосами.
«Не гей», — делает вывод Чон. В общем, это и неважно. Цель не ужраться и раздобыть синее неоновое блядство.
— Вывеску, — коротко говорит Чонгук и смотрит в пустые непонимающие глаза.
Когда подходят еще трое азиатов и вопросительно смотрят на бармена, он, видимо, решает, что это якудза, не меньше. Потому что зачем-то тянется к тревожной кнопке, но его останавливает Тэхен.
— Добрый вечер. — говорит на английском и старается максимально дружелюбно улыбаться. — Мой жених имел ввиду, что хочет купить вашу вывеску, — внутри все переворачивается от абсурдности ситуации, и Тэхен старательно сдерживает истеричный хохот.
— Да, я хочу вашу вывеску, — широко улыбается Чон, но выглядит это совсем не мило. Бармену кажется, что на него скалятся. Он ошалело обводит глазами компанию и выбирает, как ему наивно кажется, самого безобидного.
— Можете объяснить, что вам нужно? Иначе я вызову охрану, — обращается к Чимину, который уже отошел от первого впечатления.
— Хелоу, для начала ваш самый вкусный коктейль, — он хлопает ладонью по стойке, бармен вздрагивает и нервно сглатывает.
— Минутку, — давит из себя псевдогей.
— Заноза, тебе уже хватит, — рычит на ухо Паку Юнги. Но от него просто отмахиваются.
— Я налаживаю контакт, — мило улыбается Чимин.
— Знаю я, как ты контакты налаживаешь. Швырни в него хлебом, может, быстрее подействует. — Мин явно не настроен на приключения.
— Гениальный ход, — ржет Чонгук. — Если это белобрысое чудо после такого обосрет Занозу, я сдохну от смеха.
Радует, что бармен не знает корейского, иначе не видать им вывеску. Да и свободу на ближайшие сутки.
— Долбоебы, блять! — орет Чимин, чем пугает и так настороженного бармена. Он подпрыгивает, но старательно продолжает смешивать что-то в шейкере.
— Тихо ты, психичка, — шикает на него Юнги.
Чимин тут же надувается и складывает руки на груди.
— Ваш коктейль, — давит из себя бармен и обводит нечитаемым взглядом стремную четверку.
Почему они вызывают в нем такой страх, непонятно. За время работы он и не такое слышал и видел. Но эти азиаты какие-то слишком подозрительные. Как будто стоит ожидать чего-то из ряда вон. В целом, он не ошибается. Выкинуть 2Ч могут все, что угодно, но еще никому никогда не вредили. Только шокировали.
— Благодарю, — приторно сладко тянет Чимин, на что получает такой взгляд от жениха, что по спине бежит холодок.
— Ты охуел с ним заигрывать? — не сдерживается Юнги. — Я тебя больше одного вообще никуда не отпущу. Понадобилось пять лет, чтобы выяснить интересную деталь.
— Да хорош! — Тэхен больше не может это слушать. — Вы хотели вывеску? Ну так забирайте, и пошли отсюда, — голос становится сухим и тихим. Тем самым, которым он доводит подчиненных до нервного тика.
Но до нервного тика доводится только несчастный парень за барной стойкой. Остальным однохренственно на Кима.
Чонгук ставит локти на стойку, подпирает ладонями подбородок и с самой дружелюбной (он надеется, что это так) улыбкой обращается к бармену:
— В общем, слушай сюда, — звучит вообще не дружелюбно, но насрать, — у нас тут ситуация… — подбирает правильные слова. — В прошлой поездке мы купили вывеску бара с таким же названием, — дебильнее рассказ придумать сложно, но это ведь правда. — Сняли прямо со стены.
Чонгук замолкает, а бармену кажется, что нужна не служба спасения, а психбригада. Эти якудза явно чокнутые.
— Да, — подхватывает Чимин, — мы ее не украли, не подумай. — переходит на «ты». — Вот и твою хотим купить. Просто скажи цену, — снова лыбится.
— Я хочу исчезнуть, — еле слышно стонет Юнги.
— Я с тобой, — кивает Тэхен.
— Вы ненормальные? — вопрос риторический, бармену не нужен ответ. Это и так очевидно, что да. — Как вы себе это представляете?
— Легко! — хлопает ладонью по столу Чонгук. — С тебя отвертка и стремянка, с нас сумма, которую назовешь. Как тебе?
— Плохо, — отрезает парень.
— Ну пожалуйста, — меняет тактику Чимин, делает глаза кота из Шрека и складывает ладошки домиком.
— Мой хозяин не позволит, — упирается бармен.
— Слушай, парень, лучше согласись. — Юнги смотрит своим обычным спокойным взглядом. Но почему-то блондин решает, что этот мужик тут главный и с ним лучше не спорить вообще. Однако… Продать вывеску? Эти азиаты ебанутые в край.
— Да не могу я, — нервно тянет парень. — Меня уволят, — жалостливо стонет.
— Просто назови сумму. — Тэхен придвигается ближе и смотрит прямо в глаза, понижает голос. — Спасай, а? Это наши женихи, — кивает головой в сторону 2Ч, — и они нам мозг выковыряют чайными ложечками, если не получат эту гребаную вывеску. Войди в положение. Ты же видишь, что они отбитые.
— К сожалению, — немного проникается бармен и даже сочувствует где-то в глубине души. Не хотел бы он себе такую пару.
С горем пополам и, заплатив баснословные деньги, они уговорили бармена и даже владельца, которому тот позвонил среди ночи и выслушал сначала крики и проклятия, а потом получил согласие и просьбу больше по такой хуйне не звонить. Стремянки в баре не нашлось, только отвертка.
Спустя пятнадцать минут немыслимых страданий откручена только одна сторона. Юнги близок к тому, чтобы просто сдохнуть. Чимин не высокий и не крупный, но он и не хрупкая девочка, и держать его на шее — то еще удовольствие. Тэхен с красным от напряжения лицом желает только, чтобы эта вывеска уже рухнула вниз. И он рухнет рядом на тротуар и тихо скончается. Чонгук еще и активно ерзает, пытаясь подлезть под вывеску и открутить плохо поддающиеся болты.
— Я больше не могу, — ноет Чимин.
— Да что ты говоришь, блять? — пыхтит умирающий под ним Юнги и ненавидит этот бар, его долбанутого владельца и всю Америку в целом. Не мог придумать другое название, в самом деле?
Чимина ненавидеть не выходит, как бы не старался. Если у других от любви до ненависти один шаг, то у Юнги такое количество шагов, что и за всю жизнь не пройдешь. Хочет Заноза вывеску? Да хоть сотню! Нужно страдать от ссыпающегося в трусы позвоночника под весом его жениха? Проживет и без позвоночника. Потому что Чимин не просто его будущий муж. Чимин — его смысл. Раненый во всю кукуху, импульсивный, эмоциональный и живой. Живой настолько, что хватает на двоих. Но бухтеть как старый дед и возмущаться Юнги все равно будет. Характер такой. Пак знает и ничего не имеет против. Он ведь выбрал мужчину таким, полюбил таким. Хмурым, мрачным и неразговорчивым. И продолжает любить так сильно, что иногда даже больно в груди от распирающего чувства бесконечного счастья. И даже сейчас пьяненький мозг ликует от того, что Юнги ворчит, ругается, но все равно терпит и делает. Не уходит и не психует.
Вообще, Чимину и просить не надо ни о чем. Стоит только заикнуться, и Мин в лепешку расшибется, чтобы порадовать своего человека. Как только появились первые большие заработки от продажи песен, Юнги начал заваливать подарками. Молча, просто брал и делал. Однажды Пак заикнулся, что у него завис ноутбук, и уже утром курьер доставил новый за какие-то немыслимые деньги, навороченный игровой ноут. Чимин тогда не нашелся, что сказать. Прижимал к себе руку Юнги, как ребенка, и долго так сидел с закрытыми глазами. Это была первая такая покупка. За ней были еще сотни, но этот ноут стал чем-то бесценным. С него до сих пор стираются все пылинки, вовремя меняется термопаста и делается диагностика. Чимин обещает сохранить его на всю жизнь и передать по наследству. Кому? Внукам, конечно. Но об этом позже.
— Прости, Саймон, что я у тебя такой… — слова дальше не идут. Чонгук наконец осилил последний болт, и удерживать конструкцию даже вчетвером стало практически невозможно.
— На счет три приседаем, — стонет Тэхен. — Один, два, три, — выдыхает и присаживается. Хотелось бы синхронно, но Юнги немного подтормаживает, и вывеска с диким грохотом рушится на землю. За ней следом мешком сваливается Чонгук и утягивает за собой Тэхена. Картина маслом: Чон стоит на четвереньках, сзади в такой же позе стоит Ким и упирается лицом ему в зад. Вокруг ошалело носится Сахарок, думая, что началась какая-то веселая игра.
— Не так я представлял себе римминг, — сдавленно ржет Чонгук и отползает, тяжело дыша, вперед.
— Забудь, — выдыхает Тэхен, — не видать тебе такого счастья, гаденыш.
— А мне и не надо ничего видать, — хмыкает в ответ, — достаточно чувствовать.
Чимину удается аккуратно слезть с шеи Юнги, но второй выглядит так, будто доживает свои последние часы. Лицо покраснело, дыхание сбито к чертям, колени дрожат, и встать с приседа, с которого спрыгнул Пак, не представляется возможным. Он просто плюхается на задницу прямо на тротуар и обхватывает голову руками.
— Пристрелите меня, — шепотом сипит, чувствуя, как капли пота сползают в трусы. Противно, но при порывах ветерка освежает.
— Нужно отвертку вернуть. — Чимин смотрит на орудие издевательств над женихами и уже порывается войти в бар, как его останавливает Тэхен.
— Мы столько бабла отвалили за это неоновое извращение, что можешь считать это кэшбэком. Или бонусом. А когда я сяду за ваше убийство, Юнги передаст мне ее в батоне, я сделаю заточку и самоубьюсь, — устало бурчит Ким.
— Не передам, — хрипло отнекивается Мин, — я буду с тобой сидеть. Потому что и силы, и терпение на исходе.
И все понимают, что это, конечно, шутки юмора, и никто никого убивать не будет. Максимум, жестко отымеют. Но кто ж против? Поэтому устало, но счастливо смеются.
— Мужики, я сам себе завидую. — тихо говорит Чонгук. — У меня лучший мужчина и лучшие конченные друзья. Это так охуенно.
— И я тебя люблю, Феррари. — Тэхен улыбается самой нежной своей улыбкой. Он тоже счастлив. Хоть и смертельно устал. День был бесконечным.
***
— Это лучшее, что я мог увидеть с утра, — тянет Тэхен, глядя на Чонгука, который убирает назад мокрые волосы, опираясь на бортик бассейна. И херня, что сейчас полдень. — Ныряй ко мне, — пошло улыбается Чон. — Вода — охуенно божественна. — Не богохульствуй, — хмыкает Тэхен. — Я аметист, — криво усмехается Чонгук. Он наблюдает, как Ким стягивает шорты, оставаясь полностью обнаженным, и жадно облизывается. Иногда Чонгук все еще не верит, что столько лет безответной любви обернулись вот так. И сейчас он обладает этим прекрасным мужчиной во всех смыслах. Тэхен красив, прекрасно сложен, с идеальной кожей и взглядом, пробирающим до мурашек. И всецело принадлежит ему одному. Тот так и стоит на краю бассейна, с легкой улыбкой наблюдая за Чонгуком. И в голове те же мысли. С небольшой разницей, что он слепой придурок, не способный разглядеть в друге любовь всей жизни. Он часто жалеет о потерянном времени и корит себя за то, что заставлял страдать человека, ради которого сейчас перевернет мир, остановит Землю и заставит ее вращаться в обратном направлении, только бы его гаденыш улыбался своей ослепительной улыбкой. Поэтому по сто раз на дню говорит о своей любви, делает любовь, каждый жест и взгляд наполняет чувствами. Понадобилось почти тридцать лет, чтобы оказаться там, где они есть. И сейчас он смотрит на своего почти мужа и тонет в эйфории. Наверное, это и правда зависимость, но по-другому он не может. Не хочет. Не будет никогда. Тэхен для себя понимает только одно — без Чонгука не будет ничего. Каким бы он не был, что бы не творил и как бы похабно себя не вел. Он — источник жизни Ким Тэхена. — Гук, — тихо зовет и получает в ответ мычание, — ты себе представить не можешь, как сильно я тебя люблю. — Тэ, я знаю, — сегодня не тянет на пошлости, — я тебя люблю не меньше. Ты мое все. Иди уже сюда. И Тэхен идет. Спускается в воду и подплывает к Чону. Тот сразу же обвивает его талию ногами под водой и цепляется за шею. — Мне до чертиков хочется быстрее назвать тебя мужем. Какое-то по-детски глупое желание. — Тэхен щурится от солнца. — Помнишь то предвкушение праздника, когда знаешь, что получишь на день рождения велосипед? Вот примерно так же, — тихо смеется. — Тот самый, который ты утопил в болоте уже в первую неделю летних каникул? — хохочет Чонгук. — Ага, обидно было до слез. — Тэхен тянется к шее, ведет языком по пульсирующей жилке к уху и втягивает мочку в рот, чувствуя, как Чонгук напрягается всем телом от волны мурашек. Чувствительнее ушей у него только соски, но торопиться не хочется, и Ким медленно выводит языком узоры по шее и за ухом, укладывает ладони на бедра. — Ты рыдал как девчонка почти два часа. Я думал, соплями захлебнешься. Тебе было двенадцать. — Дыхание чуть сбивается от влажного языка и горячего дыхания прямо в ухо, голос подрагивает. — Я тогда впервые что-то почувствовал к тебе, — внезапно признается. Они никогда не говорили об этом. Почему сейчас? Нет ответа. Просто захотелось. Чонгук не отличается терпением и сдержанностью. Для Тэхена он — открытая книга. Говорящая. Выкладывает все подряд, не стесняясь в выражениях. Но о своих первых чувствах никогда не говорил раньше. — Прости, — вдруг шепчет Тэхен. — Прости, хороший мой. — Защемило. Неприятно сдавило где-то в груди. — Не смей, Тэ, — резко дергается Чонгук. — Я счастлив. Прошлое в прошлом. Я долго ждал, но от этого только вкуснее. И вообще, хорош пиздеть. Долго я буду бесполезно болтаться на твоей талии? Хотелось бы уже на члене и с пользой. — Чонгук возвращается в привычное состояние. Романтика закончилась. Пришло время страсти и пошлости. Тэхена никогда не нужно уговаривать и даже просто просить. Он понимает по одному взгляду. Тот редкий вид отношений, в которых нет места «голова болит», «устал» и «у меня эти дни». У них все дни те, и странным образом если хочет один, второй всегда готов на любые эксперименты. Вот и сейчас он просто выходит из бассейна, неся на себе уже возбужденного Чонгука. Ну потому что трахаться в бассейне невозможно. И те, кто романтизируют эту херню, просто никогда не пробовали. Смазка вымывается с такой скоростью, что член и задница горят адским пламенем от трения, вода сбивает ритм, а брызги, летящие в глаза и уши, только раздражают. Ни черта не романтично, не страстно и вообще полный отстой. Поэтому он быстро заносит Чона в дом и бережно кладет спиной на диван в гостиной. Целует медленно, вкусно, гуляя языком по губам и проникая внутрь не спеша. Хотя поторопиться стоит, скоро выезжать в аэропорт за друзьями. — Подожди секунду. Я не буду брать тебя на сухую, — шлепает по ягодице и быстро поднимается под недовольный скулеж. Смазка везде. Тюбики распиханы по всем сумкам, чемоданам, тумбочкам. Она всегда в машине, в обоих бардачках. Саше в кошельках, карманах пиджаков, да где угодно. Просто потому, что Чонгуку ничего не стоит затащить Тэхена в туалет дорогущего ресторана во время простого обеда и далеко не всегда это ограничивается минетом. Поэтому далеко ходить не нужно. Достаточно взять с кресла кросс-боди и достать небольшую баночку. — Тебя нет уже целую вечность, — бурчит Чонгук, хотя Тэхена не было секунд десять. Но мы все помним, что они зависимые друг от друга. А в моменты возбуждения потерять контакт кожи с кожей — смерти подобно. — Долгое предвкушение дарит более яркое наслаждение, — сладко ухмыляется Тэхен, одной рукой стягивая мокрые плавки с Чона. — Я ослепну от яркости, — Чонгук дрожит. Не от холода, от дикого нетерпения наконец почувствовать на себе, в себе, в тысячный раз запустить в каждую клетку тела. Тэхен откладывает тюбик куда-то на диван, гуляет губами по ключицам, сжимая бока до красных отметин. Добирается до соска, втягивает в рот и умирает от протяжного хриплого выдоха. Он слышал это так часто, но каждый раз как в первый, и это дурманит разум. Он обводит языком по кругу, прикусывает, играется, получая физическое наслаждение от податливости любимого тела. Чонгук не хрупкий и утонченный. Он регулярно посещает зал, занимается несколькими видами единоборств. У него широкие плечи, накачанные руки, бедра и ярко выраженный пресс. Но то, как он гнется и плавится от касаний Тэхена, рвет башню и сбивает дыхание. Тэхен — ненормальный, нездоровый, одержимый. Когда он сползает вниз и устраивается между широко разведенных ног, Чонгук нетерпеливо вплетает пальцы в волосы и давит на затылок. Тэхен не медлит, обводит языком головку, втягивает в рот до половины, но не тратит много времени на ласки, выпуская член изо рта с пошлым чмоком. Он хочет больше. Дать и получить кайф оттого, как Чона размажет удовольствием. Поэтому он хватает под коленями, берет диванную подушку и подкладывает под его поясницу, сразу опускаясь и проходясь языком по промежности. Чонгук достаточно растянут с прошлого раза, чтобы беспрепятственно впустить горячий влажный язык. Тихий стон срывается с губ и срывает клеммы в башке Тэхена. Он рассыпается на молекулы. Язык дополняется пальцами и громкими выдохами. Собственное возбуждение болезненно требует внимания, но его упорно игнорируют. Есть вещи поважнее. Например, мечущийся по дивану мужчина, закатывающий глаза каждый раз, когда длинные пальцы изнутри касаются заветного узла. Второй рукой Тэхен обхватывает член, плотно сжимает, активно водя и периодически касаясь головки. Когда три пальца свободно погружаются, Ким садится на свои пятки, смотрит, как его же член подергивается всего в нескольких сантиметрах от желанного, но не спешит. Сегодня он хочет запустить Чонгука в космос, к звездам. — Тэ… Тэээ… — рвано шепчет Чон и дергается, кончая первый раз. Бедра заходятся мелкой дрожью, дыхание останавливается и с шумом запускается снова с последней волной оргазма. — Люблю… Тэ… Сейчас Чонгук кажется нежным и ранимым. В целом, он такой и есть. Только для Тэхена он самый нежный, хрупкий, чувствительный и ласковый. Чонгук — не грубый распиздяй, который кроме матов других слов и не знает. Он комок любви и заботы. Но увидеть это имеет право только один человек, который и не совсем человек. Он гораздо больше. Говорят, чувства нельзя увидеть и потрогать. А Чон Чонгук вот видит и трогает каждый день. Любуется и наслаждается. — Я тебя люблю, мой несносный гаденыш, — вся чувственность в этой фразе. Вообще неважно, какие слова произнесены и какое у них значение по всем мировым словарям. Важна интонация. Тэхен наклоняется к лицу, долго всматривается, бегая глазами по каждой родинке. Мягко касается губами одной на шее под ухом, на скуле и добирается до самой любимой, под губой. Тут же углубляет поцелуй, захватывая нижнюю в плен и прикусывая до ощутимой боли. Чонгук подается вперед и кусает в ответ с тихим рычанием. Тэхен нашаривает рукой брошенную смазку, выдавливает на руку. Немного морщится от неприятных ощущений — возбуждение уже причиняет боль — смазывая себя. Чонгук дергается от прохладной жидкости, когда Ким льет уже на него. Не жалеет. Оставлять засосы и укусы — это одно, а калечить и причинять боль в самых чувствительных местах — это жестокость. Тэхен никогда так не поступит. Не любит, когда Чонгук спонтанно налетает со своим «слюна тоже вариант» и тащит в какой-нибудь темный угол. Поэтому у него склад смазки всех видов везде, где только можно. Скоро производители объявят его лицом года и развесят баннеры с физиономией по всей Корее. Как почетного покупателя. Тэхен заполняет одним плавным толчком, и Чонгука выгибает. Он еще не отошел от предыдущего оргазма и немного не здесь. Однако медленно начинает твердеть всего от нескольких движений бедрами. — Ты… Сука… Тэхен… — пальцы впиваются в плечи, взгляд плавает без возможности нормально сфокусироваться. — Переверни… — Сам уже не в состоянии? — хмыкает в ответ, продолжая ритмично вбиваться, но замедляется и выходит, чтобы Чонгук мог встать на колени. Он спускается на пол, позволяя подняться поперек дивана и упереться грудью в спинку. Чон прогибается в талии и разводит колени шире, давая больше доступа. Тэхен теряет остатки здравого смысла, и вообще весь смысл жизни в данный момент сосредотачивается на диване в съемном коттедже в Майами. Похоть? Конечно. Возбуждение? Само собой. Любовь? Только она. Безусловная, чистая, несмотря на всю грязь, которую они творят в постели, вытрахивая из друг друга животные стоны и рычания. Оргазм накрывает какой-то нездоровой волной. Любой их секс яркий, с бурей эмоций и волнами эйфории. Но сегодня все как-то по-особенному. Сдобренное щедрой порцией чувств. Почему-то Тэхен плачет. Горячие слезы капают на лопатки Чонгука, в которые он упирается лбом, и не может объяснить их происхождение. Настолько сильные чувства, что нашли именно такой выход. — Булка? — тихо зовет ошарашенный Чонгук, чувствуя падающие на спину капли. — Булка, ты чего? — Он поворачивается всем корпусом, стоя на коленях на диване, и обхватывает ладонями заплаканное лицо. — Тэ, что не так? — Все так, — шмыгает носом Тэхен и дебильно улыбается какой-то безумной улыбкой. — Я просто так сильно тебя люблю, что вот… — Он стирает ладонью слезы. — Придурок, — фыркает Чонгук и расплывается в счастливой улыбке в ответ, — чуть до инсульта жопы не довел. Какой же ты у меня нежный, — ласково гладит пальцами по щекам и так же ласково смотрит. Сцеловывает все соленые дорожки и на финал впивается в губы. — Я тоже очень сильно тебя люблю. Но реветь не буду. Не сегодня. Коплю на церемонию, — тихо смеется в губы, не отстраняясь ни на сантиметр. Так и стоит, прижавшись лбом ко лбу. — Вряд ли ты разрыдаешься, когда будешь зачитывать клятву про мой член, — смеется Тэхен. — Ты думаешь, я совсем дебил? — отрывается от лба и смотрит на Кима как на умственно отсталого. На что тот на мгновение расслабляется, надеясь, что Чонгук пошутил про клятву в машине, но зря. — Там не только про член. Еще про задницу, волшебные пальцы, горячие губы… Про всасывающую способность решил не писать. Наверное, это уже перебор. А, да? Только это перебор? Ну ладно. — Чонгук, скажи, что ты шутишь, — умоляюще стонет Тэхен. — Я не шучу, у тебя все это потрясающе охуительное, — прищуривает один глаз Чон, — но говорить об этом я не буду при всех. Нечего завидовать моему счастью. Еще порчу наведут, — смеется, видя, как расслабились плечи Тэхена. — Нам бы помыться и собираться в аэропорт, — напоминает о делах. — Ага, надо, — бубнит Тэхен и тянется за еще одним поцелуем, который получает с большим удовольствием и жаркой отдачей. Всегда получает.***
В аэропорту полно людей, все снуют, суетятся, тащат чемоданы. Чимин дремлет на плече Юнги, явно не особо довольный тем, что пришлось куда-то ехать в такую рань. В три часа дня. — Сами бы доехали, — ворчит. — Я не виноват, что твой пьяненький организм требовал внимания, — хмыкает Юнги. — Я же как-то выспался. — Ты и не пил столько вчера, — ноет Чимин. — Я и не вливал в тебя силой, ты сам нажрался, — снисходительное в ответ. — Здарова! — слышится радостный голос, и на компанию налетает довольный Хосок, волоча за руку Мисук. За ними плетутся братья Ким. Явно уставшие и не выспавшиеся. — Я не знаю, кто допер до такого, но кровать в самолете просто пушка, — подмигивает юрист, а девушка злобно зыркает на него. — Привет, женихи, — улыбается Джин и осматривает всех с ног до головы. — Не знаю, чем вы тут занимались, но судя по виду Чимина, времени зря не теряли. — Искали тебе мужика, — бурчит Пак. — С сиськами, — подхватывает Чонгук и ржет. — Привет, Мисук, Намджун, — кивает новоприбывшим. — Поехали, — кивает Тэхен на выход из здания. — Расселим вас. Вечером поужинаем и, надеюсь, с горем пополам доживем до завтра.
