Семейная поездка

***

С заднего сиденья раздаётся тихое мычание, отвлекающее от созерцания сменяющихся за окном лесных пейзажей. Мычание протяжное и как-то подозрительно быстро стихнувшее. Саша расслышал бы его, даже сквозь невнятные завывания очередного низкокачественного исполнителя, играющего в их машине исключительно из-за огромной вселенской несправедливости и безграничной Сашиной любви к собственному мужу. Саша тут же оборачивается, легко уловил среди обычного, ничего не значащего детского кряхтения, требовательное хныканье. Его взгляд машинально скользит в сторону, проверяя мерно сопящего Даню, свернувшегося в своём кресле с игрушечным лебедёнком в обнимку, а затем возвращается ко второму нахмуренному личику. При виде него губы уже непроизвольно расплываются в улыбке, а голос становится заметно мягче. – Привет, милый. Ты выспался? Денис устало моргает, полусидя развалившись в своём детском кресле. С трудом открывает слипающиеся после дневного сна глазки, а затем по очереди жмурит их, пытаясь прийти в себя. Соска из его рта давно выпала, повиснув на прикреплённом к одежде держателе из ярких бусин, но Денис на свою потерю внимания не обращает. Его подобное мало когда заботило, в отличие от того же Дани, у которого отсутствие соски вызывало круглосуточные капризы и беспокойный сон. Взгляд у Дениса рассредоточенный и немного поплывший, словно просыпаться сейчас он и вовсе не планировал. Он вдруг ни с того ни с сего замирает, забавно приоткрывая рот, а затем едва слышно чихает, издавая при этом звук больше похожий на фырчание ежа, чем на полноценное “апчхи”. Саша мягко поглаживает его по круглому животу, старательно сдерживая рвущийся наружу смешок от его растерянного вида. – Будь здоров, дорогой. А вот сидящий за рулём Миша сдерживаться даже не думает. Откровенно ржёт, кидая на сына насмешливый взгляд через зеркало заднего вида. – Будь здоров, Денька. Денис непонимающе хлопает ресницами, пытаясь осмыслить произошедший произвол. Выглядит он при этом очаровательно насупленным, и своими расстрёпанными, торчащими во все стороны прядками, Денис очень напоминает Саше маленького, всклоченного воробушка. Причём крайне недовольного от того, что на его просьбу, – совершенно очевидную и не требующую дополнительных пояснений, – отзываются, а вот на руки, почему-то, брать отказываются. Он же целый один раз хныкнул и вытянул вперёд ручки, можно было бы и догадаться! Денис тут же хмурится, возмущённо надувая губы – просить второй раз он уже не станет. Он же не его старший брат, который начинает реветь сразу, как только не получается выпросить у родителей своего заслуженного внимания! За почти целый год жизни, Денис научился добиваться желаемого по-другому. Саша склоняет голову к плечу, с удивлением наблюдая, с какой нетерпеливостью Денис начинает ёрзать в автолюльке, пытаясь вылезти из удерживающих его ремней. Дрыгает ножками, хватаясь за пересекающиеся плотные лямки, но быстро смекает, что высвободиться из западни не получится, если не открыть сковывающий их замочек на груди. Он сосредоточенно цепляется за него пальчиками, с кряхтением и сопением пытаясь нажать на открывающую кнопку. Денис помнит, что так обычно делает папа, когда отстёгивает его, но детских сил явно не хватает, чтобы открыть плотное крепление со сложным механизмом, и это выводит из себя. Саша по-доброму вздыхает, с теплотой смотря на его усердные попытки и опечаленное от досады личико. Они пока что ещё не собирались делать остановку, да и до ближайшего придорожного кафе ещё, наверное, час езды, но ведь ничего же страшного, если Денис немного разомнёт ножки и сменит положение на более удобное? Саша с пыхтением тянется через сидение, осторожно подцепляя замок под ручками сына, и как только ремни ослабляют свою хватку, Денис ловко из них выпутывается, с победным видом и гордо вздёрнутым носиком. Но отсутствие препятствий для активного движения явно не было его конечной целью. Денис тут же едва слышно хнычет, упрямо вытягивая ручку в сторону папы. Хватающими движениями сжимает ладошку и решительно слезает с кресла, пытаясь привстать на коленки. Саша охает с замершим на секунду сердцем, а руки машинально тянутся к сыну, когда Денис чуть не соскальзывает с сидения, с требовательным мычанием опираясь на бардачок. Вот что за упрямый ребёнок? Ещё ходить толком не ходит, но если захотел на руки, то ничего его не остановит – лезет напролом. Саше только и остаётся успевать подхватить его прежде, чем он рухнет вниз на пыльные резиновые коврики. Денис с самым довольным видом позволяет папе перетащить себя и усадить к нему на колени. Вот! Так он чувствует себя гораздо лучше! У Саши, от вида его привычно надутой, румяной мордашки, внутри всё сжимается от сладостного трепета. Денис у них мальчик контактный, но больно самовольный и не по возрасту серьёзный. Не любит, когда его пытаются брать на руки без его желания, слишком долго обнимают или целуют, но если просится на руки сам, то может сидеть так, сжавшись в тоскливый комочек, не слезая. Саша догадывается, что сейчас ему просто-напросто надоело спать на заднем сидении, рядом с неугомонным братом, который доставал его всю поездку. Вертелся, раскидывал игрушки, бесконечно болтал, не контролируя громкость и задавая вопросы обо всём, что увидал в окне; каждые пять минут выпрашивал у родителей то кушать, то попить, то мультики, жалуясь, как устали ножки и хочется домой. И теперь, просидев рядом с Даней последние пять часов и утомлённый чужой активностью, Денис, видимо, захотел доспать свои положенные дневные часы у папы на коленях, чтобы больше ему на ухо ни один назойливый Московский не орал и не визжал. Сидя вот так, прижатым к папиной груди и не скованный ремнями, Денис ощущает себя гораздо комфортнее, чем раньше. На переднем сидении можно смотреть в окошко, следя за стремительным движением разноцветных машинок, а ещё задирать ножки кверху, пока папа угощает вкусным соком. – Денис, не балуйся. Нужно сидеть прямо. Попытки Дениса перевернуться и привстать, чтобы добраться до заветного окошка, останавливают бережные руки, уверенными движениями вынуждающие его разочарованно плюхнуться обратно. Но он же хотел посмотреть на машинки! Денис тут же хмурится и недовольно мычит, пытаясь уйти от прикосновений. Саша, придерживая сына за живот, суетливо лезет ему пальцами под воротник, проверяя не вспрела ли спинка. Обязательно щупает маленькие ладошки с крохотными пальчиками, чтобы убедиться, что они не замёрзли, а затем разминает голые ступни, с которых Денис снова стянул носки. Саша знает своего сына. Проголодался, вспотел, замерз, нужно сменить подгузник – Денис будет молчать, как партизан, ни одного крика не издаст. Максимум – захнычет, и то попробуй услышь, если кроватка в детской, а ты вымотанный старшим ребёнком, спишь непробудным сном в другой комнате. Раньше это доставляло множество хлопот. Саша нервно дёргался, чуть ли не каждый час проверяя, как себя чувствует новорождённый сын. И купленная Мишей радионяня, и его попытки уложить Сашу отдыхать, пока сам Миша займётся ребёнком, взвинченные нервы надолго не успокаивали. Благо, сейчас они с Мишей натренировались, и по одним лишь возмущённо вздёрнутым бровям или надутым губам легко могли определить, хочет Денис кушать, гулять или ему пора поспать. Выражение лица у Дениса зачастую бывает очень красноречивое, а сопение и кряхтение говорят о его состоянии больше самого громкого крика. В итоге, все Сашины опасения и переживания вышли напрасными. Денис оказался младенцем удивительно спокойным, и неприхотливым. Целыми днями спал, просыпаясь только для того, чтобы поесть и заснуть обратно. Почти не болел и из-за режущихся зубок не голосил, так что после опыта воспитания Дани, это показалось им с Мишей настоящим отпуском, если не благословением. Но и это счастье продлилось у них не долго. Закончилось оно вместе с тем, как Денис научился ползать, начав в полной мере проявлять свой упёртый характер и любознательность. Теперь приходилось всегда быть начеку, потому что никогда не знаешь, как быстро и в какую сторону уползёт Денис, решивший в одиночку исследовать мир. – Ну всё-всё, родной, не капризничай. Саша кладёт ладонь на маленький лобик, осторожно убирая с него непослушно торчащие прядки, и Денис задирает личико, словно котёнок подставляясь под его ласковые поглаживания. Он машинально следует за ними, вытягивая шею, и не удерживает равновесие, неловко заваливаясь спиной к папе на колени. Разваливается на них раздув щёки и раскинув ручки в стороны, невольно заставляя Сашу прыснуть с его серьёзного вида. Денис тяжело моргает, недовольно накуксившись, и Саше не нужно быть родителем с трёхлетним стажем, чтобы сразу понять, что его молчаливое ворчание продиктовано лишь плохим настроением из-за недосыпа. Быть недовольным из-за раннего подъёма это у них, видимо, семейное. Миша, услышав смешок мужа, аккуратно отводит взгляд от дороги, скользя им по своему семейству. Скорость машины он сразу снижает, расплываясь в насмешливой улыбке, при виде этой надутой, маленькой тучки, возлёживающей у Саши на коленях. – Хэй, мелочь, ты как тут, а? – мягко спрашивает он и не сдерживает внезапно напавшего на него порыва игривости. Миша отрывает одну руку от руля и тут же тянется скорее поприветствовать проснувшегося сына. – Дениска-а-а, – шутливо протягивает он, жамкая его круглый живот и легонько щекотя бочка, надеясь взбодрить и развеселить, чтобы убрать недовольство с личика. Но Денис сейчас явно не настроен отвечать на провокацию. Он осуждающе смотрит на отца, делая глазками очень серьёзный и мрачный хмурь. Весь такой деловой и важный, а со своими круглыми щёчками так и вовсе походит на какого-нибудь депутата или министра. Мише иногда очень хочется нарядить его в деловой костюмчик с маленьким галстуком и взять с собой на работу, чтобы помогал язвительно кряхтеть и неодобрительно сопеть на всё руководство Минспорта, зажимающего им финансирование последний месяц. Ну, или на худой конец взять с собой Даню и наконец позволить ему вдоволь навизжать ультразвуком всей их правительственной верхушке на ухо. – Миш, ну хватит, – Саша очень выразительно смотрит на развеселившегося мужа, укоризненно выгибая бровь. Дитё малое ведёт себя и то спокойнее, честное слово, – За дорогой лучше следи. Согласный с ним Денис капризно мычит и елозит всем телом, активно махая ножками и ручками, чтобы избежать щекотных прикосновений. Как наивно с его стороны было предполагать, что если он сбежал с заднего сиденья от одного гиперактивного Московского, то не нарвётся на переднем на второго. Денис такое терпеть не станет. Он как черепашка, с нескольких попыток неуклюже перекатывается на бок, сопя и фырча от усердия, и недовольно поворачивается к отцу задом. Денис сразу же сжимается в небольшой комочек, уютно прижимаясь к папиному животу. Утыкается в его грудь носом, притирается к ней румяной щёчкой и крепко хватается пальчиками за мягкую кофту, что-то ворчливо бурча. Саша любовно вздыхает, скрывая его руками ото всех особо вредных и сильно приставучих. Успокаивающе поглаживает по спинке, чтобы расслабить, и на Дениса это действует получше любых укачиваний. – Ну вот, ты его утомил, – беззлобно замечает Саша, когда Денис широко-широко зевает, а затем лениво потирает кулачком глаза, пару раз причмокнув. Совсем умаялся пока вертелся и лазал между кресел. Хорошо бы ему ещё немного поспать, пока не придёт время их с Даней покормить, – Сделай свою похабщину потише, пожалуйста. Солнце, вдруг выглянувшее из-за облаков, настырно пробиралось сквозь лобовое стекло машины. Миша краем глаза замечает, как Саша щурится от его лучей и с головой накрывает Дениса лежащей рядом с ним кофтой. Прячет от ослепляющего света, бликующего прямо в зажмуренные глазки, которые Денис, тихо хныча, пытался прятать в папиной груди. Со всех сторон окружённый темнотой и окутанный знакомым запахом, Денис наконец-то успокаивается, ненадолго притихая в импровизированном гнёздышке. Миша хмыкает. – Помнится, раньше тебя эти песни не смущали, – неожиданно протягивает он, оставляя за своими словами нить совсем не тонкого подъёба. Видимо, всё ещё не теряя надежды, убедить Сашу поставить программу под Ламбаду (или под неё же его трахнуть). Саша давится возмущением от его самодовольного вида, но успевает перейти на громкий шёпот прежде, чем Денис заинтересованно завозится и высунет нос из недр кофты. – Мне было пятнадцать! – И ты не умел выбирать кумиров, – Миша многозначительно подмигивает, но всё-таки тянется убавить громкость, пока Саша исполняет своё традиционное закатывание глаз. Семнадцатый год – это не то время, о котором Романов может думать без кипящего внутри стыда. Впрочем, Миша, с воспоминаниями о своём легендарном каре и толстовке Трэшер, тоже. – Да ладно тебе, – Миша отмахивается, – Мальчики всегда быстро засыпали под мою похабщину. В отличие от твоих высокодуховных и морально-нравственных сонат. – “От осинки”, дорогой, – Саша фыркает, но в глубине души прекрасно знает, что Миша прав. Сколько бы Романов не пытался приучить детей к классической музыке, – которая, вообще-то, развивает не только интеллект и творческие способности малышей, но так же повышает их настроение и формирует образное мышление! – успокаивались они, только когда приходил Миша, напевая свою (прости, Господи) Инстасамку. Да даже сегодня в машине они перестали беситься, стоило Мише включить свой плейлист, начав задорно подпевать и отстукивать по рулю ритм. Саша в этой семье оказался в меньшинстве. В заложниках их дурного вкуса и небольшого салона машины, в которой предстояло ехать ещё несколько часов. Смотря на довольные лица сыновей, что весело болтали ножками под дешёвый рэп, Саша чувствовал себя буквально преданным. Денис продолжал беспокойно возиться в папиных руках, никак не находя подходящее положение для сна. Шевелил ножками, задирая их вместе с кофтой, и тянул ручки к двери машины, ковыряя ноготками кресло и обивку. Уютно устроившись и устало склонив голову к плечу, Саша слушал его сонное лепетание, давая Денису в полной мере наболтаться и наиграться. Это был их традиционный ритуал укладывания, позволяющий сбавить напряжение и выплеснуть накопившуюся за день энергию. Саша продолжал размеренно поглаживать его по всему телу, легонько похлопывая по спинке и поправляя съезжающую с головы кофту. Когда возиться Денису надоело, а привстать, чтобы бупнуть папу в щёку, ему не дали, он с разочарованием угомонился. В полусне сжался в странной позе, по привычке начав посасывать пальцы, как частенько делал, когда не знал чем себя занять. Заметивший это, Саша обеспокоенно запричитал: – Денис, не нужно тянуть пальчики в рот. Нельзя так делать, ручки грязные. Денис недовольно мычит, когда папа убирает его руку ото рта, лишая любимого и самого успокаивающего занятия. Но прежде, чем его мычание перерастёт в капризное и нарастающее хныканье, Саша отыскивает прицепленную к детской одежде соску и суёт её Денису в рот. Ручки его он занимает своей собственной ладонью, позволяя теребить пальцы и лениво играть ими, как Денису вздумается. Неловкие попытки снять папино обручальное кольцо и мягкие поглаживания по ладошкам, его заметно утешают. Саша прижался губами к выглядывающему из под кофты лобику, протягивая ласковое «тшшшш» на каждое его беспокойное кряхтение и чмоканье соски. Со всех сторон окружённый папиным запахом, Денис всё больше затихал, а движения его становились медленными и вялыми, под стать морганию серых глаз. Саша осторожно съехал по сидению, устраиваясь в чуть более удобном, полулежащем положении. Вставать им предстояло ещё не скоро, отдохнуть хотелось, а совсем нелёгкий Денис своим весом ощутимо давил. Не настолько, чтобы приносить дискомфорт, но достаточно, чтобы хотелось сменить позу. Заметив их ленивую возню, Миша ненадолго отвлёкся от дороги, чтобы перенастроить кондиционер. Ему не хотелось, чтобы его родных продуло, когда им только-только удалось выбраться загород на отдых. Тем более сейчас, когда здоровье у детей не самое крепкое, а Саша с завидной лёгкостью подцепляет от них все болячки. Саша дарит ему благодарную улыбку, чувствуя огромный внутренний трепет от ненавязчивой заботы и большой ладони, с теплом накрывшей его колено. Саша всё продолжал невесомо нежить большим пальцем мягкую щёчку Дениса, что с сопением уткнулся в него носом, наконец, прикрыв глаза. И вот так, свернувшись в тёплой кофте и убаюканный бережными папиными руками, Денис медленно проваливался в сон.

***

Солнечные лучи проникали внутрь салона, оживляя и раскрашивая его мягким светом. Они плавно касались кожи, задевая трепещущие ресницы, и вынуждали едва заметно щуриться. Со всех сторон раздавалось тихое сопение. Два спереди и одно, едва слышное, сзади. Музыка давно была выключена, и в машине царил умиротворяющий покой. Миша так расслабился, слушая привычное и родное дыхание над ухом, что вёл уже больше по инерции, вверяясь наработанному десятилетиями опыту. Единственное, что оставалось в его голове ясным – нужно вести аккуратнее и ни в коем случае не гнать, что было для него дежурным, когда в машине находился Саша и дети. Вытаскивает его из мыслей тихое шебуршание по правую руку. Заметив периферийным взглядом шевеление, уголки губ непроизвольно ползут вверх. Миша уверенным движением выруливает из потока, съезжая на обочину дороги. Под колёсами знакомо перекатывается галька, и Миша останавливается рядом с небольшим пролеском, за которым виднеется длинное поле, доходящее своим размахом до самого горизонта. Он глушит двигатель, напоследок отстёгивая плотно сидящий на груди ремень, и расслабленно откидывается на водительском кресле. Склонив голову и прижавшись плечом к двери, Саша мирно спал, умильно нахмурив брови и крепко сжав в руках небольшой, мешковатый свёрток. Из под складок кофты, на Мишу внимательно поглядывали блестящие в полутьме серые глазки, в которых уже не было ни капли сна. – Пойдёшь ко мне? – спрашивает он глухим полушёпотом, впрочем, зная ответ наперёд. Денис заинтересованно высовывает нос, словно маленький волчонок пытаясь осмотреться и разведать обстановку. Он нелепым движением смахивает с головы лежащий на ней рукав, а затем неуклюже выбирается из папиных рук, попутно выпутываясь из тяжёлой ткани. – Давай осторожно, – Миша вытягивает руки, уверенно подхватывая лезущего к нему сына, пока он не успел завалиться вперёд носом, запутавшись в собственных ногах, – О-па. С кряхтением перетащив его к себе и дождавшись, когда Денис уверенно обопрётся ножками на отцовские колени, Миша помогает ему встать прямо. Ходить Денис ещё не умел, но вот стоять с небольшой помощью или держась за что-то, как сейчас, оперевшись ладошками отцу на грудь, он очень даже мог. Убедившись, что Денис крепко за него хватается и заваливаться никуда не собирается, Миша отнимает одну руку и осторожно вытягивает из его рта соску, второй всё так же надёжно обнимая. Заглядывая в его вмиг округлившиеся глаза, ресницы которых вдруг ошарашено хлопнули, Миша едва выдерживает паузу, а затем всё-таки легонько усмехается. – Ну? Ничего мне не скажешь? Денис на глазах мрачнеет, хмуря брови пуще прежнего. Миша понятливо кивает. У него иногда складывалось впечатление, что Денис специально держит во рту соску, чтобы подольше с ними не разговаривать. И учится ползать ещё быстрее, лишь бы сбежать, пока его не успели заставить ходить на своих двоих. На самом то деле, разговаривать Денис мог. Прекрасно называл членов семьи и некоторые игрушки, говорил парой слов о своих желаниях, если хотел. Но он не хотел. И когда ему показывали развивающие картинки, смотрел на них, как на идиотов, которые не понимают, что машинки это не бибики, а курочки не говорят «ко-ко-ко». Они вообще не разговаривают, начнём с этого. Чему вы путаетесь его учить? Бойкот Дениса приносил и свои трудности, – весьма заметные и беспокойные, между прочим. Если Даня заболевал, у него что-то болело или он чувствовал себя некомфортно, он сразу показывал это плачем. Громким, надрывным. А Денис молчал, и догадаться по его поведению, что ребёнка беспокоит, было очень непросто. Болеющий Денис порой вёл себя ещё тише прежнего и очень много спал, заметно усыпляя бдительность, чем оттягивал приход врачей. Миша вздыхает. – Ну хорошо, партизан, я тебя понял. Он всё-таки возвращает ему соску, к которой Денис с удовольствием присасывается, начиная её с причмокиванием пожёвывать. Миша прижимает его тёплое тело к своей груди, и Денис обнимает отца за шею, ухватившись цепкими пальчиками за его кофту. Он тут же прячет румяное личико в его плече, утыкается в кожу и трогательно притирается к ней носом-кнопкой. Миша ласково поглаживает его, ведя большой ладонью вдоль спинки, пока Денис хмуро сопит, принимая пару лёгких чмоков на виске и волосах. Миша прыскает, когда Денис вдруг показывает личико, прижимаясь к его щеке своей. Денис ловит от него ещё несколько смазанных поцелуев в нос, от которых нехотя отмахивается с тихим ворчанием, пытаясь то ли отвернуться, то ли вообще боднуть лбом, что Мишу очень веселит. Их маленький не любитель нежностей, который сам же к ним и тянется. Денис с мычанием отрывает ручку от лица отца, больше не пытаясь отщипнуть ему нос или ухо, и показывает пальчиком в сторону окна. Миша следует за его взглядом, обращая внимание на дорогу. – Там машинки ездят, да, – он размеренно кивает, соглашаясь с их немым диалогом, – Тебе нравится? Тоже хочешь? Круглые глазки Дениса загораются в нетерпении. Ну чтож. Желания его семьи, для Миши всегда были законом.

***

Пребывая в объятиях неглубокого сна, Саша ворочается, даже сквозь дрёму понимая, что что-то здесь не так. Руки ощущались слишком свободно, тяжести в них словно не хватало, и это чувство пустоты было таким неожиданным, что сердце вмиг замерло, камнем бухая куда-то в пропасть. Внутри груди закололо от леденящей душу паники. Не в силах терпеть это, Саша вздрагивает, резко распахнув глаза. Он начал было беспокойно озираться по сторонам, выискивая сына взглядом, но пропажа нашлась быстрее, чем он успел это осознать – сидела у отца на коленях, цепко ухватившись пальчиками за руль. С губ сорвался облегчённый выдох. Сердце успокоилось, тревога понемногу стала отступать, – особенно когда он обернулся и убедился, что Даня крепко спит, даже не думая хныкать. Саша расслабленно откинулся на спинку кресла, снова уютно в нём устроившись. С Денисом всё хорошо, он в полной безопасности – тихонько взвизгивает и что-то весело лепечет, поворачивая руль. Миша был увлечён их воображаемой поездкой не меньше – с энтузиазмом подыгрывал Денису, накрыв маленькие ладошки своими, и издавая звук ревущего мотора с каждым импровизированным поворотом. И, судя по их резвости, мотора как минимум целого гоночного болида. – Только не бибикай, хорошо? – очень назидательно произносит он, склоняясь к сыну, который радостно стучал ладошкой по рулю, – Папа с братиком устали, не будем им мешать, да? От этих простых слов Саша вдруг ощущает, как внутри разливается такое огромное количество любви, тепла и благодарности, что дыхание буквально схватывает. Миша увлечённо показывал Денису кнопочки рядом с приборной панелью, а затем помог потянуть подрулевой рычаг, заставляя заработать дворники. Денис смотрел на их ритмичное движение с замершим восторгом, как до сих пор не смотрел ни на одну погремушку или музыкальный мобиль над своей кроваткой. Во мгновении Саша поймал взглядом, как раздались тонкие морщинки в уголках Мишиных глаз. Как они разошлись паутинкой, становясь глубже от широкой улыбки, даримой для их сына. Внутри защемило от нежности. Мишина рука бережно придерживала Дениса за живот, не давая ему завалиться на бок, а радость и удивление на лице Дениса были настолько искренними, что, казалось, заставляли его светиться изнутри. Саше вдруг так сильно захотелось сберечь в памяти этот момент. Он сам не заметил, как словно заворожённый протянул руку, ласково зарываясь ладонью в Мишины волосы – действие столь привычное, практически машинальное. Саша бесцельно перебирал светлые пряди, поддевая их пальцами, а затем разомкнул губы и выдохнул едва различимым полушёпотом: – Я заснул? – вопрос был больше риторический, но Миша всё равно решился на него ответить, чтобы разогнать молчание. – Ненадолго, – он послушно склонил голову, притираясь к его холодной, но самой ласковой ладони, – Отдыхай, Саш, тебе полезно. Саша осторожно убирает выбившиеся из причёски пряди с его лба и лениво скользит внешней стороной ладони по щеке, оглаживая кожу. Его рука опускается к Денису, неспешно приводя в порядок его всклоченную макушку. Саша спрашивает, практически мурча: – Что вы делаете? – Учимся водить машину, – объявляет Миша с непередаваемой важностью, – У Дени хорошо получается, между прочим, – тут же замечает он, игриво подмигивая сыну, который поднял мордашку при звуках своего имени, – Лет через пятнадцать будет нас с тобой на работу возить. – Восемнадцать, – машинально поправляет Саша, поглаживая Дениса по спинке и разглаживая складки его кофты, чтобы создать приличный вид, – В шестнадцать я его за руль не пущу. Он ещё маленький. – Да какой маленький? – в голосе Миши сквозит ничем неприкрытая ирония, – К шестнадцати он уже тебя перерастёт, помяни моё слово. Саша неубеждённо фыркает. – Вот когда перерастёт, тогда и поговорим, – он вдруг привстаёт и озирается по сторонам, словно по одинаковым берёзам за окном пытаясь сообразить их точное местонахождение, – Сколько нам ещё ехать? – Чуть меньше часа, – тут же доложил Миша, будто только этот вопрос и ждал, – Не волнуйся, сейчас по просёлочной быстро до дачи долетим. Саша устало потирает глаза, крепко сжимая веки, чтобы согнать ненужную сейчас сонливость. – Николай не звонил? – Звонил, – Миша кивает, – Сказал, что очень ждёт встречи с любимыми племянниками. И любимым зятем, – не забывает добавить он. – А…? – протягивает Саша, выгибая бровь и кидая на мужа весьма выразительный взгляд. Миша понятливо усмехается. – А я буду ночевать за воротами, если буду плохо себя вести. Саша тяжело вздыхает. Ну хоть что-то в этой жизни не меняется. – Нехорошо опаздывать, – качает он головой, с волнением перебирая пальцы, – У нас режим. Нужно успеть разложить вещи, накормить мальчиков, искупать их, уложить, и– – Саша, Саш, тише, – успокаивает его лепет Миша своим бархатисто-мягким, но требовательным голосом, и Саша притихает, косясь на взволнованно повернувшегося к ним Дениса, – Не переживай ты так, не к президенту же на награждение. К которому они, кстати, в последнюю олимпиаду тоже опоздали. – Ладно… – Саша нервно прихлопывает по коленям, потирая об штаны ладони, – Ладно, ты прав. Еды я взял, покормить мальчиков можно в дороге, не страшно. Хочу ещё успеть немного размять ноги, прежде чем Даня– – ПАААА-ПААААААА!!! Саша замирает, а затем устало кивает, отстёгивая ремень. – Иду, милый.

август, 2028 г.