– Неужели ты не хочешь запомнить? Вопрос – словно удар поддых. То, о чём Миша старался не думать, не осознавать. Как чувствуется кожа Саши под его руками, как он доверчиво изгибается навстречу, как целует, едва сминая губы, и тянется к нему всем своим нутром. Миша хочет. Миша очень сильно хочет это помнить. Он не хочет забывать.

Саша смотрит на него своим сонным взглядом, щурится и словно осмыслиться до конца не может. Глаза всё ещё толком не открылись, но такие выразительные, что внутри всё загорается от понимания. Не нужно встречаться сто семьдесят с хвостиком лет, чтобы уловить неоднозначный блеск в глубине чуть расширившихся зрачков. Брови хмурит, а вид такой просящий, что Московскому ничего не остаётся, как сжать его бёдра уверенней, срывая с губ тяжёлое дыхание.

Признаться честно, Московский вообще не видел, чтобы Саша делал что-то сложнее омлета. И после того, как окончательно слез с иглы, ничем заковыристее бутербродов Мишу не кормил. Очнувшись после Союза, Миша, конечно, не помнил многое. Но он не думал, что факт того, что Саша теперь умеет готовить, поразит его настолько сильно.

Главное, что забота друг о друге у них взаимная.

Даня всегда был мальчиком эмпатичным. Наверное, поэтому он так быстро понимал, что и в какой момент нужно сказать, чтобы подбодрить.