it's your essence

      Зубы аккуратно цепляют лимон со стенки бокала, но лицо не кривится от вкуса: там практически ничего не осталось из настоящей кислоты, лишь какое-то безвкусное месиво, как будто бы эту несчастную дольку лимона размораживали и замораживали несколько раз, чтобы потом она была пропущена через алкоголь, свалившись на дно бокала, и только потом подцеплена ложкой, надрезана ножом и нанизана на край стенки.       Келус чувствует, как во рту все скисает от этого вкуса, но его язык против его воли проталкивает это «нечто» зовущееся лимоном в его нутро, бросая в дрожь после того, как он заглатывает это.       Его движения немного сбившиеся, а дыхание не такое ровное, как было до того, как он сюда зашел, однако внешне он выглядел весьма презентабельно: хоть сейчас иди и вставай на сцену.       Он даже может раздеться, медленно и аккуратно, не как стриптизер, а как обыкновенный человек, без смущения принявший похоть в бумажках и картах, которые были у всех прибывших всех. Он может раздеться, и никого это не будет смущать, и ослепляющие улыбки будут обращены к нему.       … возможно, в этой комнате слишком жарко для него.       — Тебе нравится здесь? — шаги не тихие, но по сравнению с окружающей обстановкой они отзываются весьма тихо, хотя это и странно. Если отделять сам звук каблуков от фонового шума: звук четкий, как будто бы от кафеля отскакивает резкий каблук, впивающийся в пол.       Но Келус видит лишь лакированные черные туфли, приближающиеся к нему.       — Нравится. Но это место не пахнет тобой. И мне кажется, что мне тут не место.       Он редко ощущал себя лишним, где-то, однако здесь, на банкете, полных удушливых людей, именно ‘удуш’ливых людей, а не среди удушающего воздуха или душных персон. Келус умел владеть всем, чем должен владеть всякий порядочный человек, стремящийся показать себя, спрятав всю суть, весь свой подтекст вглубь.       Порядочный человек. Верно. Не хватает места в приличном белом офисе, заполненным людей, уважающих его. Его и без этого уважают и принимают за человека, даже если многие и знают, что это неправда.       — Тебе хочется уйти? — одними губами шепчет Авантюрин.       Между ними проскальзывает юркий официант, и взгляд Келуса цепляется за него. Официант выглядит слишком вовлеченным в процесс. Его фигура шаткая — она подстраивается под окружающую обстановку, как будто бы еще секунда, и он будет расплавленным сыром, если кто-то из богачей захочет «живого сыра». Довольно странное сравнение в глазах Келуса.       Довольно логичное желание у тех, кто находится здесь.       — Не совсем, — губы Келуса шепчут Авантюрину. Глаза Келуса провожают официанта до того момента, как он скрывается в соседней комнате.       Там, где сейчас находятся Келус и Авантюрин — сравнительно спокойная и тихая обстановка, хотя тут и там шныряют различные люди, впрочем, не останавливаясь. Если только это не слишком наглые люди. Влезающие в разговор. Проходящие так, что в относительно широком проходе они заставляют сталкиваться с ними плечами, чтобы потом неловко перед друг другом извиняться: Келусу казалось, что «они» питались неловкостью на его лице.       — «Не совсем» в том смысле, что я не хочу оставлять тебя здесь одного, — говорит Келус наконец, когда они снова остаются практически одни. Если считать только площадь этой комнаты, то они действительно од…       Ох, еще один официант пробежал. Теперь с подносом, на котором блестели бокалы. Тот был с различными блюдами, а этот с бокалами. Забавно. Забавно почему? Потому что они различались? Келус не знал. Просто. Это было забавно. И если бы Авантюрин спросил бы его «почему», то… ну, ему бы пришлось довериться Келусу в этом вопросе.       — Мило, — усмехается Авантюрин. — Не хочешь оставлять меня на растерзание «этим людям». Действительно заботливо с твоей стороны.       Келус лишь помотал головой. Это выглядело так, как будто бы он одновременно соглашался и отрицал это, но самое интересное в его лице было даже не это. А странное выражение отчужденности от всего, что было в этой комнате, как будто бы его самого здесь не существовало.       Как будто бы его взгляд не следил за официантами ранее. Как будто бы он вообще не мог понять, что от него хотел Авантюрин в этом Богом забытом коридоре, шепча ему совершенно бессмысленные слова.       Они даже не были на Пенаконии! Вот, что для Келуса еще было нереальным. Они не были на Пенаконии, и как будто бы Авантюрину не нужно было общаться с ним на другой планете, ведь… зачем? Однако, может быть, ему просто было слишком скучно здесь, как и Келусу, которого занесло на это «мероприятие» только потому, что в числе всех тех, кого они «спасли» и знавших о том, что на самом деле произошло с Семьей и со всем прочим, (хотя, Келус был уверен, никто не знал о настоящих, ужасающих «тонкостях» этого дела, как Первопроходцы и все те, кто были в эпицентре событий), был сын важного человека. Жутко впечатлительный. Жутко впечатлительный, много знающий и явно «прилипающий» к членам Экспресса в своей благодарности.       Поэтому-то Келус и стоял здесь. Рядом с ним был бы весь экипаж, потому что приглашение было отправлено всем, однако они все нашли предлог не идти, а вместо этого сказав, что «Келус будет лицом, представляющим их всех».       Вот так все и вышло.       Не сказать, что ему это не нравилось. Просто… было немного неуютно. И, наверное, то, что он встретил здесь Авантюрина было очень хорошо. Без этого вечер и вполовину не получился бы таким хорошим.       — Я рад встретить тебя здесь, правда, — бормочет Келус, стараясь как можно дальше уйти от прохода и скрыться в тени, что тут практически невозможно.       — Это я уже понял, — ухмылочка на губах Авантюрина, эта вечная его улыбка, не исчезает, что бы не произошло. Келус считает это его особенностью. Красивой особенностью, надо признать.       Иногда Келус думал, что Аргенти спас Авантюрина отчасти потому, что даже «там» он улыбался именно таким образом, и, разумеется, Аргенти не мог не быть очарован Авантюрином хотя бы с точки зрения обыкновенной эстетики. Потому что Авантюрин, по мнению Келуса, соответствовал любому вкусу: и самому обычному, и самому специфичному.       Популярный товар, который нравится всем, вне зависимости от их личных качеств, предпочтений и мировоззрения. Авантюрин был доступен всем, нравился всем, но от всех «популярных штучек» его отличало только одно: Авантюрин был актуален всегда, как будто бы для него не существовало никаких границ в в том, чтобы быть и распространять свое существование без всяких ограничений.       — Но… будешь ли ты рад видеть меня в более… укромном месте? — они снова переходят на шепот, и Келус чувствует, как все его внутренности переворачиваются.       — Возможно? — аккуратно говорит он с вопросительной интонацией, облизывая губы.       Келус внутренне надеется, что никто их не отвлечет, потому что совершенно внезапно он осознает: все это время здесь он чувствовал себя напряженно. Как оголенный провод, который никто и не спешил закрывать.       На мгновение он представил то, что все взгляды, брошенные на него в тот вечер, были направлены на то, чтобы увидеть это самое «напряжение» в нем, оценив красоту его ровной спины и скованных пальцев, слишком сильно сжимающих бокал.       Он мог назвать как минимум десять человек, которым нравилось видеть людей скованными и «красивыми» в том понимании, что оценивалось именно внутреннее неудобство, дискомфорт… и этим они упивались.       Назвать их Келус мог не потому, что знал об этом. Нет. У него просто были глаза, и он это видел.       Совершенно неожиданно Авантюрин делает резкий ход, учитывая, что они на публике (даже если и находились в не особо заметном углу), подходя к Келусу ближе, становясь на расстоянии двух шагов, однако… Келус чувствует, что их «напряженность», делает их гораздо ближе друг к другу, чем видимое расстояние, и это заставляет его нервно сглотнуть ком в горле.       — Расслабься, — шепчет Авантюрин, положив ему руку на плечо, а после, наклоняется.       Его голова не доходит до лица Келуса и не приближается к его уху, однако он отчетливо слышит произнесенные им слова.       — Может быть, тебе нужно… что-то, чтобы отвлечься? — низким тоном спрашивает Авантюрин, как будто бы его слова абсолютно невинны и безличны.       Как будто бы никто из них не понимает друг друга, будучи вынужденными общаться, как идиоты: со всеми двусмысленными словами, которые у них есть, рассеянные и разорванные именно в том, как они их произносят, а не в смысле, который даже не искажается, несмотря на интонацию и их «манеры» перед теми, кого они тут не знали.       Задумываясь об этом, Келус оглядывается. Ему кажется, что за ними наблюдают.       Ему кажется, что у него оголенные плечи, а лицо пылает багровым оттенком. Ему кажется, что он благородная дама, впервые услышавшая шепот мужчины и будучи обоженным его дыханием, хочет забыть обо всех правилах этикета (но Келус даже не понимает, как правильно выражать благодарность в обществе. И это ли не поразительное его упущение?)       Потому что нужно уметь благодарить так, как того желают люди. Все остальное пойдет своим ходом.       — Здесь есть более уединенное место?       И у обоих в груди что-то обрывается. Келус чувствует, что у него внутри срывается часовой механизм.       Авантюрин хочет оборвать это чувство. Потому что у него внутри лишь сбитый колокол, не знающий о времени.       — Всегда есть то место, где можно уединиться, — прошептал ему Авантюрин, наконец наклонившись до его уха, уже совсем       поддаваясь своему желанию. Однако нельзя сказать, что он «забылся». Нет, каждое его действие было и остается продуманным шагом, на который он идет осознанно.       Здесь лишь Келус теряет свою голову.

***

      Уединенным местом оказалась какая-то темная комната. «Кладовая,» — подумал Келус, тихонько вздыхая и чувствуя, как все его существо расслабляется, понимая, что теперь их точно никто не видит.       Когда Авантюрин туда его затаскивал, то Келус от неожиданности схватил его обеими руками за предплечья, впиваясь пальцами в его руки.       И неровным шагом Келус утыкается спиной в стену, практически ничего не видя в темноте. Его дыхание становится будто бы спокойнее вдали от остальных людей, когда он смотрит предположительно туда, где находятся глаза Авантюрина.       Он видит очертания его головы и спустя пару секунд даже может разглядеть самого мужчину.       — Я так рад быть вдали от остальных, — прошептал Келус, все еще не отпуская Авантюрина из своей хватки.       А Авантюрин не возражает. Лишь улыбается так хитро и задорно, немного запрокидывая голову и легонько смеясь.       — Сказал бы давным-давно, я бы тебя уже прочь оттащил от этих идиотов, — и, кажется, что его улыбке нет предела, потому что Келус видит ее во всей красе, и его взгляд не может оторваться от этих губ, когда его глаза уже наконец привыкают к темноте.       — Для начала: я тебя даже не видел, когда только пришел. Мне пришлось страдать в одиночестве.       Тихий смех. Он разносится по всей комнате, заставляя Келуса покрываться мурашками и весело улыбаться в ответ, когда его руки все глубже зарываются пальцами в плоть Авантюрина сквозь одежду, но он и не против.       Они — странное явление, которое кажется слишком нелогичным в этом мире, и Келусу нравится то, насколько протестующим становится Авантюрин рядом с ним. Авантюрин, который уже привык ко вкусу вечеринок и полного безумия вокруг, становятся вмиг раздраженным, стоит ему завидеть Келуса, который явно вполовину убивается тем, что происходит вокруг от своего собственного несчастия.       Келус честен с людьми, поэтому он выдает себя за порядочного человека, смущенно улыбаясь, когда сам незаметно сжимает руки в кулаки. Взаимодействовать с людьми — это сучий подбор карт судьбы, потому что приходится лавировать между тем, как показывать себя людям и не забывать про то, какой он на самом деле.       И он думает: честен ли с ним Авантюрин, если Келус при встрече с ним здесь кривил душой, ярко улыбаясь и надеясь, что тот утащит его «по делам» подальше от этих людей.       — Ты такой забавный, — только и говорит на его слова Авантюрин, мягко прижимая свою руку к его лицу, но не пытаясь вырваться из хватки Келуса.       Момент, действие.       Келус целует Авантюрина, притягивая того к себе, пока они прижимаются друг другу, прикасаясь, ближе и ближе, кожа к коже, и каждый кусочек взаимодействия притягивает их все ближе и ближе друг к другу. Они будто бы медленно поглощают каждый другого, и одна мысль об этом заставляет Келуса мелко дрожать, как будто бы он смущен, когда он медленно отстраняется от поцелуя, стараясь снова вернуть себе холодную трезвую голову (но зачем?).       Но он не смущен, просто его кожа горяча, просто его глаза бегают, смотря на Авантюрина так, как будто бы он был вторым пришествием Сандея.       — Ты позволишь мне? — и Келус наклоняется ближе к лицу Авантюрина, шепча ему уже прямо в губы.       — Что именно? — так, словно они проворачивают что-то подобное впервые, будто бы сама обстановка не подразумевала в себе похоть… именно таким тоном мурлычет Авантюрин, будто бы сочувственным взглядом глядя на Келуса, который был готов уже вжаться в Авантюрина всем своим телом, чтобы… поглотить его…       — Сам знаешь, — коротко отрезав это, Келус отпускает одну из рук Авантюрина, и она же зарывается в его волосы, когда Келус вплотную прижимается к нему, обжигая горячим дыханием одетые ключицы, когда он наклоняет голову и целует Авантюрина в шею.       Наверное, поэтому Келус уже спустя пять секунд стоит на коленях, смотря на Авантюрина расширенными зрачками, хотя похоть никогда до конца не овладевает им: лишь прикасается своей рукой, направляя его голову, руки и бедра, чтобы Келус с ними смог совладать, но он никогда не будет… диким. Лишь непредсказуемым.       И ему нравится сама идея встать на колени. Это красиво, это заслуживает понимания со стороны Авантюрина, потому что Келусу хочется видеть его лицо, озаренное мягкой ухмылкой, которое отчасти затягивает его в Небытие под названием «желание».       Авантюрин понимающий, потому что он желает того, чего хочет Келус. Они — зеркала друг друга, однако лишь Келус на коленях, поскольку Авантюрин ставит на колени свою гордость, окрашенную в отвратительно-сладкое слово под названием «любовь», потому что если бы они ограничились страстью, то сделали все в несколько раз сложнее.       И проще?       В каком-то смысле.       Но такой забавой кажется мысль о том, что они оба развлекают друг друга.       Лично Келус всегда любит облизывать губы, незаметно проводить языком по ним, дразняще смотря на Авантюрина из-под полуприкрытых глаз, а потом смотреть так растерянно, как будто бы не он до этого смотрел с вожделением, пытаясь забыться в этих ярких глазах…       В ответ Авантюрин любит принимать эту маленькую игру. Любит смотреть на Келуса так, как тот желает, легонько качая головой. С пониманием. С легким сжатием губ в одобрительной улыбке.       — Я не совсем хорошо могу тебя разглядеть, но я уверен, что ты выглядишь как обычно прекрасно, мой друг, — шепчет Авантюрин Келусу, чувствуя, как его руки поднимаются вверх по его бедрам, чуть застывая над ними, когда Авантюрин называет его своим другом очень по-Эонски блядским тоном.       Но затем одна рука твердо устраивается на бедре, пока вторая неторопливо, но и не растягивая момент больше необходимого, расстёгивает штаны и теперь уже обе руки позволяют ткани упасть до уровня бедер. Или чуть ниже. Келусу уже плевать, потому что он явно видит, то, что Авантюрин возбужден, и это в свою очередь подстёгивает его желание.       — Х-хочешь, чтобы я выглядел еще красивее? — он предательски запинается на первом слове, не совсем явно, только на долю секунды, прежде чем провести по возбуждению Авантюрина рукой, надавив там, где надо всей ладонью.       Слышится шипение. Не злое или совсем уже в край похотливое, а… такое аккуратное и плавное шипение, исходящее от Авантюрина. И это… мило.       По крайней мере, для Келуса это мило — не видя Авантюрина, представлять то, насколько мужчина разносторонне проявляет себя рядом с ним.       Иногда Келус ловит себя на мысли о том, что Авантюрин — тот человек, эмоции которого он бы хотел снимать слой за слоем, следуя за ними как по волнам, мягко дразня, делая Авантюрина все более и более оголенным в своих эмоциях и мыслях.       — Ты уже, — шепчет Авантюрин, на мгновение замолчав, вспоминая, что они должны вести себя тихо. — Я знаю, что ты смотришь на меня своими ухмыляющимися глазами, которые готовы пойти на все, чтобы…       Чтобы «что», Авантюрин не успевает договорить, поскольку Келус резко стягивает его боксеры вниз, высвобождая вставший член.       Блядь. Авантюрину следует задуматься над тем, чтобы контролировать Келуса, возможно. Чтобы подстроить его под себя и смотреть на то, как Келус прекрасно будет выглядеть предсказуемым.       Но нет. Авантюрин считает иначе. То, что Келус делает резко и неожиданно — сексуально до крайности, и это заводит его до дрожащих коленей и мурашек, бегущих по спине.       — Можешь высказать все, что думаешь обо мне думаешь позже, — дерзко отвечает Келус и его губы дразняще прикасаются к головке его члена. Пока что только прикасаются, и наклон его головы вместе со спокойным вздохом показывает то, что Келус собран как никогда прежде.       Слова Келуса для Авантюрина звучат забавно. Хотя бы потому, что сейчас замолчит именно Келус, когда как у Авантюрина будет полная свобода в ре–       И он резко вздыхает, чуть ли не задыхается, когда руки Келуса сжимают его бедра одновременно с тем, как он берет его в рот. Еще не полностью, пока что заглотив половину одним легким движением, с непринужденностью эманатора, который доверился своему Эону.       Рука Авантюрина стремится к голове Келуса, мягко поглаживая его волосы, но пока что не прижимая его к себе ближе.       Келус отвечает вздохом, который легонько щекочет его, заставляя Авантюрина взъерошить волосы Келуса.       За этим уже следует мягкий смех, отражающийся и доходящий до Авантюрина по накатанной волнами, и тогда он уже пытается аккуратно, смещая руку уже с волос до щеки Келуса, но все еще пальцами перебирая его пряди волос, подтолкнуть его идти дальше.       На мгновение Авантюрину показалось, что Келус ждал от него именно этого. Когда он первым покажет то, что ему нужно, что он хочет, чтобы Келус продолжал дальше.       «Да чтоб его Эоны раздразнили,» — думает Авантюрин беззлобно. Его мысль дерзкая и забавная, заставляющая его ухмыляться.       А затем сделать резкий вздох, больно ударяясь головой о стену, на которую он опирался спиной. Он шипит, чувствуя удовольствие.       Келус медленными движениями, не торопясь и размазывая предэякулят своими губами, прежде чем взять его полностью. Авантюрин даже не заметил, как именно это произошло.       Просто в один момент он понимает, что жар внутри него скручивается, ощущая то, что он может описать словами.       Теперь его рука уже полностью лежит на щеке Келуса, а сам он немного съезжает по стене: его колени сгибаются, а голова откидывается назад, после того, как он поднял ее, не ожидая удара. Теперь же она мирно устроилась на стене, и Авантюрина уже даже не волновало то, будет ли он потрепанным, когда он выйдет отсюда.       Он мягко приближается большим пальцем к нижней губе Келуса, даже в перчатке ощущая восхитительный контраст смешанной жидкости на его губах, которая была прохладной и близости его собственного члена, от которого почти физически чувствовался жар.       Келус установил размеренный темп, работая языком и руками, которые поглаживали голые бедра Авантюрина.       — Келус… — зовет теперь его по имени Авантюрин, чувствуя свое сбитое дыхание у себя же на языке, когда он начинает чувствовать, что вот-вот и…       Келус мягко сжимает его бедро в ответ. В немного более цепкой хватке, чем прежде, будто бы прося Авантюрина закончить мысль.       — Потрогай себя, — уже забыв, что он хотел сказать ранее, Авантюрин снова возвращает руку на прежнее место, зарывая ее в волосы Келуса, когда он вспоминает, что не один тут возбужден.       Однако все, что он получает в ответ — тихий смешок, скорее, осязаемый, чем слышимый и ласковое поглаживание руки на бедре.       Авантюрин не совсем знает, о чем сейчас думает Келус. Чем руководствуется. Это всегда так неожиданно. Он даже не будет удивлен, если узнает, что мысли Келуса сейчас где-то в виртуальной вселенной, потому что Келус всегда думал много.       И Авантюрину нравилась его «тяжелая голова», заполненная мыслями, когда рот Келуса заполнен его членом, и он не в силах сказать что-либо.       Слова — еще одно оружие Келуса помимо копья и биты. И безоружность Келусу к лицу.       Авантюрин тихо стонет, иногда поднося свою вторую руку ко рту, но не затыкает себя, потому что пока он относительно тих.       И это работает в какой-то мере: полностью отдаться тому, что и темп, и общее настроение задает Келус, когда как Авантюрину даже болтать не хочется. И кого тут, спрашивается, заткнули.       — Близко… — спустя время шепчет Авантюрин прерывисто, и тут он уже зажимает себе рот рукой, когда Келус неожиданно резво проводит языком.       Последние движения куда уже более резкие, но они до ужаса отрывистые, оттягивающие удовольствие, и Авантюрин чувствует, как удовольствие по накатанной превращается в пытку, а затем обратно в удовольствие.       Он прикрывает глаза, уже смиряясь с той идеей, что Келус решается его пытать, пока, наконец, он не приходит с особенно резким вздохом, заставляющим его почувствовать языком вкус своей перчатки.       Он осознает, что кончил, парой секунд позже, чем он это сделал, поскольку Келус успел поиграться на его удовольствии, заставляя его потеряться в чувствах, совсем уж растеряв мозги.       — Вкусно, — блаженно шепчет Келус, и тогда Авантюрин резко наклоняет голову, смотря на него, стоящего уже на одном колене, чтобы затем подняться.       Губы Келуса влажные, и он облизывает их языком с пустым взглядом в глазах. Но когда их взгляды сталкиваются, то он лишь улыбается, протирая рукавом остатки спермы с губ.       — Мне следовало найти тебя раньше, — голос Келуса сбивчивый. Немного хрипловат и слаб, а так… в общем, ничего подозрительного.       Авантюрин, медленно отходя от своего оргазма, на автомате одевает все обратно, при этом не отрывая взгляда от Келуса.       — Ты мог глянуть меня в списке гостей, чтобы написать перед началом мероприятия, — бормочет Авантюрин, чтобы затем вернуть привычную ухмылку на лицо. — Так ты мог бы не страдать большую часть времени в одиночестве.       И по лицу Келуса было понятно, что он только осознал такую возможность, которая могла избавить его от скучного вечера полностью, а не частично.       В ответ он слышит лишь беззлобный смех и чувствует похлопывание по плечу.