А что ещё тебе нравится?

Холодная вода мигом разбудила сонного Габриэля. Он раздраженно выдохнул и, облокотившись на раковину, взглянул в зеркало. Огромные мешки под глазами. Отлично. Когда он последний раз нормально спал? Тут же вспомнился Калеб. Гребаный Калеб. Это же он поставил ему все ночные смены. Это же он сделал так, чтобы Габриэль оказался полностью зависим от него. Единственная надежда на проживание? Да пошло оно. Так и хотелось нагнуть этого засранца на том чертовом диване и заставить его стонать словно тот не популярный певец, а дешевая потаскуха расцарапать его смазливую рожу, чтоб неповадно было. Габриэль закатил глаза и демонстративно скривился. Механическим движением он собрал белоснежные волосы в высокий хвост, зевнул и ушёл. — Вот же дрянь, — пробормотал он, натягивая капюшон. После пар времени почти не будет. Или учеба, или работа, или, если повезет, сон. Хотя плевать. Поспит прямо на смене — назло Калебу.

***

С каждым шагом опережая друзей, Габриэль спешил в общагу, мечтая как можно быстрее влезть в свой любимый зеленый свитер. После тяжелых пар ничто не сравнится с мягкой, уютной тканью, пахнущей его любимыми духами. Вообще, перед этим неплохо бы заглянуть в душ и попытаться привести в порядок свою длинную копну волос, которая требовала ухода, будто привередливый аристократ. Если повезет и душевая окажется свободной — это будет чистейшая победа. А если ещё и горячая вода есть, то Габриэль официально запишет этот день в список редких удачных событий. Зайдя внутрь и обнаружив, что никого нет, он позволил себе короткую, почти торжествующую улыбку. Всё-таки иногда удача уставала издеваться. Может, сегодня он даже выспится? А может, и слоны научатся летать? Теплая вода струилась по обнаженному телу, стекая по плечам и животу, наполняя приятной, умиротворяющей ленью. Глаза слипались, мысли таяли, оставляя после себя только белый шум. Можно было бы так и раствориться в этой минутной идиллии… Громкий, наглый стук в дверь разорвал момент тишины, и Габриэль дернулся. Уже не от холода. — Пять минут, — глухо бросил он, надеясь, что стучавший проявит каплю терпения. «Сукины дети, даже помыться не дают.» Двигаться было лениво, но приходилось. Пусть и заторможенно, но он вытерся, натянул домашнюю одежду, провел рукой по волосам, приглаживая их, но, судя по всему, безуспешно.  Открыв дверь, Габриэль окинул нетерпеливую незнакомку равнодушным взглядом, молча развернулся и ушел в комнату, не тратя ни секунды на ненужные объяснения. Если она что-то и сказала, он этого не услышал. Или услышал, но успешно проигнорировал. Заученными движениями пальцев собрал все пряди и завязал хвост, который идеально подчеркивал его черты лица. Одежда была стандартом — тот самый зеленый свитер, который он в какой-то момент даже полюбил, и черные брюки, аккуратно сидящие по фигуре. Фартук уже ждет его в кафе — в комнате для персонала, где можно хотя бы на мгновение почувствовать себя человеком, а не рабочей лошадкой. Скоро, как бы он этого не хотел, снова придется надеть коричневый фартук с логотипом этого долбаного места, но пока что мысли скользили по монотонной дороге к двери кафе. Быстрым, но не менее усталым шагом он двигался в заведение, нервно постукивая пальцами по чехлу телефона. Внутри его встретила та самая уютная атмосфера — теплый свет, музыка, как бы пытающаяся успокоить, и запах кофе, почти слишком сладкий, как напоминание, что жизнь всё-таки не так уж плоха. Он запер дверь на ключ, создавая себе иллюзорный покой. В подсобке было как всегда. Ева не пришла на ночную смену, что было ну совсем неудивительно. Габриэль только тяжело вздохнул, завидуя её, кажется, беззаботной жизни, и принялся за привычные действия. Он приготовил себе крепкий кофе, чувствуя, как его сердце немного расслабляется, а мысли начинают работать с той самой продуктивностью, которая ему, в общем-то, не нужна.

***

Когда он вышел в зал, почти что сразу замер от леденящего шока. Как эта скотина так тихо пробралась внутрь?! Калеб сидел в отдаленном месте, где не было окон. В своей идиотской манере он повернулся к Габриэлю и приветственно ухмыльнулся. — Ты что тут забыл? — проговорил Габриэль, не скрывая недовольства. — Несмотря на то, что я сейчас посетитель, я всё ещё и твой начальник. Габриэль закатил глаза и сел рядом с ним. — Да похуй мне, — буркнул он, наклоняясь к Калебу. — Че тебе от меня надо, хер полоумный? — Проверяю, как мой любимый работник работает, — Калеб растягивал слова, явно издеваясь. — Есть ли пожелания насчет ремонта? Габриэль сощурился, не спеша наклоняясь к нему, упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от его головы. Смотрел сверху вниз, как судья, который вот-вот вынесет приговор. Калеб, конечно, не выглядел испуганным. Напротив — его взгляд был ясным, цепким, почти голодным, будто он смаковал момент, предвкушая дальнейшее развитие событий. — Ты, блять, издеваешься? — голос Габриэля звучал низко, с ленивой хрипотцой. — На кой черт ты вообще ко мне пристал, как банный лист? Эти вопросы давно ворочались у него в голове, раздражающе навязчивые, будто пчелиный рой. Может, сейчас он наконец получит долгожданный ответ? Калеб усмехнулся, откинулся на спинку дивана, бесстыдно откинув голову назад, будто нарочно подставляя шею под возможный удар. — Ну-у-у, потому что ты мне просто понравился? Чем тебе не причина? Габриэль чувствовал, как внутри что-то закипает. Эта манера, эта гребаная самодовольная ухмылка, этот насмешливый тон. Этот идиот, этот ублюдок… Он склонился ниже, почти впритык, его дыхание горячими волнами касалось кожи Калеба. — А что ещё тебе нравится, пидрила? И прежде чем тот успел снова открыть рот для ответа — Габриэль врезался в его губы. Рывком, без предупреждения, грубо. Чужие губы оказались мягче, чем он ожидал, но ему было плевать. В секунду слетела вся его сдержанность. Калеб, судя по всему, не ожидал этого — замер, губы приоткрылись, может, он хотел что-то сказать? Ну уж нет. Пошел он нахуй. Габриэль усилил напор, сметая остатки сомнений, вторгся языком внутрь, прошелся по верхнему ряду зубов, столкнулся с чужим языком, обвил его. Отдачи не было — пока. Но не прошло и нескольких секунд, как Калеб очухался. И если Габриэль думал, что тот оттолкнет его или хотя бы попытается сбавить темп, то он, конечно, ошибался. Поцелуй стал глубже. Калеб с каким-то болезненным любопытством поддавался, не перехватывая инициативу, но провоцируя на большее. Ощущение чужого тела, чужого дыхания, своих холодных пальцев, которые вдруг скользнули под его одежду… Жар ударил в голову, но продлилось это недолго. Габриэль резко сбил чужую руку, треснув по ней, горячая ладонь встретилась с кожей, оставляя жгучий след. Нельзя. Калеб тихо выдохнул, не то от боли, не то от удовольствия. Габриэль ощущал, как внутри всё пульсирует, как жар волнами прокатывается по телу, заставляя дыхание сбиваться, но остановиться он не мог. Не хотел. Его пальцы запутались в волосах Калеба, сжали двухцветные пряди, заставляя того чуть запрокинуть голову назад. Он знал, что делает. И Калеб это знал тоже. И он этого хотел. На миг оторвавшись, Габриэль шумно вдохнул, втягивая в легкие тяжелый, накаленный до предела воздух. Ему казалось, что даже кислород здесь пропитан напряжением. Он чувствовал его в подушечках пальцев, в груди, в жаре, что пульсировал под кожей. Этот сукин сын узнает, что Габриэль не из тех, кто позволит собой манипулировать. Не глядя в его глаза, он скользнул ниже, губами и языком очерчивая траекторию, которая, как он уже решил, доведет Калеба до блаженного безумия. Если уж тот считает, что всё держит под контролем, то пора сломать эту иллюзию. Горячий язык прошелся по всей длине шеи, и Габриэль уловил нервный, сдержанный вздох. О, так вот ты какой, Калеб? Трепло, а на деле теряешь контроль от одного прикосновения? Он усмехнулся, с ленивым удовольствием покрывая чужую шею мелкими, едва ощутимыми поцелуями, выискивая самые чувствительные точки. Под губами вздрагивала кожа, дергался кадык, пульс был слишком частым. Идеально. Габриэль вцепился зубами в самое видное место, оставляя на коже злорадную отметину. Пусть мучается, ублюдок. Пусть на своих гребаных концертах скрывает следы их сегодняшнего вечера. Он медленно очертил носом линию подбородка, горячо выдыхая прямо на влажную от поцелуев кожу. Калеб не смог сдержать судорожного вдоха. — Так вот какой ты, — голос звучал тихо, но в нем чувствовалась хрупкость, срывающаяся нотка. Жалкая попытка. — Закройся, — Габриэль не дал ему возможности продолжить. Резким движением он вдавил колено в пах Калеба, заставив его вздрогнуть и задушенно выдохнуть. Он даже не стал давать ему времени привыкнуть к ощущению — сразу же снова впился губами в шею, одновременно запуская медленный, но уверенный ритм. Его колено двигалось отрывисто, с нарастающим давлением, но не слишком быстро. О нет, Габриэль не собирался давать ему удовольствие так легко. Он чувствовал, как Калеб всякий раз прерывисто вдыхал, когда движение на секунду замедлялось, как в его пальцах проскакивало нетерпение. Габриэль делал это намеренно, давая крохотные всплески удовольствия и тут же отнимая их, доводя его до предела, но не позволяя пересечь эту черту. Может, он не знал наверняка, что делает, но тело само подсказывало. Пусть он полагался на интуицию, пусть воспоминания о прочитанном в интернете мелькали где-то на задворках сознания, но всё это работало. Калеб дернулся, едва слышно выдохнув, словно собирался что-то сказать. Габриэль лишь сильнее вдавил колено, но в последний момент остановился, выжидая, вытягивая момент. — А так нравится? — выдохнул он прямо ему в ухо, не прекращая медленного ритмичного давления. Габриэль не получил ответа — да и не ждал. Он замер, резко прекратив движения, позволяя Калебу ощутить разницу между тем, что было, и тем, что он только что потерял. Порывшись в чужом кармане, он вытащил упаковку презервативов и лубрикант, хмыкнув с легким сарказмом. — Надеюсь, ты просто это всегда носишь с собой. Кто их знает, этих певцов, со всеми их замашками. Может, это у них профессиональное — быть готовым ко всему. В прочем, ему не интересно. Калеб смотрел на него затуманенным взглядом, дыхание сбивалось, но он всё ещё пытался сохранить остатки своей привычной невозмутимости. Смешно. Габриэль снисходительно хмыкнул, избавляя его от лишней одежды. Понтовые брюки полетели на стол, ремень доставил немного хлопот, но ничего, он справился. Всё это время Калеб затуманнено-молча наблюдал за тем, как его раздевают, но предательское пятно на темной ткани боксеров говорило громче любых слов. Габриэль фыркнул. — Совсем поплыл? Ещё бы. Даже он сам от подобной картины (если не смотреть на лицо Калеба, конечно) ощущал, как по телу проходит волна возбуждения. Челка липла ко лбу, но это были сущие пустяки. Его пальцы медленно скользнули по половому органу через неплотную ткань боксеров, едва надавливая, вырисовывая бессмысленные узоры. Габриэль исподтишка внимательно наблюдал за каждым изменением в лице Калеба — за дрожащими бровями, за сжатыми конечностями, за влажной от прикуса губой. Один палец так и продолжал стимулировать орган, пока другой палец другой руки прошелся по груди, через тонкую ткань водолазки ощущая, как её рельеф создает трение. Интересно, это тоже действует на него? — Ты так горячо выглядишь, — выдохнул Калеб, с явным намерением вывести его из себя. Он просто вновь хотел увидеть колкий взгляд и любимое «заткнись». Габриэль закатил глаза и зло улыбнулся, не останавливая движений. — Мерзость, — процедил он, наклоняясь ближе, — но если уж так, давай я покажу тебе, что такое по-настоящему горячо. Стянул одним движением нижнее белье, проходясь взглядом по чужому интимному месту, словно оценивая. Развел ноги в стороны, дабы не мешались. Габриэль взял смазку и выдавил на пальцы, стараясь вспомнить всю подробную информацию, полученную в подростковом возрасте на различных форумах. Пальцем надавил на кольцо мышц и проникнул внутрь, слушая дыхание Калеба. Сколько бы он не хотел его убить, он не хотел, чтобы у него были проблемы подобного характера. Хотя, почему нет? Цокнув и отогнав все эти отвлекающие мысли, он сделал круговые движения пальцев, растягивая тугой проход. Другая рука скользнула по его бедру — небрежно, уверенно, с намеком на большее. Габриэль чувствовал жар, который сковывал Калеба, чувствовал, как тот едва заметно сжимает пальцы, немного дрожит от небольших толчков. Со свободными движениями добавился и второй палец, манерно входя и выходя, выбивая неровные вдохи. Но хотелось бы и стоны.  Габриэль скользнул взглядом по лицу Калеба, выхватывая каждую деталь: тяжелое дыхание, сомкнутые губы, легкую дрожь в ресницах. Он не отводил глаз, словно проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем тот сорвется. — Расслабься, — тихо выдохнул, пальцами очерчивая линию ключиц, затем скользя ниже, к груди, ощущая, как ведет Калеба от этого прикосновения. Габриэль ухмыльнулся, будто проверяя его терпение. Взял его руку и медленно прижал к своему боку, к горячей коже под тонкой тканью свитера. Калеб сначала не двигался, но потом осторожно сжал пальцы, проводя ими по рёбрам, будто изучая. Чувствовал ли он, как часто билось сердце? Габриэль наклонился ближе, позволяя дыханию коснуться чужой шеи. Легким движением зубов коснулся её, не кусая, но оставляя влажный след, заставляя Калеба судорожно вдохнуть. — Что, нравится? — прошептал он прямо в ухо, ощущая, как напряглось под ним тело. Сколько вообще нужно растягивать человека? А Калеба? Наверное, четырех пальцев достаточно. Габриэль заприметил простату, но решил пока не действовать. Вытащил пальцы из чужого нутра, ловя своими губами каждый чужой сбитый вздох, а затем, ловя и чужие губы. Он сминал их, оставлял мокрую дорожку языком на каждой, чмокнул, и, в конце концов, просто сладко поцеловал, неожиданно войдя членом прямиком по простате. Громкий, почти скулящий стон сорвался с его губ и перешел в чужие. С каждым толчком дыхание становилось всё прерывистее, голос хриплым, а стоны — громче, теряя всякий контроль, словно всё вокруг исчезало. Ударяя только по простате, Габриэль слышал как его имя стонут, чувствовал как пальцы Калеба нежно оглаживали его талию. Его белые, длинные волосы слиплись от испарины, едва касаясь шеи и плеч, но он не обращал внимания на этот мимолетный дискомфорт. Хотелось уже просто кончить и закончить. Взяв в руку стоящий член он стал его активно стимулировать. Из его рта тоже вырвались стоны, когда пульсирующие стенки стали сжимать и очень плотно обволакивать член. Бессильно уронив голову на плечо, он выплеснул семя в презерватив сразу после Калеба. Накопившаяся усталость накатила с новой силой, сонливость поглотила, каждое движение становилось тяжелым, а конечности расслабились до предела. В теле не было ни малейшего напряжения, только странная пустота, которая, на удивление, ощущалась… хорошо. Габриэль тихо решил: пусть мир катится куда угодно, он пошлет его нахуй и просто уйдет спать. — Я выдам тебе премию и отпуск, — довольный голос звучал где-то сверху, и он неимоверно раздражал. — Заткнись.