Вторая первая любовь

      Гостиная была освещена только пламенем от камина, в котором с тихими щелчками потрескивали поленья, и тусклым верхним светом. Чонгук сразу занял свободное кресло, чтобы не сидеть ни с кем рядом и иметь возможность наблюдать за всеми сразу, ну и ревностно охраняя своё личное пространство, конечно. К его вящему неудовольствию, молчаливый истукан, не пожелавший ни представиться, ни испариться, плюхнулся в такое же кресло напротив и принялся сверлить парня изучающим взглядом, будто он экспонат музейный.       Хотя справедливости ради стоило признать, что в данной обстановке богатства и роскоши Чонгук выглядел как чужеродный предмет в своих старых джинсах и рубашке. В глазах единственного здесь незнакомца светился немой вопрос по поводу его внешнего вида и неприкрытая насмешка, и этим тот настолько откровенно Чона бесил, что он даже не пытался скрыть свою неприязнь. Сынмин с Джихё уселись на диван, Дахён и Хёнджин опустились прямо на ковёр с толстым ворсом недалеко от полыхающего камина.       — Итак, я слушаю, — первым подал голос Чонгук, не желая тянуть кота за хозяйство.       — Сперва скажи, что твоя мама рассказывала тебе обо мне? — спросил его отец.       — Что вы расстались через год после начала отношений, потому что тебе подобрали партию получше, — он многозначительно посмотрел на Джихё, которая тяжело вздохнула. — Полагаю, потому мама и не сказала тебе о том, что беременна.       — Это всё? — разочарованно вскинул бровь Сынмин, и Чонгуку это не понравилось.       — Она не очень любила рассказывать мне вещи, связанные с тобой, сколько бы я ни спрашивал. И, знаешь, я не виню её за это. Вспоминать человека, который сделал тебе больно — такое себе удовольствие.       — Я же не знал, что Наён беременна…       — Ты серьёзно сейчас оправдываешься? Ладно, скажи мне вот что: если бы она тогда поступила по-другому и призналась, ты остался бы с ней? Пошёл бы против воли своей семьи и женился бы на моей матери?       Отец болезненно скривился, чем уже дал весьма исчерпывающий ответ.       — Всё не так просто…       — На самом деле всё проще некуда, просто люди вроде тебя любят усложнять, — безжалостно отрезал Гук. — Но я всё же хотел бы, чтобы ты помог заполнить пробелы.       На самом деле, что Чонгука действительно удивило, так это Джихё, которая не только никак не пыталась вмешаться в разговор, но и не старалась защититься или как-то обелить своего мужа. Даже здесь своим бездействием она умудрилась сломать стереотип мачехи в его голове, и он против воли почувствовал, что начинает проникаться симпатией к этой удивительно тактичной женщине. Чонгук мог сколько угодно людей судить, но вот ручаться за то, что вёл бы себя так же, имея в распоряжении безупречную родословную и целую кучу денег — нет.       Отец начал издалека — с самого начала. Оказалось, что Кан Сынмин и Чон Наён были знакомы ещё со старшей школы, но в то время у него в голове ветер гулял, а ей не до отношений было: оно и понятно, мама Чонгука ведь сдала сунын на высший балл, а для этого над учебниками приходилось без отрыва сидеть каждый день. После по счастливой случайности — для кого как, конечно, но для Наён это счастье было недолгим, — они оба поступили в один университет, и вот там началось самое интересное. Отец вдруг понял, что целых три года в старшей школе проучился «с такой красотой под боком», и на этот раз решил клювом не щёлкать, а то, не ровен час, уведут.       Наён по натуре своей никак нельзя было назвать доверчивой дурочкой, но она оказалась на удивление простой и на все ухаживания Сынмина отозвалась довольно скоро, так что Чонгук посчитал маму как минимум наивной, но винить не имел права: у каждого свои недостатки. А после выяснилось, что девушка из категории однолюбов: Сынмин стал не только её первой, но и единственной любовью — настолько, что даже после болезненного разрыва его любить не переставала.       Этого отец Чонгуку не говорил, потому что в принципе знать о таком не мог, но Чон не был дураком, и хотя мать о нём говорила с неохотой, всё же было видно неприкрытым глазом, что тот даже по прошествии стольких лет и всей причинённой боли занимал значимое место в её сердце. Он такого отношения не разделял и не мог родительницу понять — по крайней мере, не полностью; что такое любовь через годы, ему известно не понаслышке, сам ведь по Тэхёну уже которую зиму «сохнет», как тот выразился. Но вот любить человека, который тебя столько времени добивался, а после просто растоптал все твои чувства, потому что оказался тем ещё маменькиным и папенькиным сынком — это за гранью чонгукова понимания.       Поняв, что история подобралась к самому неприятному для него витку, Чонгук поёрзал в кресле, силясь сбросить напряжение.       — К концу моего обучения в университете компанию моего отца начали преследовать неприятности, он глазом моргнуть не успел, как мы оказались на грани банкротства. Никто из моей семьи к такому повороту, мягко выражаясь, не был готов, поэтому родители начали просчитывать варианты того, как этой стези избежать. Меня всё это заботило мало, я всё больше времени проводил с Наён и не особенно переживал, потому что отец всегда был умён и мог найти выход практически из любой ситуации — не зря же его бизнес пятнадцать лет процветал. Он, в общем-то, его и нашёл, правда, я не думал, что в это уравнение решат вписать меня самого. Браки по расчёту во все времена были довольно распространены и практиковались чуть ли не чаще обычных. Такие союзы, может, и не были шибко правильными, зато приносили много выгоды обеим сторонам и сохранялись дольше, потому что держались на долге и обязанностях, а не на чувствах, которые рано или поздно имеют свойство заканчиваться.       Меня перед фактом поставили почти накануне выпускного, куда мы с твоей матерью пошли, естественно, вместе. Она была такой красивой и счастливой в тот вечер, что у меня просто язык не повернулся всё рассказать, так что я выждал пару дней и честно ей обо всём рассказал. Я мог бы пойти против воли отца, но маминых слёз не выдержал; они буквально дали мне всё, о чём я просил и просить не смел, и я просто не смог позволить пустить весь их тяжкий труд коту под хвост. Разговор с Наён получился коротким: она за всё время не проронила ни слова, только кивала без конца и пыталась при мне не расплакаться. И прежде чем ты начнёшь обвинять меня в чёрствости, Чонгук, должен сказать, что я твою маму правда очень любил и собирался на ней жениться, когда встал бы на ноги, но судьба распорядилась иначе. Если бы она в тот день сказала, что беременна тобой… Что ж, с ней остаться я бы всё равно не смог, но ты бы не рос наполовину сиротой при живом отце. Я её оскорблять не хочу, но, сколько бы боли я ей ни причинил, с её стороны было не менее бессердечно не рассказать мне о твоём рождении. Я ведь не монстр, каким ты меня считаешь, и тебя ни за что бы не бросил.       Слёз в Чонгуке не было, но в горле всё равно встал ком, так что пришлось прокашляться, чтобы хоть как-то выдавить из себя ответ:       — Но если она тебе ничего не сказала, как ты узнал обо мне?       Он со всем упрямством зацепился за эту мысль, чтобы усмирить свою не к месту вспыхнувшую сентиментальность.       — Два года назад на имя Сынмина пришло письмо, — впервые вклинилась в разговор Джихё; она потянулась к придиванному столику, выдвинула ящичек и выудила оттуда немного измятый конверт, который без колебаний протянула Чонгуку. — Как мы поняли, его написала твоя бабушка. Сынмин далеко не последний человек в Сеуле, имя его семьи довольно известно, так что, полагаю, раздобыть адрес госпоже Чон не составило большого труда. Но, к сожалению, информация безнадёжно устарела, мы успели переехать сюда, так что письмо какое-то время пролежало в почтовом ящике, пока у нашего старого дома не появились новые хозяева, которые пару месяцев назад с нами и связались.       Рука Чонгука заметно дрогнула, когда мысль запнулась на той, кого давно нет с ним рядом. Он вытащил небольшой тетрадный лист в клетку и почувствовал, как глаза становятся влажными, когда разглядел знакомый почерк. Это не то чтобы письмо с того света, но что-то похожее: так странно читать мысли человека, который уже умер…       Чонгук так и усмехнулся сквозь слёзы, когда бабушка начала сыпать в письме угрозы и обвинения на головы «непутёвых детей», за ошибки и гордость которых пришлось расплачиваться её внуку — это вполне было в стиле Чон Сумин, — и попросила «хотя бы на старости лет поступить правильно».       Что ж, отец оказался весьма исполнительным.       — Выходит, она отправила его незадолго до смерти… — пробормотал себе под нос.       Даты в письме не стояло, но именно два года назад её и не стало — наверное, бабуля почувствовала, что ей недолго осталось, и решила хоть как-то напоследок помочь внуку, чтобы не оставить одного… И вот как тут поддерживать репутацию злобного грубияна, когда от слёз уже глаза как от песка колет? Конечно, от злости реветь можно не хуже, но у Чонгука ведь все эмоции на лбу обычно написаны, да и не умеет он врать, как справедливо подметил недавно Тэхён, хотя периодически пытается.       — Мне очень жаль, — снова подала голос госпожа Кан, и расслышать в нём сожаление не смог бы только идиот.       Незаметно придвинувшаяся к его креслу Дахён участливо погладила Чонгука по коленке. Запрокинув голову и мысленно прося проклятые слёзы закатиться обратно в глаза, он вытер со щёк влажные дорожки рукавами рубашки и глубоко вздохнул. Хватит с него на сегодня сантиментов. Только появилась одна проблема: теперь Чон не мог упрекать отца в том, что тот в его жизни отсутствовал, ведь действительно не знал о сыне ничего, а отсутствие способностей к видению будущего или хотя бы телепатии отобрали у него возможность это исправить, — и всё же вины за своё поведение он не испытывал. Последний раз некрасиво шмыгнув носом, Чонгук протянул конверт обратно Джихё, но та покачала головой и мягко, даже как-то по-матерински — брр… — улыбнулась:       — Можешь оставить его себе, если хочешь.       Это тоже имело отношение к сантиментам, но Гук не мог не позволить себе эту маленькую слабость.       — Ну, я думаю, на сегодня с тебя достаточно информации, — похлопал себя по коленям Сынмин. — Да и поздно уже, а тебе завтра на учёбу. К счастью, у нас всех впереди ещё много подобных вечеров, успеем наверстать упущенное. Идём, Чонгук, я провожу тебя в твою комнату.       Молча кивнув, он поднялся на ноги и поплёлся следом за родителем. Сейчас, когда тот переставал выглядеть в его глазах вселенским злом, было не совсем понятно, как к нему относиться: двадцать лет — это в любом случае большой срок, они сейчас буквально как два чужих друг другу человека, стоящих по разным краям пропасти. Но за своё совершенно неадекватное поведение Чонгуку всё-таки стало самую капельку стыдно, а то, что они все, несмотря на грубость, приняли его с теплом и радушием, этот стыд только усиливало и нехило так смущало. Вероятно, Чону впервые в жизни придётся перед кем-то извиняться, но это не должно быть слишком сложно, если делаешь это искренне, да?       Поднявшись на второй этаж, перед ним распахнули двери, но у парня просто не было сил залипать на местную обстановку: хотелось лишь как-нибудь принять душ и завалиться спать, поскольку день сегодня прошёлся по нему от души. Сынмин поставил чемодан на пол возле белоснежной двери — платяного шкафа Чонгук в комнате, к своему удивлению, не обнаружил, — и направился было на выход, но передумал и повернулся обратно.       — Я могу понять твою обиду на меня, правда. Она ведь твоя мама, и это естественно — что ты её защищаешь. Но моей вины в том, что всё так получилось с тобой, нет абсолютно. И всё же я хотел бы попросить тебя не срываться на моей жене. Когда я получил письмо госпожи Чон… Знаешь, я начал бы искать тебя в любом случае, но ты должен знать, что Джихё первой вслух предложила тебя найти и привезти к нам. Она не из тех людей, кто винит детей в ошибках их родителей, да и в любом случае у всех есть своё прошлое.       — Хочешь сказать, что я — твоё?       Вот не хотел Чонгук ничего чувствовать, а внутри всё равно что-то кольнуло.       — Вовсе нет. Ты — моё настоящее, и, смею надеяться, что и будущее тоже. Нам с тобой многое предстоит узнать друг о друге и ко многому привыкнуть, но ты моя плоть и кровь, и я от тебя никогда не отвернусь.       Не то чтобы у Чонгука был шанс как-то остановить эту естественную реакцию своего тела, но… Ощутить, как щёки затапливает тепло, всё равно было очень… неловко. Решив больше сына не смущать, Сынмин пожелал ему спокойной ночи и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ну а Гук, кое-как приняв душ, упал на так и не расправленную постель, чтобы благополучно отрубиться без снов.

***

      Утром парня разбудил стук в дверь — настолько робкий, что, если бы не чуткий сон, он бы его даже не услышал. Только успел сесть на кровати, как в комнату просунулась рыжая макушка Дахён.       — Прости, я тебя разбудила? — Чонгук вздохнул как-то даже обречённо, но вслух ничего не сказал и в противовес недовольству покачал головой. — Можно?       Не дожидаясь ответа, девушка просочилась внутрь и с ногами забралась на кровать, но возмущаться Чон не спешил: его личное пространство не было нарушено. Дахён натягивала рукава тонкого свитера на самые кончики пальцев и без конца убирала то и дело норовящую свалиться на глаза чёлку, хотя нервной не выглядела. Не было в её глазах и намёка на какое-то обвинение, недовольство из-за свалившегося невесть откуда на голову второго брата или раздражение, и Чонгук спрятал ответные иголки. Конечно, если бы та начала как-то показывать, что парню здесь не рады, то была бы благополучно послана в… к отцу, в общем, но, к своему счастью, девушка даже не пыталась.       — Ты хочешь что-то спросить? — он спрятал зевок за ладонями: всё-таки ранние подъёмы — это не для него: он даже завтраки пропускает, чтобы поспать лишних полчаса.       — На самом деле, я просто заглянула, чтобы позвать тебя завтракать — мама как раз готовит свои фирменные сырники.       — Твоя мама готовит сама?       — А что тебя так удивляет? — хохочет Дахён. — Думаешь, у нас тут целый штат прислуги, а мы только пьём чай и раздаём приказы?       Ну, вообще-то, Чонгук не просто думал — он был в этом уверен, так что неловко почесал затылок, на что девушка фыркнула.       — Разве не все богачи так живут?       — Смотрю, у тебя предвзятое отношение. Но это ничего, мы его поправим. У меня уже есть аж два брата — близнец и двоюродный по материнской линии, но их никогда не бывает много. К тому же с Хёнджином и Юнхо не поболтаешь, а мне этого так не хватает, знаешь?       Тут уже не выдержал и расхохотался уже Чонгук, поскольку и сам был не то чтобы большим любителем разговоров. Да и какую тему он мог в принципе поддержать? С ним можно было поговорить разве что о том, что «этот проклятый мотор в "Хёндае" не заводится уже который день», а «"Чонбук" снова продул "Ульсану", ведь у них ноги из задницы и вовсе не потому, что они оттуда растут…», но уж никак не о новой коллекции от Dior — чудо, что он вообще знает названия брендов… — или что там обсуждают дети богатых и знаменитых?       Возможно, он бы поддержал беседу о красавчиках из баскетбольной команды, но, во-первых, один красавчик уже владеет его сердцем, а во-вторых, кто-нибудь в этой новоявленной семье в курсе, что он гей?       — Двоюродный брат — это случайно не вот тот молчаливый шкаф, который за вчерашний вечер ни разу рта не раскрыл? — нахмурившись, уточнил Чонгук.       Дахён понимающе хохотнула.       — Именно он, ага. Ты на него не обижайся, Юнхо со всеми себя так ведёт, не только с тобой. Думаю, таким образом он пытается показать свою крутость, хотя метод выбрал глупый. После того, как его родители погибли, мама взяла племянника под своё крыло и перевезла сюда; сама воспитывала наравне с нами и считала его своим старшим сыном. Но Юн немного циничным вырос: тётя Уджон не особенно за его воспитанием следила, вот и накосячила. Мама, как могла, пыталась это исправить, но, видимо, уже поздновато было.       — Надо же, похоже, твоя мама всех под своё крыло собирает. Прямо Мать Тереза.       Чонгук признавал, что брошенная фраза прозвучала весьма грубо — это при том, что Джихё того совсем не заслуживала, но воспылать любовью он не сумеет за сутки — а может, ему и года не хватит.       — Мама никогда не делила нас на своих и чужих, и она уж точно не имеет привычки судить детей по их родителям. В том, что твоя жизнь сложилась именно так, нет ни твоей, ни моей вины, и я не хочу, чтобы ты считал меня своим врагом, как и вообще кого-либо в этом доме.       — Верно, моей вины в этом точно нет. Но отец знал, где жила моя мама до того, как мы с ней перебрались к бабушке. Да, она не могла стать его женой, но ведь он утверждает, что любил её — неужели у него нигде не ёкало хотя бы первые пару лет? По его словам выходит, что он влюбился по самые баклажаны, жизни своей без неё не представлял, семью с ней создать собирался, а после вышвырнул из своей жизни, как ненужный шлак. Уверен: если бы он хотя бы раз связался с ней, дав понять, что её судьба ему не безразлична, она рассказала бы ему обо мне, и этим они оба избавили бы меня от сиротства.       Дахён покачала головой.       — Как ты себе это представляешь? Он женится на другой, но при этом поддерживает связь с бывшей? Ни разу не скандальное поведение, ага.       — Никто не говорит, что они должны были продолжать встречаться, — мрачно заметил Гук. — Но первая любовь разве забывается так быстро? Он мог бы хотя бы просто изредка интересоваться, как у неё дела — просто по-дружески. Важных для себя людей не вычёркивают из жизни вот так легко лишь потому, что «не получилось»…       — Моя мама по природе своей человек не ревнивый, — задумалась девушка. — К тому же, она сама не сказать чтобы горела желанием выходить замуж по расчёту, но её руки тоже были связаны: она делала лишь то, что требовали от неё родители. Но в итоге, как видишь, всё сложилось очень даже неплохо.       — Для кого как…       — Эй, ну хватит дуться! — Она подползла ближе и, вцепившись в руку, потянула Чонгука на себя, чтобы крепко стиснуть в удушающих объятиях. Чёрт возьми, а девчонка-то сильная, несмотря на её субтильное телосложение... — Кто старое помянет, тому глаз вон! Давай, переодевайся, приводи себя в порядок и спускайся на завтрак, мы все тебя ждём.       Ещё мгновение, и рыжеволосый вихрь вылетел в коридор, оставив парня наедине со своими мыслями и парочкой треснувших рёбер. Каждое слово на повторе в голове крутилось, от них на губы горькая усмешка сама по себе наползала: легко говорить о ситуации с улыбкой, когда через всё это дерьмо проходит кто-то, кто не ты.       Интересно, вот если бы Дахён оказалась на его, Чонгука, месте, она сейчас тоже махала бы рукой и добродушно всем улыбалась, не тая ни на кого обиду? Тоже считала бы, что отец вёл себя по отношению к ней или её матери правильнее некуда? Или ей всё же было бы хоть немного неприятно наблюдать за тем, что Чонгук всю жизнь имеет всё, что хочет, да к тому же воспитывается в полной семье, а у неё самой даже бабушки не осталось? Дахён смогла бы по щелчку пальцев простить отца, если бы это её мама сейчас лежала на кладбище, положив своё здоровье на работе, чтобы её воспитать и поставить на ноги?       Звучало довольно сомнительно.       Вывод: не суди человека, не пройдя его путь в его ботинках.       Чонгук честно благодарен им за то, что они сейчас ведут себя с ним как с хрустальной вазой, но это меньшее, что они могут сделать, как бы высокомерно эти слова ни звучали. В смысле, пусть и не по своей вине, но Джихё лишила Чонгука отца, хотя целиком и полностью ответственность за это лежит на его бабушке и дедушке по отцовской линии и на самом отце, который может сколько угодно заливаться соловьём. И если за двадцать лет его отсутствия он ещё может как-то с горем пополам расплатиться, то вот за всё то, через что пришлось пройти чонгуковой маме — никогда. К сожалению, он не Господь Бог, и возвращать с того света людей не умеет, а значит, эту вину ему не искупить никогда в глазах Гука.       Здесь даже мама со своим даром убеждения его не переубедила бы.       Он как-то на автомате потопал в ванную, дверь в которую располагалась здесь же, в комнате. Собственная ванная, с ума сойти… Когда-то Чонгук мечтать не смел даже о собственной комнате, а тут целый дом с персональной отдельной ванной, которую можно ни с кем не делить. К подобной роскоши он не привык, но в голову закралась мысль: интересно, как бы отреагировал на всё это Хван? Нужно будет обязательно позвать его в гости.       Только подумав о друге, Гук картинно хлопнул себя ладонью по лбу: вчера так тому и не позвонил, и сегодня его точно повесят вместо британского флага.       Утренние процедуры были закончены буквально за десять минут, короткие волосы уложены в более-менее приличный вид с косым пробором, но даже будь на нём сейчас костюм от Celine, он вряд ли бы вписался в местную обстановку.       Поменяв спальные штаны и футболку на привычные джинсы и рубашку — на этот раз обычную, своего размера, — Чонгук скатился вниз по ступенькам и направился на звуки заразительного смеха. Большая столовая, расположившаяся по соседству с кухней, пустовала (зачем она вообще нужна, если они в ней не едят?), зато на кухне Джихё колдовала над завтраком, параллельно загружая грязную посуду в посудомойку. Близнецы в это время что-то смотрели на телефоне Хёнджина и так ухахатывались, что Чон невольно сравнил их с собой и Хохёном: ну точь-в-точь парочка Твикс.       — А вот и Чонгук-а, — тепло улыбнулась Джихё и кивнула в сторону стойки. — Доброе утро! Садись завтракать, пока не остыло.       Близнецы тут же от своего занятия оторвались и тоже приветливо улыбнулись; Сынмина пока видно не было, как и этого мутного Юнхо, так что можно было не напрягаться сильно.       — Ты в универ? — пробубнил Джин, запихнув в рот сырник целиком… да ещё пальцами, отчего брови Чонгука полезли на лоб.       А где же пятьдесят разновидностей вилок/ложек, салфетка на коленях и оттопыренный мизинчик? Они вообще точно те самые чеболи?       — Не-а, у меня сейчас преддипломная практика...       — Далеко? — подключилась к допросу Дахён.       — Ну-у, — Чонгук свёл брови, производя в уме подсчёты, — вообще-то, теперь мне до неё минут двадцать добираться, если пробок не будет.       — И где же проходит твоя практика? — поинтересовалась Джихё.       — В «Алгоритме».       Близнецы переглянулись, после чего Хёнджин присвистнул, за что и получил подзатыльник с ёмким «Не свисти в доме!» от сестры, а госпожа Кан одобрительно кивнула.       — Крутое место. Знаешь, компания отца совсем рядом — он мог бы отвозить тебя туда каждое утро, пока длится практика. Так как это частный сектор, общественный транспорт здесь не ходит, и что-то мне подсказывает, что ты не захочешь ездить на такси.       Что ж, насчёт такси она была права — такой транспорт был Чонгуку не по карману, а в казну отца он нос не сунул бы, даже если тот сам будет настаивать: гордость не позволит. Но и упускать возможность покататься на халяву тоже не собирается — пусть сделает хоть что-то хорошее за двадцать лет своего отсутствия.       Завтрак прошёл в относительной тишине. Чонгука больше никто не трогал, хотя и было видно, что им очень хочется, но когда вниз спустился Сынмин, присутствующие начали обсуждать что-то своё, а после он побежал за рюкзаком, пока отец прогревал машину. До «Алгоритма» они добирались в полном молчании, и Гук ещё острее ощутил, что рядом находится чужой ему человек. Почти то же самое чувство накрывало рядом с Тэхёном, но там всё было немного по-другому: их ведь действительно ничто не связывало, кроме соседства.       Заполнить двадцатилетнюю пропасть между отцом и сыном будет непросто.

***

      — Чёрт возьми, ты смерти моей хочешь, Чон! — Хван с упрёком окольцевал предплечье Чонгука пальцами и поволок внутрь через стеклянные двери «Алгоритма», едва он показался на территории компании.       Гук специально попросил отца высадить его на соседней улице — не хотелось светить своим новым «положением». Пусть на нём по-прежнему обычные, не брендовые вещи, всем хватило бы одного взгляда на машину отца, чтобы начать строить домыслы, один другого омерзительнее. К тому же, никто из них не понял бы, почему он, будучи сыном такого богатого человека, буквально ходит как оборванец; не то чтобы его заботило чужое мнение, просто все шишки в первую очередь полетели бы в сторону его семьи. У парня с отцом могут быть какие угодно отношения, но это не значит, что он позволит всем подряд порочить тот светлый образ родителей, который был придуман им для всех любопытных ещё на первом курсе.       — Прости, дружище, мне было малость не до того.       Прикрыв глаза, Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, что ещё ничего не сделал, а уже мертвецки устал. Но ему приходилось со скоростью света переставлять ноги, чтобы поспевать за другом, он только чудом умудрился не споткнуться о собственные ноги.       — Я для тебя шутка, что ли? — продолжал ворчать тот. — Весь вечер и полночи тебе, как идиот, телефон обрывал, а ты недоступен! Собирался уже все СИЗО обзванивать: вдруг тебя за убийство отца посадили!       — Ой, только давай без драматизма, драма квин, я тебя умоляю, — закатил глаза Чон. — Мне этого сейчас и без тебя в жизни хватает.       Хван поздоровался с охранником, проволок Чонгука через весь холл и впихнул в лифт.       — Как прошло хоть? — Тот всё ещё злился, но природное любопытство брало над ним верх. — Обещал отзвониться, как устроишься, а в итоге от тебя ни слуху ни духу почти сутки...       — Слушай, Хван, вот у тебя когда в жизни проблемы появляются, ты тут же друзьям звонишь жаловаться или всё-таки стараешься как-то адаптироваться сперва и попробовать самостоятельно с ними разобраться? Понять, как жить дальше? У нас с отцом и мачехой состоялся серьёзный разговор, который я всё ещё перевариваю, а тут ты со своим допросом.       — Они тебя в чём-то обвиняли?       — Попробовали бы они, я бы на это посмотрел… — нахмурился Чонгук, рассматривая своё отражение в зеркале лифта. — Отец-то понятно нет, ему и не в чем… Знаешь, это прозвучит дико, но мачеха мне… не то чтобы понравилась, но она хотя бы адекватная женщина и отнеслась ко мне по-человечески. Я ведь на полном серьёзе собирался устроить им жизнь-малину, а после такого приёма с её стороны даже неудобно как-то.       — Так и что, между тобой и отцом теперь тишь да гладь, да распроклятая благодать? — усмехнулся Хохён.       — Нет, я так не думаю. Он извинился, конечно, но мне его извинения — как мёртвому припарка. Я уже взрослый, мне его помощь и внимание не нужны, и со своими проблемами, если таковые появятся, могу сам справиться. Прошло то время, когда я нуждался в чужом покровительстве и поддержке. А если он решил, что таким образом сможет загладить свою вину перед моей матерью, то я даже не знаю, плакать мне или смеяться от его простоты.       — Что дальше-то делать будешь?       — Я хрен знает. Жить? Слушай, так на душе паршиво... Давай сегодня забьём на всё и всех и напьёмся, а?       — Чон, ты с дуба рухнул?!       — Поддерживаю обоснованное обвинение, — вклинился в диалог Тэхён, который неожиданно оказался у лифта. — Что бы у тебя ни случилось, заливать проблемы алкоголем как минимум глупо. Максимум, что тебе это даст — возможность на некоторое время забыть о проблеме, но забыть о ней — не значит избавиться.       — Вот откуда ты только взялся такой умный и правильный с утра пораньше? — обречённо простонал Чонгук, протиснувшись между Кимом и стеной.       Хван как-то странно приглядывался к тому, пока они втроём шли по коридору, только непонятно, что последний тут забыл: его кабинет на три этажа выше.       — Не ворчи, Гук-а, тебе ещё рано, — усмехнулся мужчина, щёлкнув его по носу.       — Рано ворчать или рано напиваться? Мне уже давно не десять, если ты не заметил. Я вполне себе состоявшаяся личность — взрослый, способный самостоятельно разобраться с любым дерьмом, окей?       Ким прищурился и окинул парня взглядом с ног до головы перед тем, как ответить.       — Да, ты явно вырос, — кивнул, но от его взгляда по спине Чонгука поползли мурашки — тот как будто впервые… присматривался? — А значит, и за ошибки в случае чего отвечать придётся по-взрослому. Ты к такому готов?       — Скрещу пальцы, чтобы вы с отцом стали единственной и самой страшной занозой в моей заднице.       — «Единственной»? Знаешь, а мне нравится это слово, — игриво подмигнул Тэхён. — Загляни ко мне в кабинет перед перерывом. — Тот потрепал Гука по голове, а после растворился за поворотом.       — Ущипни меня, — обалдело уронил Хохён. — Я сплю, или Ким Тэхён только что флиртовал с тобой — причём самым бессовестным образом?       — Перекрестись, — прохрипел он в ответ и прокашлялся: такого точно не ожидал. — Иначе не известно, во что всё это выльется.       В смысле, Чонгук представлял, какой бы разразился скандал, если бы Тэхён реально на него запал и предложил встречаться… К счастью и сожалению одновременно, всё это похоже не более чем на бред. Хван как-то на автомате прошёлся с другом до его рабочего места, о чём-то усердно думая, а возле нужной двери остановился, сжав чонгуково плечо.       — Что происходит между тобой и сыном гендиректора?       — В каком смысле? — непонимающе моргнул.       — Ну, если ты не заметил, он больше ни с кем не разговаривает в такой манере и никому не позволяет разговаривать с собой так, как тебе — хочешь сказать, это лишь потому, что когда-то в эру динозавров вы были соседями?       Чонгук только сильнее нахмурился, потому что до этого момента даже не задумывался об этом. Они с Тэхёном росли в одном дворе, их квартиры отделяла тонкая бетонная плита — парню казалось, этого достаточно, чтобы иметь привилегию в виде неформального общения. Но после того раза, когда в лифте мужчина загнал парня в угол, рассказав, что знает о его чувствах, кажется, тот начал действительно вести себя как-то по-другому, а Чонгук из-за проблем с отцом этого даже не заметил.       Но разве мог Ким сам сохнуть по своему бывшему странноватому соседу?       — Похоже, у тебя есть другое, более подходящее объяснение?       — Я не удивлюсь, если этому пижону от тебя что-то нужно, — мрачно ответил друг.       — То есть, мужчины вроде Тэхёна не могут просто заинтересоваться кем-то вроде меня — ты это хотел сказать? Думаешь, они обращают внимание на таких, как я, только когда им что-то нужно?       — Чёрт, не нужно переворачивать мои слова, я не это имел в виду…       — Уверен? Потому что со стороны складывается другое впечатление.       — Ты понял, что я хотел сказать! — немного раздражённо ответил Хохён. — Эти чёртовы богатеи всегда и во всём ищут для себя выгоду! И я не думаю, что Ким сильно от них отличается...       — Вау, Хван! — от шока Чонгук даже пару раз в ладоши хлопнул. — Да это просто апофеоз неадекватности! Какая муха тебя укусила?!       — Проехали, — буркнул тот и поплёлся в свой отдел, а Гук так и остался стоять столбом.       Какого хрена сегодня со всеми происходит вообще?!