Вторая первая любовь

      Ночь давно опустилась на город, а у Чонгука сна всё не было ни в одном глазу из-за мыслей, что никак не покидали голову. Тэхён давно спал, окольцевав парня руками по талии и уткнувшись лицом в плечо, скрытое футболкой; его лицо было расслаблено и оттого казалось помолодевшим лет на десять — словно Чонгук лежал с тем, прежним Тэхёном, с которым рос в одном дворе.       И вот, часы показывали половину третьего ночи, а он пялился в потолок, периодически дотрагиваясь до спящего Тэхёна, чтобы поверить в реальность, и изредка бросал взволнованные взгляды на аккуратное украшение, что красовалось на его безымянном пальце. Изящное кольцо из белого золота с тремя ободками, два из которых украшены разной формы бриллиантами помельче, а третий увенчан большим камнем, казалось одновременно и инородным предметом, и ощущалось невероятно правильно. А ещё в первые минуты после того, как Ким надел его на чонгуков палец, ему хотелось и пищать на весь дом, потому что он словно оказался в одном из своих снов, и одновременно грохнуться в обморок от страха.       — Естественно, отношения так не начинают, но я тебя и не тороплю, — огорошил парня несколькими часами ранее Тэхён, поглаживая кончиками пальцев прохладный металл и его руку. — Я тебе в нашу последнюю встречу наговорил всякого, да и перед этим никаких конкретных ответов не дал, но ты мне правда нравишься. У меня было время это осознать и переварить за неделю, когда ты перестал каждый день маячить перед глазами и исчез со всех радаров. Я не принуждаю тебя прямо завтра же идти со мной к алтарю; но, во-первых, это кольцо даст тебе защиту от назойливого внимания ненужных поклонников, а во-вторых, так я буду уверен в том, что ты никуда не денешься. Ну а после, когда мы познакомимся заново и оба будем к этому готовы, пойдём дальше.       — Ох, мамочки, ущипните меня кто-нибудь, — отчаянно прошептал, уткнувшись в подушку носом, чтобы ненароком не разбудить Тэхёна.       Была ещё одна причина для небольшого самобичевания в лице Хвана. Хоть Чонгук ему и ничего не обещал, всё равно было немного стыдно за ту чудовищную надежду, которую неосознанно дал. Гуку было плохо даже представлять, как сделает лучшему другу больно, когда тот увидит кольцо и поймёт, что это не просто украшение или уловка для отвода глаз. Чонгук, конечно, сам всё ещё не мог в это поверить, но постепенно это уложится в голове, и уже не будет казаться таким сюрреалистичным и похожим на галлюцинации.       Осторожно провернувшись в кольце чужих рук, он направил взгляд на безмятежное лицо Тэхёна, едва распознавая черты в ночном полумраке. Не сдержавшись, легонько провёл кончиками пальцев по его щеке и, коснувшись носом носа, потёрся, даря эскимосский поцелуй. Мужчина во сне завозился, неосознанно притягивая ближе и стискивая крепче, и Чонгук, спрятав лицо у того на груди, наконец-то уснул и сам.       Утром он собрался довольно оперативно. Руководствуясь наставлениями уехавшего раньше Тэхёна, который не упустил возможности заставить его губы снова гореть от поцелуев, запер студию и сразу понёсся в университет, попросив Дахён захватить его сумку с учебниками и тетрадями из комнаты — хорошо, что они в одном месте учатся. Чонгук не знал, что будет дальше. Они с Кимом... встречаются? Он его жених или вроде того? Как теперь будет складываться их общение — в том плане, ему ждать свиданий и совместно проведённого времени? Они никаких официальных рамок не устанавливали, им ещё предстоит этот серьёзный разговор, а пока на чонгукову голову и так свалилось слишком много информации, чтобы переваривать ещё и это.       Ещё один насущный вопрос: что сказать Хохёну?       Хвана даже искать не пришлось — тот сам отыскался, приобняв друга за плечи во дворе универа и с улыбкой рассматривая его лицо.       — У тебя такой вид, будто за тобой черти гнались, — хохочет в голос, заставляя Чонгука недовольно бурчать о том, что Хван совсем уже страх потерял. — Что случилось? Настолько стремился к знаниям, что даже сумку забыл?       — Я бежал не поэтому, — отдышался, приводя голову в порядок. — Мне надо поговорить с тобой, дело серьёзное.       Улыбаться друг перестал в ту же секунду и, оглянувшись, поволок Чонгука к лавочке, что стояла в отдалении от основного скопления народа. Не привыкший врать, тем более Хохёну, он пересказал по сотому кругу вчерашний ужин и то, что последовало за ним; Хван, как и Тэхён, слушал, не перебивая, только задумчиво кусал губы и теребил пальцами кольцо на чонгуковом пальце — точнее, держал всю руку в своей ладони. Не мог оторвать от него взгляда, на друга не смотрел, и это его безмолвие пугало даже больше, чем если бы тот на Чонгука наорал.       — Честно говоря, всё это время я почему-то знал, что вот этим всё и закончится, — хмыкнул парень, наконец-то возвращая взгляд на Чона. — Ты его любишь, и я был уверен, что однажды и Ким поймёт, какое сокровище попало к нему в руки. Вижу, ты очень переживаешь насчёт моей реакции на происходящее — не стоит. Любить я тебя, конечно, не перестану — по крайней мере, как друга точно, и я в любом случае желаю тебе счастья, поэтому могу порадоваться.       — Мне правда жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью, — Чонгук подтянулся к нему поближе, чтобы крепко обнять за торс и уткнуться лицом в шею; чужих ответных объятий долго ждать не пришлось. — Ты замечательный, возможно, я тебя в какой-то степени тоже люблю, но...       — Но его ты любишь больше, — закончил тот за него, поглаживая по спине и целуя в висок. — Я понимаю и не виню тебя за это. На самом деле, мы не выбираем, кого любить. Если бы это работало так просто, разбитых сердец было бы гораздо меньше.       Губы Чонгука задрожали, а с ресниц сорвались первые капли: сегодня он тоже разбил сердце.       — Пожалуйста, не плачь, — Хван стиснул его крепче. — Мне тоже жаль, что мы не вместе, но всё не так уж и плохо. Я ведь по-прежнему с тобой, и никогда тебя не оставлю, что бы ни случилось. Обещаю.       — Я делаю тебе больно…       — Кто сказал тебе такую глупость? — хохотнул Хван. — Послушай, Чон, ты моя первая любовь, и твой отказ, конечно, не вызывает у меня прилива энтузиазма, но я не убит, не чувствую себя обделённым или несчастным — разве я могу, когда ты в моих руках прямо сейчас? И даже после вашей с Тэхёном свадьбы обжиматься с тобой не перестану: на правах лучшего друга имею законное основание получать свою порцию тактильного контакта.       Чонгук немного истерично захихикал, потому что в этом весь Хохён, и прижался теснее, чувствуя, как крепкие руки сильнее обнимают в ответ.       Он его совершенно не заслуживал.       Дахён пыталась поговорить с Чонгуком, когда перехватила в фойе на его же факультете, чтобы отдать сумку с учебниками. В глазах девушки отчётливо виднелся страх за то, что он не захочет её видеть или будет злиться, но Гук не чувствовал даже похожих эмоций. Разве её вина в том, что у них такой двуличный отец, который для одних детей делает всё возможное, а до Чонгука словно снизошёл — и он при этом ещё и не оценить посмел…       Приобняв сестру за плечи, он пообещал ей разговор на большом перерыве в столовой, потому как комплекс отличника не позволял ему прогуливать или даже просто опаздывать — причём не только на пары, — как бы сильно этого ни хотелось. Поняв, что на неё не сердятся, Дахён успокоилась и даже смогла улыбнуться без натянутости перед тем, как убежать на свой факультет. Хохён проводил ту задумчивым взглядом; думал друг о многом, судя по его взгляду куда-то в себя и складке между бровями.       — Прицениваешься?       Чонгук хотел всего лишь немного разрядить обстановку, но со стороны это наверняка прозвучало жестоко, поэтому прикусил язык и посмотрел на друга с долей вины во взгляде. Хван его шутку явно оценил: закинул руку на шею и, притянув к себе, взъерошил волосы, превратив те в настоящий хаос.       — Послушай, мне нравится, что ты печёшься о моих чувствах, но... Скажи, если бы ты не знал о них, сказал бы эту же фразу?       На мгновение задумавшись, Чонгук сразу понял, о чём тот говорил: в прежние времена он использовал любую возможность, чтобы друга подколоть, а теперь вымерял, просчитывал и взвешивал каждое слово перед тем, как вообще рот открыть. Это было немного печально — то, что из их общения испарилась былая лёгкость и беззаботность, парню не хватало этого дружеского взаимного стёба.       — Но ведь я знаю и не хочу задевать тебя за живое.       — Она, кстати, похожа на тебя… ну, немного, — внезапно поделился Хохён своими наблюдениями. — И явно тянется к тебе. Пусть у неё уже есть брат, похоже, девчонке всё равно не хватает общения, которое даёшь ей ты.       Дахён и Хёнджин оба замечательные. Жаль, что родились от такого лицемерного мудака...       Учебный день в итоге выдался довольно волнительным. Думая о том, что где-то там Тэхён, который практически сделал ему долгосрочное предложение, Чонгук начинал так сильно нервничать, что терял концентрацию, за что на второй паре его снова чуть не вышибли за дверь.       Хван хоть и понимал друга прекрасно, не мог перестать подстёбывать, и Чон радовался, что хотя бы тому это даётся легко, даже если скрывает настоящие чувства. С Дахён они столкнулись в главном коридоре по пути в столовую; сейчас, когда угроза прекращения общения для той испарилась, она искрилась лампочкой в сто ватт и постоянно улыбалась, почти повиснув на Чонгуке.       — Ну, надо же, Чон, — раздался за спиной знакомый раздражающий голос. Повернувшись к его источнику, он наткнулся на ядовитый взгляд Пак Мины, губы которой были растянуты в не менее ядовитой ухмылке. Похоже, она так и не отошла от его отказа знакомить её с Тэхёном. — Как тебе удаётся? Одеваешься как убожество, а среди знакомых сплошь богачи... Поделись секретом.       Гук уже открыл рот, чтобы задать ей направление, ибо её пропитанная желчью речь не впечатлила ни на грамм, но парня опередили. По левую сторону от него внезапно выросла целая гора мышц, частично заслоняя от взора однокурсницы, лицо которой вытянулось от удивления, когда та поняла, кто именно перед ней. Взгляд сразу переменился, стал мягким и даже в какой-то степени игривым, но Чонгук сразу понял, почему: Хёнджин ведь упоминал, что является капитаном баскетбольной команды, не удивительно, что на него все девчонки облизываются.       Такое клише...       — Мне показалось, или ты только что наехала на моего брата? — ни разу не дружелюбным тоном поинтересовался парень у той, которая в мгновение ока растеряла всю свою уверенность.       — Б-брата?!       Ошалелый комментарий Мины, похоже, расслышал каждый студент в радиусе десяти метров, но Чонгука так позабавило выражение её лица, что он даже не стал злиться по этому поводу — только демонстративно прочистил уши.       — Верно, — подтвердил Хёнджин. — В следующий раз подбирай выражения, я больше не буду таким милым.       — Или что? — пыталась храбриться Пак, хотя бегающие глазки выдавали её испуг.       — Или я вырву тебе язык, — подключилась вышедшая из-за спины брата Дахён. — Хёнджин с Чонгуком, может, и джентльмены, которые девочек не бьют, но на меня это правило не распространяется, усекла?       Оставив всех невольных свидетелей перешёптываться за спинами, Дахён потянула Чонгука в сторону столовой, закинув руку на плечо; Джин с Хохёном следовали по пятам, о чём-то тихо переговариваясь, но судя по смешкам Хвана, обсуждали произошедшее. Приобняв сестру за талию, Чонгук не смог подавить широкую улыбку, которая так и норовила приклеиться к губам.       — И часто тебе приходится слышать подобное? — поинтересовалась та, укладывая подбородок ему на плечо и обнимая по талии, пока они стояли в очереди за едой.       На них то и дело недоумённо поглядывали все остальные — видимо, пытались понять, каким ветром Чонгука задуло в компанию местных звёзд.       — Да почти постоянно. — Словив её удивлённый взгляд, он поспешил успокоить: — Не обращай внимания, я уже давно привык. К тому же, я не аленький цветочек, умею за себя постоять. Меня все здешние парни боятся.       Она хихикнула и потянулась за салатом.       — Охотно верю. Знаешь, вчера, когда ты начал отчитывать того бессовестного урода, я была чертовски рада, что ты мой брат. Не хотелось бы иметь тебя во врагах, ты страшен в гневе.       Теперь настал его черёд смеяться.       — Это он ещё легко отделался. Я ведь действительно отправил бы ублюдка в нокаут, если бы он сделал что-то, что мне не понравилось бы.       Они вчетвером уселись за один стол: Чонгук рядом с Дахён, брат и друг — напротив. Гук видел, что оба родственника хотят с ним поговорить, но бросают осторожные взгляды на ничего не замечающего Хвана, которого больше интересовал его обед.       — Спросите уже, что хотели, он и так в курсе, — махнул рукой.       — Мы ничего не знали, — начал Джин. — Честное слово, ни я, ни Дахён и понятия не имели.       — Поверьте, я видел это по вашим лицам, — успокоил обоих. — Зато теперь понимаю, зачем отец настоял на моём переезде.       — Ты о чём? — нахмурилась Дахён.       От её вопроса Чонгук даже жевать перестал.       — Что значит, о чём? Ты всё ещё не поняла?       Хёнджин взъерошил ладонью волосы на макушке.       — Отец не собирался отдавать тебя никому в мужья ради контракта, если ты об этом.       Чонгук непонимающе нахмурился, пытаясь осознать, что только что услышал, и... не смог.       — Хотите сказать, отец не устроил вчера смотрины? — скептически выгнул бровь. — Вы же сами видели, он даже не пытался меня защитить!       — Мама устроила ему разбор полётов, когда ты сбежал, а братья Сон уехали, — поделилась внезапной информацией Дахён. — Почти прижала отца к стенке, я впервые видела, чтобы она так сильно злилась… Ну и отец рассказал, что те узнали о его внебрачном ребёнке и сказали, что не могут доверять человеку, который собственного сына оставил на произвол судьбы. Я не поняла только, этот разговор состоялся у них до или после того, как отец тебя нашёл… — Она нахмурилась, копаясь в памяти. — В общем, он пригласил их домой, чтобы показать, что ты не остался брошенным, а обрёл семью, но не думал, что Сон Убин тобой заинтересуется.       — Даже если всё так, как ты говоришь, — Чонгук потёр лицо ладонями и хохотнул, посмотрев на Хвана: тот походил на хомяка, набившего щёки, но при этом внимательно следил за разговором, — это не оправдывает его поведение. Отец не сделал тому замечания и на меня наорал за то, что я защищался!       — Он по большей части общался со старшим из братьев, — подключился Джин, — и не видел взглядов, которыми облизывал тебя Убин. Честно говоря, я сам их заметил только после того, как ты на него наехал.       — Это было очень некрасиво, но я в восторге от того, как ты дал ему отпор! — хихикнула Дахён, а после посерьёзнела. — Но, похоже, этим ты только сильнее его заинтересовал.       — Даже слышать ничего об этом не хочу! — махнул рукой.       Сестра лениво проследила за его жестом, а после её глаза широко распахнулись; она крепко вцепилась в чонгукову руку, притянув ту поближе к своему лицу, и шокированно уставилась на кольцо. Гук о нём совершенно забыл, пока они разговаривали, зато теперь чувствовал, как начинают гореть щёки.       — Это что такое?? — Голос у Дахён сел от сильного удивления.       Заметивший причину шока сестры Хёнджин поперхнулся соком.       — Вчера его же не было, ты когда успел?! И от кого оно?!       Ну вот, снова объясняться придётся.

***

      Откровенно говоря, возвращаться домой совершенно не хотелось, поскольку Чонгук, в отличие от брата и сестры, в безгрешность отца не верил. Именно момент с его молчанием смущал его сильнее всего: ладно, тот не устраивал смотрины, но мог ведь пресечь эти гляделки на корню! Или для него вот такое отношение партнёра по бизнесу в сторону своего ребёнка — норма?       В любом случае, Чонгуку наверняка хватит одного взгляда в его лицо, чтобы понять, какую игру Кан Сынмин затеял, и решить, как вести себя дальше. Но собственное сердце, которое хотело верить в чужую порядочность, злило страшно, ведь он привык доверять глазам и чутью, а не чувствам.       Всю дорогу до дома Дахён не выпускала руки брата из своих, разглядывая кольцо и так, и эдак, не то оценивая, не то ожидая, что под её пытливым взглядом оно внезапно испарится. Это с одной стороны забавляло, с другой смущало жутко, потому что Чонгук ещё не свыкся с мыслью об отношениях с Тэхёном, а уже привлекал чужое внимание к своей скромной персоне. Но это не было неожиданностью; когда ты поддерживаешь образ пацана с района, следует быть готовым к тому, что люди начнут недоумевать по поводу твоей внезапной... эм... помолвки.       — Я руку готова отдать на отсечение, что твой жених — это кто-то из наших, — задумчиво покивала сестра, поднеся пальцы к самому своему носу.       Вскинув брови почти до самой линии роста волос, Чонгук повернул к ней голову.       — Из «ваших»? Что ты имеешь в виду? Думаешь, я завёл роман с кем-то из знакомых нашего папочки?       — Что? — удивлённо уставилась та. — Господи, нет, я совсем не про это. Имела в виду, что твой жених довольно богат — может, даже богаче нас.       — Ты поняла это по кольцу?       — Ну, я кое-что смыслю в украшениях. Конкретно вот это из ограниченной серии, таких в мире всего шесть штук, — со знанием дела покивала Дахён. — А в Корее вообще два, и ты стал обладателем одного из них, так что да, по кольцу сказать можно многое.       А Чонгук сестру уже не слушал, потому что начал осознавать, насколько дорогую вещь носил на своём пальце целый день. Стоимость такого украшения наверняка представляет собой цифру, на которую его воображение просто не способно, но Тэхён надел то ему на палец, ни капли не колеблясь, не заботясь о том, что он будет таскать на руке столько денег. Гук бы на его месте сорок раз переспросил, не потеряет ли он кольцо, прежде чем решиться отдать то в пользование.       Как вообще люди тратят такие деньжищи на нечто подобное?       Дома было тихо, даже Джихё не суетилась на кухне, хотя примерно в это время она уже начинает заниматься обедом, ну а отец наверняка на работе. На этот раз Чонгук сбегать не собирался, ему нужны ответы, так что поговорить с отцом придётся, а для этого ещё надо дождаться возвращения родителя. Он терпением не отличался, это вообще его слабое место, а тут ожидание может затянуться на несколько часов, и к моменту разговора вполне способен неслабо себя накрутить.       — Ты ведь знаешь, где отец работает? — тормознул за руку собиравшуюся подняться наверх сестру.       — Конечно, знаю, — хмурится та. — Странно, что этого до сих пор не знаешь ты.       — Ну, до сегодняшнего дня меня не сильно волновало его место работы... Ты можешь съездить со мной к нему в офис? Хочу поговорить с ним прямо сейчас.       Дахён без вопросов вызывает такси, потому что Джин их подвёз и уехал к другу, а напрягать водителя отца не хотелось: тому и так работы хватало. Машина быстро примчала из пригорода в бизнес-центр, где возвышались небоскрёбы; тонны стекла и стали как по отдельности, так и в целом производили сильное впечатление, тут себя поневоле чувствуешь маленьким и беспомощным. Буквально в сотне метров от здания, которое принадлежит отцу, располагался «Алгоритм», а Чонгук ведь даже не задумывался никогда о том, что отец всю его практику был буквально в паре шагов.       В большом круглом холле их встретила охрана и миловидная женщина-администратор на ресепшене. Дахён здесь, видимо, давно знали и потому вежливо улыбнулись, а Чонгука проводили такими подозрительно-внимательными взглядами, что хотелось выпустить иголки и нагрубить, чего он, естественно, себе не позволил.       В кабинет Сынмина, расположенный на двадцатом этаже, они добрались на лифте, створки которого распахнулись бесшумно, пропуская их в просторный коридор, пол которого был покрыт тёмно-зелёным ковром, приглушающим шаги. Секретарша, что сидела в приёмной, проводила парня похожим взглядом, как и администратор, это уже раздражать начинало.       — Простите, госпожа Кан, — обратилась та исключительно к его сестре; оно и понятно, его-то тут ещё не знают... — боюсь, ваш отец сейчас занят, к нему нельзя.       Чонгук с Дахён переглянулись, но возмущаться не стали: в конце концов, отца о своём приходе никто из них не предупредил, потому и пропускать их к нему никто не обязан, но Гук снова почувствовал глухое раздражение.       Вновь ждать.       Обернувшись, Дахён потянула его назад — туда, где стоял удобный кожаный диван; на столике рядом лежал ворох журналов, но те были исключительно экономической тематики, потому к ним Чонгук не притронулся: всё равно вряд ли что-то поймёт. В таком полусонном состоянии они просидели около двадцати минут, Гук даже успел пожалеть, что притащил сюда сестру, когда дверь отцовского кабинета распахнулась. Родитель с кем-то разговаривал по телефону, но их заметил сразу и нахмурился, хотя разговор прерывать не торопился. Только доведя его до логического завершения, вернул телефон в карман и перевёл вопросительный взгляд на свою секретаршу.       — Маринуете моих детей в приёмной, секретарь Со?       Женщина, удивлённо выпучив глаза, вперила свой взгляд в Чонгука — видно, что даже не представляла, кем он мог приходиться её боссу.       — Вы ведь сказали никого к вам не пускать... — заблеяла неуверенно.       — Научитесь уже видеть разницу между посторонними и моей семьёй, — недовольно прокомментировал тот, а после перевёл свой взгляд на внезапных гостей. — Идёмте со мной.       — Но, господин Кан, у вас ведь встреча... — снова подала голос секретарша.       — Подождут, — нетерпящим возражений тоном отрезал отец, придержав для Чонгука с Дахён дверь в свой кабинет. — Если кто-то появится, скажете, что у меня важное совещание, которое никоим образом нельзя прервать — это понятно?       — К-конечно.       Поджав губы, чтобы спрятать ухмылку, Чонгук первым прошмыгнул в отцовский кабинет, стараясь не концентрироваться на том тёплом чувстве, которое родилось в груди, когда Сынмин открыто назвал его сыном не перед семьёй, а перед своей подчинённой. Краем глаза успел заметить только, как женщина потянулась к телефону, нервно облизывая губы.       Слухи в этом здании наверняка распространятся невероятно быстро.       Просторный кабинет с большими панорамными окнами, из которых открывался вид на город, казался немного клишированным, набившим оскомину, но в нём вполне угадывался характер отца. Какой-то слишком уж скудный на эмоции и мрачный, отталкивающий своей суровостью. Чонгук не брался утверждать, что его собственный был бы устлан мягкими коврами, заставлен мягкими игрушками и завешан картинами, но здесь всё же как-то слишком неуютно.       Отец же, расстегнув пуговицу пиджака, уселся в своё рабочее кресло и устремил всё своё внимание на детей, пока Чонгук с Дахён усаживались в мягкие кресла напротив.       — Спрашивать, что вас сюда привело, думаю, глупо, — нарушает родитель затянувшуюся тишину.       — Твоя дедукция прекрасно работает, — не удержался от издёвки Гук.       Сынмин тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула.       — Всё-таки Наён стоило воспитывать тебя чуть жёстче…       — Не смей упоминать маму! — тут же вспылил. — Тебя не было рядом всю мою жизнь, а потом ты заявляешься, но вместо того чтобы быть отцом, только и делаешь, что приказываешь и предъявляешь требования! А после ещё и удивляешься, что тебя не уважают и огрызаются…       — И чего же я от тебя требовал? — вскидывает бровь, но в целом выглядит довольно спокойным, что уже априори вынуждает Чонгука удивиться. — Переехать и жить со мной, потому что ты мой сын, а дети до брака, как правило, живут со своими родителями? Вести себя подобающе в присутствии чужих людей, чтобы не выставлять нас обоих на посмешище? По-твоему, это можно назвать требованиями? Вот если бы я на закате жизни явился на твой порог, безапелляционно требуя выплаты алиментов, хотя сам не дал тебе ничего, тогда ещё понимал бы твоё недовольство. Но я не просил тебя делать ничего сверхъестественного, всё то же самое каждый день делают твои брат и сестра, но я ни разу не видел их злости.       — Дело ведь не в том, что именно ты требовал, — покачал Чонгук головой, печально усмехнувшись. — А в том, каким тоном это было сказано и с каким выражением лица. Просто поставь себя на моё место: вот к тебе бы заявился незнакомый мужик, которого ты первый раз в жизни видишь, и сказал, что ты его сын и потому должен жить в его доме — разве ты бы просто безропотно поехал? Неужели не задал бы ни одного вопроса? Не воспротивился мысли жить в доме с кучей чужих для тебя людей, которые ещё недавно и знать не знали о твоём существовании? — Отцовские брови чуть дёрнулись, выдавая его с потрохами. — Так почему же тебя удивляет моё поведение? Со мной рядом всегда были только мама с бабушкой, а после я долгое время заботился о себе сам, даже не подозревая, насколько в действительности близко живёт мой родной отец, ни разу за эти годы не поинтересовавшийся судьбой своей первой любви. И было вполне естественно ожидать от меня подобной реакции.       — Ты прав, я был действительно груб с тобой в тот день. — Сынмин стиснул пальцами переносицу, прикрыв глаза, так что не видел, как распахнулись от удивления чонгуковы. — Я был зол, что от меня так долго скрывали моего ребёнка, твоя мама даже не посчитала нужным сообщить мне о твоём рождении, лишила возможности участвовать в твоей судьбе и воспитывать тебя. Ты мог всё это время расти и знать не только материнскую, но и отцовскую любовь, понимаешь? Да, это не было бы похоже на семью, но так ты, по крайней мере, не думал бы всё это время, что мне плевать на тебя.       — Уже не имеет значения то, что могло бы быть. Мы здесь, сейчас, именно в этом самом моменте, и у тебя была возможность исправить ситуацию, но ты предпочёл не только не поговорить со мной нормально, но и позволил своему потенциальному партнёру так по-хамски вести себя по отношению ко мне! И что это за новости о том, что они узнали обо мне раньше, чем ты?       Отец на несколько мгновений остолбенел, услышав очередное обвинение — по-другому это не назвать никак, учитывая тот тон, с которым Чонгук это произнёс, — но отмахиваться от него не стал.       — Они не могли узнать об этом раньше меня, что за глупости? — хмурится сильно; Чонгук же предпочёл не отвечать на этот вопрос, чтобы не подставлять Дахён, притихшую рядом. — Но их знание тоже сыграло свою роль в том, что я был так неоправданно груб с тобой в тот день. К тому моменту я уже знал о тебе, знал, где ты живёшь, но торопиться не хотел, думал, как лучше встретиться с тобой, чтобы всё рассказать, ведь не хотел давить на тебя, собирался сделать всё постепенно…       — Выходит, возможный срыв сделки был для тебя важнее собственного сына, раз ты передумал следовать изначальному плану и практически силком заставил меня переехать…       — На тот момент так и было, — признаётся, и внезапно это чувствуется больнее, чем парню бы хотелось. — Но и тогда я хотел, чтобы ты жил со мной, так что не имеет значения, зависела от этого моя сделка или нет — я всё равно забрал бы тебя.       — Да-да, помню — «не хотел давить»… Но твои партнёры тебя поторопили.       — Нет никаких партнёров, — огорошил неожиданно. — Мы не подписали контракт.       Чонгук вновь не удержался от ехидного смешка.       — Что, внебрачный сын всё испортил?       — Вовсе нет, и не произноси, пожалуйста, это слово — звучит оскорбительно. Ты мой ребёнок, каким бы ни было твоё появление на свет, и этого ничто не изменит. А сделку я сам отменил сегодня утром. Братьям Сон теперь предстоит искать нового партнёра.       — С чего бы?..       Он даже не старался скрыть того, насколько эта информация его удивила, потому что разве отец не ради этого контракта позволял и себе, и Сону-младшему всё и чуточку больше?       — Ты можешь мне не верить, но я действительно был поглощён обсуждением сделки с Донылем и не видел того, что позволял себе в отношении тебя Убин. Я пригласил братьев Сон в свой дом отнюдь не для того, чтобы использовать тебя как разменную карту, как бы ты ни думал. Я никогда не утверждал, что свят, и за свою жизнь совершил много ошибок, но не настолько низко пал, чтобы подкладывать родного сына в постель партнёра ради заключения сделки. Возможно, я и вёл себя грубо и в твоих глазах выгляжу тираном и деспотом, но ты всё ещё мой ребёнок, и моё грубое поведение не отменяет того факта, что за тебя я буду бороться так же, как и за Дахён или Хёнджина.       Так, ладно, к такому повороту Чонгука точно жизнь не готовила. Ему приходится крепко сжать зубы и отвернуться, думая о чём угодно, только не о текущем разговоре, потому что слишком уж подозрительно запекло в уголках глаз. Да, он мог бы подумать, что отец всего лишь красиво говорит, но его поступок громче любых слов, поскольку все в семье знают, как для него важно было заключить этот дурацкий контракт, раз он даже Чонгука забрал к себе раньше, чем планировал. В общем, не проникнуться тут было довольно сложно, а Гук к такому вот проявлению эмоций совершенно не привык, потому и сидел, вперив взгляд в стену и пытаясь думать о чём угодно, только не о важном.       Жаль, что не получалось.       — Очень хотелось бы услышать это от тебя хотя бы в первые дни после переезда, если уж не в день нашей встречи…       Чонгук сколько угодно мог строить из себя независимого, но знать, что за твоей спиной всегда стоит любящий всесильный родитель, хочет даже язва вроде него.       — Верно, здесь я тоже виноват, — вновь соглашается. — У меня в отличие от тебя было время привыкнуть и принять мысль, что есть ещё один сын, тебе же я этого времени не дал. Прости меня, ребёнок.       Поднявшись на ноги и отойдя к окну, Чонгук покачал головой, крепко, насколько мог, поджимая губы. Дурацкие слёзы сдержать никак не получается: прожив всего несколько недель под одной крышей с этими людьми он, видимо, совсем размяк, сдал позиции и теперь ничем не отличался от эмоциональной Дахён. Родитель же, видимо, его положение облегчать не собирался, поскольку уже через секунду Чонгука за плечи развернули к себе лицом и крепко обняли. Он не испытывал недостатка в объятиях все эти годы, частенько позволял обнимать себя Хвану и иногда в ответ обнимал свою соседку, что заботилась о нём, как умела. Но объятия тоже имеют разницу.       Так, как обнимают папа с мамой, обнимать почему-то не умеет больше никто.       Чонгук старался не смотреть на блестящую глазами сестру, чтобы не распуститься окончательно, и опустил взор вниз, зацепившись взглядом за кольцо на пальце.       Кстати, об этом…       — Кхм, вообще-то, я тоже должен тебе кое-что рассказать…