Никто не услышит молитвы того – кому молиться запрещено

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и считала трещины на штукатурке. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Потом сбивалась и начинала заново. Это помогало не думать о том, как слабо её тело. Как дрожат руки, когда она пытается поднять кружку. Как подкашиваются ноги, когда Крест помогает ей дойти до столовой. После пробуждения больше не было таких серьезных вылазок, девушка почти не покидала своего дома, оставаясь в своей спальне или на крыльце дома. Браслет на запястье был тёплым, но не требовательным. «Синяя кожа» лежала на тумбочке раскрытая, спокойная, без жужжания. Книга ждала. Она всегда ждала. — Ты сегодня лучше выглядишь, — сказал Крест, входя с подносом. Каша, хлеб, чай с мятой. — Ты врёшь, — ответила Саша. — Я выгляжу как смерть. — Не как смерть. Как жизнь, которая только что вернулась с того света. Она усмехнулась слабо, но искренне. Крест поставил поднос на тумбочку, помог ей сесть. Каждый её движение отзывалось болью в мышцах — непривычной, глупой, какой бывает после долгой болезни. Четыре месяца без движения. Четыре месяца, пока её тело лежало, а душа блуждала в пустоте. — Ешь, — сказал Крест. — Ты должна набираться сил. — Не хочу. — Надо. Она взяла ложку, помешала кашу. Овсянка была пресной, но горячей. Она заставила себя проглотить несколько ложек. — Крест, — позвала она. — М-м? — Спасибо, что ты был здесь. Всё это время. Он не ответил ей. Она говорила ему это уже не раз, но никак не могла перестать. Что-то в ее сердце грелось каждый раз, когда она думала о том, что ее не бросили, что за нее переживали. Через три дня Крест предложил дойти до колодца самой. Это было недалеко, метров пятьдесят от крыльца. Но для Саши это была целая экспедиция. Она оделась сама впервые без помощи. Свитер натянула криво, шнурки завязала кое-как, но сделала это. Крест не вмешивался, только смотрел. — Готова? — спросил он. — Готова, — ответила Саша. Они вышли. Земля была влажной, и ступни в тонких ботинках чувствовали каждую кочку, каждый камешек. Саша шла медленно, переставляя ноги, как робот, у которого кончается заряд. Браслет на запястье нагрелся — книга ободряла. — Не смотри под ноги, — сказал Крест. — Смотри вперёд. — Боюсь упасть. — Упадёшь — я подниму. Она подняла голову. Двор был пуст, все были в столовой. Только Аластор сидел на крыше и смотрел на неё своим слепым глазом. — Он следит за мной, — сказала Саша. — Он следит за всеми. Колодец был старым, с прогнившим срубом и ржавым ведром. Саша оперлась о край, перевела дух. — Я дошла, — сказала она. — Дошла, — согласился Крест. — Это смешно. Пятьдесят метров, и я как после марафона. — Не смешно. Ты четыре месяца лежала. Тело забыло, как двигаться. Ему нужно время. — Сколько? — Столько, сколько потребуется. Она посмотрела на него. Он стоял рядом, сложив руки на груди, и не смотрел на неё с жалостью. Только с терпением. — Пойдём обратно, — сказала Саша. Они пошли. Медленно, останавливаясь каждые десять шагов. Но она не жаловалась. Через неделю она решила пойти в столовую одна. Крест был в библиотеке, Бен возился с техникой. Саша оделась, вышла на улицу. Там было тихо, все были в главном здании, только огни домов горели отбрасывая длинные тени. Ноги слушались лучше, но всё ещё дрожали. В столовой было шумно. Тим разливал чай, Брайан спорил с Джеффом, Тоби что-то бормотал Тиму на ухо. Когда дверь открылась, все обернулись. — Ты одна? — спросил Тим, вставая. — Одна, — ответила Саша. — А Крест? — В библиотеке. Она прошла к своему привычному месту, села и наконец облегченно выдохнула. Бен подвинул к ней кружку с чаем. — Ты молодец, — сказал он тихо. — Знаю, — ответила Саша. Она пила чай, слушала споры, смотрела на огонь в печи. И чувствовала, как постепенно возвращается к жизни. — Ты боишься? — спросил он. — Чего? — Что не восстановишься до конца. — Нет, — ответила Саша. — Я боюсь, что Джеймс вернётся, а я не буду готова. — Ты будешь готова. Ты уже готова. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты сильная, Рыжая. Уже ходишь сама и поводырь тебе не нужен. — Ты говоришь это, чтобы подбодрить? — Нет, — Бен покачал головой. — Я говорю это, потому что это правда. — Не за что, — ответил Бен. Он взял её за руку. Пальцы были холодными, но она не отдёрнула. *** Он лежал на каменном полу, и кровь из разорванных вен давно уже свернулась, оставив на серых плитах чёрные, маслянистые пятна. Тело его помнило каждую рану, ту, что нанёс Эрик в их последней битве много лет назад и всегда давала о себе знать, и ту, что выжгла пустота, когда Саша вырвалась из ловушки. Он не считал их. Боль стала привычной, как дыхание. Или то, что заменяло дыхание в этом сыром, пропахшем серой подвале. Джеймс не знал, сколько прошло времени. Часы? Дни? Недели? Между мирами время текло иначе — вязко, как смола, застревая в каждой минуте, в каждом ударе сердца, которое всё ещё билось, вопреки всему. Он лежал и смотрел в потолок, где трещины складывались в узоры, похожие на руны. Руны, которые он учил когда-то давно словно в другой жизни. Тело восстанавливалось медленно. Слишком медленно. Он чувствовал, как мышцы срастаются, как кости затягиваются новой, хрупкой тканью, как органы, повреждённые откатом магии, возвращаются к жизни. Это было больно. Но Джеймс не жаловался. Жаловаться — удел слабых. А он не был слабым. Он был избранным. На третьи сутки, или на тридцатые, он не помнил точно, он пошевелил пальцами. Левая рука слушалась плохо, правая лучше. Он сжал кулак, разжал. Кости хрустнули, но не сломались. Он приподнялся на локтях. Тело заныло, протестуя, но он заставил себя сесть. Подвал качался. Стены плыли, потолок опускался, но Джеймс закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Тьма внутри него откликнулась — пульсирующая, живая, она текла по венам, залечивая раны, восстанавливая то, что не должно было восстанавливаться. Он открыл глаза. Мир перестал плыть. Джеймс посмотрел на свои бледные руки с тёмными венами, которые пульсировали в такт чужому, древнему ритму. Это были руки убийцы. Руки, которые держали нож, когда он резал горло детям Эрика. Руки, которые вырывали души из тел. Руки, которые не знали пощады. — Я ещё не закончил, — прошептал он. Голос был хриплым, чужим, он не говорил все это время. — Я только начинаю. Он поднялся на ноги. Колени дрожали, но держали. Он сделал шаг и чуть не упал, ухватившись за стену. Камень был холодным, шершавым, впивался в ладони. Он постоял, приходя в себя, потом сделал ещё шаг. И ещё. Подвал был маленьким: десять шагов в длину, семь в ширину. Он обошёл его по периметру, опираясь на стены. Потом ещё раз. И ещё. Тело постепенно привыкало, мышцы вспоминали, что значит двигаться. На пятый день он попытался колдовать. Простое заклинание — зажечь свечу, стоявшую на алтаре. Он протянул руку, сосредоточился. Ничего не произошло. Джеймс сжал кулак, ударил по стене. Камень треснул, но свеча не зажглась. Он попробовал снова. И снова. И снова. Только на десятый раз в пальцах вспыхнул слабый, багровый огонёк, он пожевал воздух и погас. Джеймс улыбнулся холодно, безрадостно. Магия возвращалась. Медленно, но возвращалась. Он сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Внутри, в пустоте, где раньше была душа, пульсировала тьма. Он не боялся её. Он принял её, когда Морриган впервые позвала его. Он стал её слугой, её мечом, её жнецом. «Ты слаб», — прошептал голос в голове. Не её, его собственный. — Я стану сильным, — ответил он вслух. — Я всегда становлюсь. Он начал медитировать. Древняя практика, которую он освоил ещё в семинарии. Он отключал тело, отключал боль, отключал время. Оставалась только тьма и он в ней. Он дышал ею, питался ею, рос. Его душа была повреждена. Когда Саша разорвала пустоту, часть его сущности осталась там, в серой бесконечности, истекая кровью, которую нельзя было увидеть. Джеймс чувствовал это, как дыру внутри, как пустоту, которая не заполнялась ничем. Он знал, что нужно делать. Ритуал восстановления —старый, запретный, который требовал не крови, а времени. Времени, которое он проводил в одиночестве, в темноте, в молитвах Морриган. Он шептал её имя. Не слова — звуки, вибрации, которые резонировали с его повреждённой душой, затягивая трещины, склеивая разрывы. Богиня отвечала, не голосом, а присутствием. Холодным, далёким, но ощутимым. «Ты мой избранный, — шептала она. — Я не оставлю тебя». — Я верну тебя, — отвечал Джеймс. — Клянусь. Он сидел в подвале, и дни сменяли ночи, а ночи дни. Он перестал их замечать. Только тьма и свет, только боль и восстановление. Он не знал, когда Алекс вернулся. Просто однажды открыл глаза и увидел его в сидящим углу на перевёрнутом ящике, с топором в голове, с ножом в руке. Алекс смотрел на него своими пустыми глазами и молчал. — Ты вернулся, — сказал Джеймс. — Я не уходил, — ответил Алекс. — Ты просто не замечал. — Поможешь? — Чем? — Защитишь, пока я восстанавливаюсь. Алекс усмехнулся горько, безрадостно. — Всегда пожалуйста. Он не задавал вопросов. Не спрашивал, почему Джеймс проиграл, почему не убил Сашу, почему позволил ей уйти. Он просто сидел и ждал. Ждал, когда его господин снова станет сильным. Потому что у Алекса не было выбора. Как и у Джеймса. Через месяц, или через год, он не смог понять, Джеймс вышел из подвала. Впервые за долгое время. Солнце ударило в глаза, и он зажмурился, привыкая к свету. Воздух был свежим, пахло весной, талой водой и молодой травой. Он стоял на пороге заброшенной церкви, и впервые за долгое время был рад увидеть что-то по мимо этого подвала. — Что теперь? — спросил Алекс, стоя за спиной. — Теперь мы ждём, — ответил Джеймс. — Я должен набраться сил. А потом — новый ритуал. — И снова девчонка? — И снова она. Но в следующий раз она не сбежит. — Ты уверен? — спросил Алекс. — Я уверен, — ответил Джеймс. — Она моя дочь. Моя кровь. Моя сила. Он повернулся и пошёл в лес. Алекс последовал за ним. Они шли молча, и лес расступался перед ними, как перед хозяевами. Джеймс знал — это только начало. Саша выиграла битву, но не войну. Он вернётся. И тогда никто не сможет его остановить. Он остановился на краю поляны, откуда открывался вид на лес, на горы, на серое, низкое небо. Джеймс снял маску, подставил лицо ветру. — Я не проиграл, — сказал он тихо. — Я просто отступил. Чтобы вернуться. Внутри, где пульсировала тьма, зашевелилось что-то, похожее на одобрение. Морриган слушала. Морриган ждала. — Скоро, — прошептал Джеймс. — Скоро я открою двери. Он шёл по белой дороге, и его шаги были единственным звуком, нарушавшим тишину. Город просыпался медленно, серые тени скользили по мраморным стенам, ветер гнал пыль по идеально ровным улицам. Джеймс не смотрел по сторонам. Он знал каждую трещину на этих стенах, каждую колонну, каждую статую, изображавшую Морриган с мечом и вороном на плече. Врата были открыты. Никто не встречал его, это было знаком уважения. Или страха. Он вошёл в город, и створки за его спиной закрылись с глухим, леденящим стуком. Пожиратели замерли. Те, кто стоял на страже, опустили головы, не смея смотреть на него. Те, кто шёл по улицам, замирали, прижимаясь к стенам, освобождая дорогу. Никто не произносил ни слова. Только едва слышный, похожий шёпот пробежал по толпе. —Он вернулся. — Он что, проиграл? — Тише, он услышит. Джеймс слышал. Но не обращал внимания. Он шёл к главному зданию где когда-то принимал посланников нижнего мира и отдавал приказы. Там его ждали. В главном зале было пусто. Только длинный стол из белого мрамора, только кресло во главе, только тени на стенах. Джеймс сел, положил руки на подлокотники. Пожиратели входили по одному. Нейман, Каил и другие чьи имена он не удосужился запомнить. Они становились вдоль стен, не поднимая глаз. Тишина давила, как свинцовое одеяло. — Вы ждали меня, — сказал Джеймс. Голос его был ровным, без эмоций. — Мы ждали, — ответил Каил делая шаг вперёд. — Ваше возвращение… было неожиданным. — Ты хотел сказать поражение? Каил молчал. Джеймс поднял голову, и его золотые глаза впились в пожирателя. — Я проиграл битву, но не войну, — сказал он. — Мой ритуал не удался. Девчонка вырвалась. Но я узнал, на что она способна. Я узнал её слабости. — Что теперь? — спросил Нейман. — Теперь мы готовимся. Новый ритуал. Новая жертва. Но сначала придется снова навести порядок в этом безобразии что вы устроили. — Он встал, обошёл стол. Пожиратели не двигались, только напряглись, готовые к любому приказу. — Я слышал, что в моё отсутствие некоторые из вас усомнились в моей силе, — сказал Джеймс. — Шептались, что я ослаб. Что Морриган отвернулась от меня. Никто не ответил. Но Джеймс знал, что они шептались. Всегда шепчутся, когда сильный падает. — Пусть тот, кто сомневался, подойдёт, — сказал он. Тишина. Никто не двинулся. — Я жду. Один из пожирателей — молодой, сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, руки дрожали. — Я… я не сомневался, господин, — сказал он. — Я просто… — Просто что? — Просто думал, что вы могли бы… быть осторожнее. Джеймс подошёл к нему. Пожиратель не отступил, но зрачки дрогнули, большего он не смог себе позволить. — Ты думал, — повторил Джеймс. — Это твоя ошибка. Ты не должен думать. Ты должен выполнять приказы. — Он протянул руку и коснулся лица пожирателя, тот замер, его глаза расширились. Джеймс не убивал — он забирал. Часть души, часть веры, часть жизни. Пожиратель упал на колени, не крича, только тихо всхлипывая. — Теперь ты не будешь думать, — сказал Джеймс, возвращаясь на место. — Уведите его. Он будет тренироваться, пока не вспомнит, кто он. Двое других подхватили пожирателя под руки и вывели из зала. Остальные стояли неподвижно, боясь пошевелиться. Джеймс снова сел в кресло, сжал подлокотники. Пальцы его побелели от напряжения. — Мой ритуал требовал жертвы, — сказал он. — Я выбрал свою дочь. Она оказалась сильнее, чем я думал. Но это не значит, что я ошибся. Это значит, что я должен стать сильнее. — Как? — спросил Каил. — Я найду другие источники силы. Других жертв. В нижнем мире есть те, кто готов отдать свои души за возможность служить Морриган. — Но ритуал… — Ритуал подождёт. Сначала я должен восстановиться. А вы поддерживать порядок. Он обвёл взглядом зал. — Я не потерплю больше провалов. Если кто-то из вас сомневается пусть уходит. Но помните: те, кто уходит, не возвращаются. Никто не ушёл. — Хорошо, — сказал Джеймс. — Тогда готовьте отряд. Мы идём в нижний мир. Морриган ждёт. Он остался один в зале, когда пожиратели разошлись. — Ты не оставила меня, — прошептал он, обращаясь к той, кто была за гранью. — Ты ждала. В ответ только тишина. Но он знал — она слышит. Он встал, подошёл к окну. Белый город лежал перед ним, идеальный, пустой. Люди, его ангелы смерти, замерли на улицах, не смея двигаться без приказа. *** Безликий стоял на краю поляны, глядя на звёзды. Ночь была холодной, прозрачной, и ветер доносил запах талой воды и прелой листвы, весна только начинала робко вступать в свои права. Что-то внутри, там, где раньше была интуиция, пульсировало тревогой. Он почувствовал это не сразу. Сначала было лёгкое изменение воздуха, как перед грозой. Потом — запах. Сера, старая кровь и что-то ещё древнее, холодное, нечеловеческое. Залго. Знак пришёл не в виде послания, в виде трещины в реальности. На краю поляны, между двумя старыми соснами, воздух задрожал, пошёл рябью, как от брошенного камня. Из этой ряби выскользнул чёрный ворон — не Аластор, другой, с глазами, горящими красным. Он сел на ветку, склонил голову и уставился на Безликого. — Я пришёл, — сказал Безликий в пустоту. Ворон каркнул, взлетел и растворился в темноте. Знак был принят. Он шёл не спеша. Лес расступался перед ним, как перед хозяином, ветви не цепляли за одежду, корни не путались под ногами. Безликий знал, что Залго ждёт его в том месте, где граница между мирами тоньше всего, у старого камня, поросшего мхом, у ручья, чья вода никогда не замерзала. Туман стелился по земле, густой, липкий, он скрывал тропу, но Безликий не нуждался в ней. Он шёл на запах серы и древности, на холод, который исходил от демона, как от открытой могилы. Луна скрылась за тучами, и лес погрузился во тьму. Только редкие светлячки, ранние, не по сезону, мерцали в траве, указывая путь. Безликий не ускорял шаг. Он знал, Залго не терпит спешки. Демон сидел на камне, опершись на трость с черепом. Его слепые, белесые глаза смотрели прямо на Безликого, хотя в этой тьме не видел бы и зрячий. Залго не двигался, только пальцы его, длинные, костлявые, поглаживали набалдашник. Безликий остановился в трёх шагах. Он не поклонился, не приветствовал. Между ними не было нужды в церемониях. — Ты пришёл, — сказал Залго. Голос его был низким, вибрирующим, как звук органа в пустой церкви. — Ты звал, — ответил Безликий. Залго усмехнулся беззвучно, одними уголками губ. Встал, опираясь на трость, и сделал шаг вперёд. Его тень, отбрасываемая невидимым светом, тянулась за ним, как плащ. — Я наблюдал за твоей ученицей, — сказал он, не глядя на Безликого. — Она сильна. Сильнее, чем я думал. — Ты знал, что Джеймс готовит ритуал, — сказал Безликий, глядя на демона. Его пустое лицо было непроницаемым, но голос сочился холодом. — Ты мог вмешаться. Мог помочь ей. Но ты не сделал ничего. Залго усмехнулся, опираясь на свою трость с черепом. — Ты обижен, Эрик? Напрасно. Я не твой пёс. Я твой партнёр. А в партнёрстве иногда полезно посмотреть, на что способна твоя ученица. — Она могла погибнуть. — Но не погибла. — Залго пожал плечами. — Я знал, что она выдержит. Я видел её нити, они крепкие. Если бы я вмешался, Джеймс мог бы почувствовать моё присутствие и изменить планы. Или, что ещё хуже, Морриган заметила бы, что я работаю против неё. — Ты боишься Морриган? — спросил Безликий. — Я уважаю её, — поправил Залго. — Даже заточённая, она опасна. Если бы она узнала, что я помог её врагам… — он развёл руками. — В общем, я предпочёл остаться в тени. — И что теперь? — Теперь я знаю, что Саша — сильная. И что с вами стоит иметь дело. А ты знаешь, что я не предатель. Все довольны.— Джеймс восстановился, — продолжил через время демон. — Он в своём городе. Собирает силы. Готовит новый ритуал. — Я знаю. — Знаешь, — Залго наконец посмотрел на него. Его белые глаза в темноте светились — не ярко, а тускло, как умирающие угли. — Но ты не знаешь, что он задумал на этот раз. — И ты мне скажешь? — Скажу. Потому что мне выгодно, чтобы он проиграл. Морриган не должна вернуться. Её возвращение нарушит баланс. А я, знаешь ли, привык к порядку. — Демоны не любят порядок, — сказал Безликий. — Я люблю выгоду. Порядок приносит выгоду. Хаос — нет. Залго повернулся, прошёлся по поляне, волоча трость. Его шаги не оставляли следов на влажной земле. — Джеймс ищет новую жертву. Не девчонку — ту, что сильнее. Ту, чья кровь откроет двери, даже если сама жертва будет сопротивляться. — Кого? — Не знаю. Но он найдёт. Он одержим. Безликий сжал кулаки. Внутри, там, где пульсировала тьма, шевельнулась старая, забытая боль. — Ты хочешь, чтобы я остановил его. — Я хочу, чтобы ты был готов, — поправил Залго. — Когда он ударит, у тебя не будет времени на раздумья. Твоя община должна стать крепостью. Твои люди — воинами. — Они не воины. — Станут. Когда у них не будет выбора. Залго остановился, опёрся на трость. Его фигура в темноте казалась чёрным провалом, разрывом в реальности. — Я не могу вмешиваться напрямую, — сказал он. — У меня свои обязательства. Но я буду наблюдать. И если понадобиться помогу. На своих условиях. — Твои условия всегда дороги, — сказал Безликий. — Потому что я всегда даю то, что нужно. Они замолчали. Ветер шумел в ветвях, и где-то далеко ухал филин. Ночь сгущалась, и луна вышла из-за туч, залив поляну бледным, мертвенным светом. Демон поднял трость, коснулся ею земли. В том месте, где череп соприкоснулся с травой, вспыхнула чёрная искра. Залго начал таять, растворяться в темноте, как дым. — Я буду на связи, — сказал он, исчезая. — Не разочаруй меня, Эрик. Безликий остался один. Он стоял на поляне, глядя на то место, где только что был демон, и чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Не от страха — от напряжения. Он повернулся и пошёл обратно в общину. Лес провожал его тишиной, и только ветер шептал что-то на древнем, забытом языке. *** Всё началось с того, что Тим пожаловался на протекающую крышу в сарае, где хранились инструменты и старые ловушки. Дожди были затяжными, и вода просачивалась сквозь дранку, заливая пол, покрывая ржавчиной инструменты, которые Брайан забыл убрать. — Кто-то должен это починить, — сказал Тим за завтраком, ни к кому конкретно не обращаясь. Джефф уткнулся в тарелку, делая вид, что не слышит. Бен уставился в ноутбук. Крест молча пил чай. Тоби, который всегда хотел быть полезным, поднял руку. — Я могу. Возьму с собой кого-нибудь. — Возьми Брайана и Джека, — сказал Тим, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усмешку. — Им полезно. Так Тоби, Брайан и Джек оказались на крыше сарая в один прекрасный солнечный день, который, как назло, начался с утренней росы и свежего ветерка. Тоби притащил из подвала всё, что нашёл: молоток, гвозди, рулон толя, пару досок, которые когда-то были частью забора, и стремянку, шатавшуюся так, что даже стоять на ней было подвигом. Брайан принёс свой нож, на всякий случай, и несколько кусков проволоки. Джек пришёл с пустыми руками. Он вообще редко что-то имел, кроме своей маски и холодильника с сомнительным содержимым. — Ты хоть знаешь, как чинить крышу? — спросил Брайан, глядя на Тоби, который уже взобрался на стремянку и пытался понять, откуда течёт. — Принцип понятен, — ответил Тоби. — Надо закрыть дыру. — А где дыра? — Найду. Джек стоял внизу, сложив руки на груди, и смотрел на них сквозь прорези маски. Его лицо нельзя было прочитать, но Брайан был почти уверен — он усмехается. Тоби нашёл дыру не сразу. Сначала он содрал несколько старых досок, которые держались на честном слове и паутине. Потом заглянул внутрь и увидел, что вода течёт не сверху, а сбоку, из-под конька, где дранка отошла от стропил. — Нужен тол, — сказал он, протягивая руку вниз. Брайан кинул ему рулон. Тоби поймал, но не удержал равновесия, стремянка качнулась, и он повис на краю крыши, болтая ногами в воздухе. Джек молниеносно шагнул вперёд, схватил его за пояс и поставил обратно. Брайан присвистнул. — Не дёргайся, — сказал он. Тоби отмерил кусок толя, приложил к дыре. Размер не подошёл. Он отрезал ещё, приложил снова — опять не то. Потом просто засунул рулон в проём и попытался прибить гвоздями. — Так не пойдёт, — заметил Брайан. — А ты предложи что-нибудь умное, — огрызнулся Тоби. Джек молча поднялся на стремянку, отодвинул Тоби в сторону, вытащил рулон, отмерил нужный кусок одним движением, приложил и начал прибивать гвозди. Ровно, без суеты. Тоби и Брайан смотрели на него, открыв рты. — Он что, умеет? — спросил Брайан. — Похоже на то, — ответил Тоби. Джек закончил, спустился вниз и снова скрестил руки на груди. Ни слова. Только взгляд, если у маски вообще может быть взгляд. Всё шло хорошо, пока на крышу не сел воробей. Маленький, серый, нахальный. Он уселся на самый край, где доски ещё не закрепили, и начал чирикать. Тоби, который боялся, что птица что-то испортит, замахнулся молотком. Воробей вспорхнул, но задел лапкой край незакреплённой доски. Та накренилась, потянула за собой соседнюю, и кусок толя, который прибил Джек, оторвался вместе с гвоздями, обнажив дыру размером с голову. Внизу, в сарае, что-то громко упало. Потом зашипело. Потом раздался треск. — Что там? — спросил Брайан. — Не знаю, — ответил Тоби, заглядывая внутрь. Оказалось, что вода, которая копилась под крышей, наконец нашла выход и хлынула прямо на старый электрический щиток, который забыли отключить. Искры полетели во все стороны, и одна из них угодила в мешок с опилками. Опилки задымились. — Пожар! — заорал Брайан. Джек спрыгнул с крыши, с высоты трёх метров, приземлившись на ноги, как кошка, забежал в сарай, схватил огнетушитель, который висел у входа, и за пару секунд затушил начинающийся пожар. Тоби и Брайан спустились медленнее, боясь, что стремянка развалится. Когда дым рассеялся, они стояли у сарая, грязные, мокрые, с копотью на лицах. Крыша выглядела хуже, чем до начала ремонта. Тоби потирал ушибленный локоть. Брайан вытирал лицо рукавом. Джек смотрел на них, и в прорезях его маски, казалось, плясали искорки веселья. — Ну что, — сказал Брайан. — Пригласим Тима посмотреть на нашу работу? — Он нас убьёт, — ответил Тоби. — Не убьёт. Заставит переделывать. Джек молча подошёл к стремянке, поправил оторванную доску, забил пару гвоздей и знаком показал, чтобы они подали ему тол. Тоби и Брайан переглянулись и принялись помогать. К вечеру крыша была готова. Криво, но не текла. Тим пришёл, посмотрел, покачал головой и сказал: — В следующий раз зовите Джека сразу. И ушёл. Тоби и Брайан сидели на крыльце, уставшие, но довольные. Джек стоял чуть поодаль, глядя на закат. — Слушай, — сказал Брайан. — А ты вообще ошибаться умеешь? Джек медленно повернул к нему голову. Потом показал на крышу, где единственная доска торчала криво. — Это я, — признал Брайан. Джек кивнул. И в этот момент Тоби рассмеялся, громко, заливисто, срываясь на нервный тик. Брайан засмеялся следом. Джек не смеялся — он просто стоял, и в его молчании было ч то-то тёплое, почти человеческое. Аластор, сидевший на крыше, каркнул и улетел в лес. День закончился. И даже неудавшийся ремонт стал ещё одним воспоминанием, которое сблизило их. Немного. Совсем немного. Но всё же.