Харон причаливает днём

Riverside by Agnes Obel Chilled to the Marrow Дженевив ___________________________ — Привет, пап, — улыбнулась я, прижимаясь к нему в коротких объятиях, и швырнула рюкзак на кухонный стол. Он возился с каким-то новым прибором, и прежде чем я успела спросить, что это такое, он поинтересовался: — Как прошла тренировка? — Нормально, — отозвалась я и уже запрыгивала на кухонную столешницу, когда влетел мой братишка. — Дженевив! — радостно заорал он. — Пойдём играть в плейстейшен? Я охотно кивнула и спрыгнула вниз, но папа остановил меня жестом. — Хотя бы сними свои грязные бутсы, ладно? — сказал папа и указал в сторону входной двери. Я повернулась туда же, а он добавил шёпотом: — И подойди на минуту. Я послушно сделала всё как он сказал и, вернувшись на кухню, облокотилась рядом с ним. — Что это вообще за штука? — спросила я, наконец положив руку на маленький прибор, с которым он возился. — Соковыжималка, — ответил он, мотнув головой на кучу овощей на столе. — Что? — фыркнула я, не сдержав смех. — Соковыжималка, — повторил он, тоже ухмыляясь, глядя на моё скептическое выражение лица. — Пьёшь овощной сок и получаешь больше питательных веществ. Полезно. — Я и так здоровая, — заверила я, демонстративно скривившись, когда он протянул мне стакан зелёной жижи. — Это не тебе, — прошептал он, взглянув в сторону гостиной, где был Майка. Он с детства был слабеньким — врачи не находили серьёзных проблем, он просто был… хрупким. Жаль, папа не предупредил меня об этом раньше, чем я сделала глоток. Горечь так накрыла, что я чуть не поперхнулась, поставила стакан и пару секунд похлопала себя по груди. — Я так рада, что это не для меня. — Ну… — папа замялся, — в каком-то смысле… я тоже . Я подняла бровь. — Я уже пытался дать ему, но он это пить отказывается, — вздохнул он и снова сунул мне стакан. — Вот если только ты сможешь его уговорить. Я понюхала этот сок — и едва не вывернуло. — Да это убьёт ребёнка раньше, чем вылечит, — рассмеялась я. Но пап явно был не в настроении шутить. — Джен, я уже не знаю, что делать, — выдохнул он устало, протирая глаза пальцами. — Если он ещё немного пропустит школу из-за болезней… Я пару секунд переваривала, что он на самом деле просит. После смерти мамы прошли восемь лет. Папа вроде бы справился… но иногда было видно, как тяжело ему одному. Поэтому я выпрямилась и улыбнулась: — Ладно. Но ты хотя бы добавь туда яблочный сок или что-то нормальное. — Он же обработанный, — проворчал он, когда я полезла в холодильник. — Это нарушает весь смысл. Я взяла большую кружку, налила туда его болотный зелёный сок и поверх плеснула сладкого яблочного. — Смысл нарушается, если он вообще это не пьёт, — заметила я и попробовала смесь. Всё ещё мерзко, но хотя бы не рвотное. Папа молча кивнул, уставившись куда-то в пол, потерянный в своих грустных мыслях. — Люблю тебя, — сказала я тихо, обняла его за талию. — Ты лучший папа на свете. Он ещё секунду смотрел в пустоту, потом выдавил улыбку и прижал меня к себе. — Спасибо. Я тоже тебя люблю. Я подняла приготовленный “коктейль” и, пятясь в сторону гостиной, сказала: — Если мне придётся подкупать его, ты мне должен двадцатку. Я была рада увидеть, как пап наконец-то искренне засмеялся. — Ну что играем? — спросила я, плюхаясь рядом с Майкой и поставив стакан так, чтобы он его точно заметил. — В Мэдден! — объявил он, протягивая мне второй джойстик. Потом подозрительно косился на стакан. — А это что? — Овощной сок, — сказала я и показательно сделала глоток. Он аж передёрнулся. И я его не виню. Первый глоток у меня самой был чуть ли не предсмертный. — Давай, пробуй. Сначала он колебался, внимательно наблюдая за моим лицом, как будто проверял, не проявлю ли я отвращение. Потом медленно протянул руку к стакану. Сделал маленький глоток, скривился от горечи и вернул его мне. — Нет, спасибо, — сказал он с явным отвращением. Я рассмеялась и игриво помахала стаканом перед его носом. — Давай, выпей. Это сделает тебя быстрее меня. — Никто не быстрее тебя, — сказал он, запрокинув голову, будто ругал меня за мою ложь. — А мог бы быть, — предложила я, стараясь сдержать смех от его серьёзного выражения лица. — Врёшь, — хитро ухмыльнулся он. Я сдалась, вздохнув, и, не видя другого выхода, поставила стакан на стол. — Ладно, серьёзно поговорим? — понизила я голос, наклонившись, будто собираюсь раскрыть секрет. Он кивнул с интересом. — Папа переживает из-за тебя, — призналась я, и тут же заметила, что он стал таким же серьёзным, как и я. — Если ты ещё пропустишь школу, у него могут быть большие неприятности. — Типа… — начал Майка осторожно, полные тревоги глаза устремились на меня, — с директором? — С людьми поважнее директора, — честно ответила я. — Помнишь, когда ты разбил вазу, которую папа подарил маме на годовщину? И ты был так расстроен, что я сказала ему, будто это я мяч в неё вбила, и прикрыла тебя, чтобы он не сердился. — Майка кивнул, вспоминая. Мне стало чуть больно видеть его грустные глаза, но он уже слишком взрослый, чтобы его обманывать. — Это примерно то же самое, окей? Мы должны прикрыть папу, чтобы никто на него не ругался, а тебе всего лишь нужно выпить сок. — Вот и всё? — спросил он, глядя на стакан на столе. — Вот и всё, — подтвердила я. Он начал тянуться к стакану, но всё ещё колебался, глубоко вздохнул и отодвинул его. — Ты уверена, что это сработает? — Стоит попробовать, — пожал я плечами. Он нехотя выдохнул. — Давай так, — сказала я, беря стакан. — Я выпью половину сейчас, а в следующий раз, когда у тебя будет стакан, я тоже выпью. Договорились? Он разглядывал меня, как будто пытался понять, лгу ли я, поэтому я добавила: — Мы всегда заботимся друг о друге, но иногда нужно заботиться и о папе. Он бросил взгляд на кухню, где был наш отец, и потом кивнул послушно. — Договорились. Я допила половину напитка и с триумфом наблюдала, как мой младший брат осушает оставшуюся часть. _______________________________ Металлический щелчок разбудил меня в тишине утра, и я на секунду затаилась, прежде чем пошевелиться, чтобы понять, что это было. Через мгновение раздалось ещё несколько звуков, и я поняла: Экко снова пристёгивает себя наручниками к койке. Судя по её неуклюжести, она, должно быть, уронила их на пол, и именно это я сначала услышала. Несколько дней назад я рано утром заметила, что она сняла наручники ночью. Я снова заснула, а чуть позже проснулась и обнаружила, что она снова их надела. Я не была уверена, как долго она так делает, но это было три ночи назад, и с тех пор каждое утро я просыпалась и видела то же самое. — Не заморачивайся, — сказала я и повернулась в кровати к ней. Её глаза широко раскрылись от испуга, будто она ждала, что я разозлюсь, но я не могла. Ещё неделю назад, возможно, я бы рассердилась, но в последнее время у меня просто не было сил злиться по пустякам. Чаще всего проще было просто наплевать. Она застыла, когда я повернулась к ней, и её рука зависла над наручниками, готовая снова запереться. — Ты уверена? Сегодня был один из тех дней, когда было больно просто на неё смотреть, поэтому, повернувшись на живот и зарыв лицо в подушку, я пробормотала: — Всё равно. Я услышала, как Экко через минуту роняет наручники, похоже, решив, что я не шучу. — Что мне с ними делать? — спросила она, слышался её обычный осторожный, чуткий тон. Я ответила, не поднимая головы: — Положи их в мой рюкзак. — А? — переспросила она, подушка заглушила мои слова. Я приподняла голову только чтобы резко сказать: — Просто положи их в мой рюкзак, — и снова уткнулась лицом в подушку. Она спрыгнула с койки и немного пошарила вокруг, но после того как застегнула мой рюкзак и поставила его обратно на пол, воцарилась тишина, будто она просто стояла. — Ты в порядке? — спросила она. Я не ответила. Во-первых, мне не понравилось, что она звучала так искренне обеспокоенно. Во-вторых, я не хотела объяснять, что причина моего настроения — она. — Дженевив? — настойчиво спросила она, но я снова промолчала. Она подождала минуту и повторила: — Ты не заболела? После её вопроса она дотронулась до моего плеча, будто пытаясь утешить или привлечь внимание. — Нет, — раздражённо ответила я, и когда резко села, она отпрянула, удивлённая моим внезапным движением. — Я не больна, — сказала я, всунув ноги в ботинки и не заморачиваясь со шнурками. Надев свитер, я повесила винтовку на плечо, взяла столовые приборы и поспешила из палатки. Хотя уже было позднее утро, было довольно холодно. Холодно настолько, что если бы я могла вынести взгляд на лицо Экко прямо сейчас, я бы вернулась в палатку за зимней курткой. Вместо этого я натянула капюшон серой толстовки, благодарная за малое тепло от него. Я удивлялась, что Экко ещё не догнала меня, ведь обычно, когда я уходила, она шла за мной. Она не успела подойти ко мне даже к месту завтрака. Но я знала, что она скоро придёт: я не говорила ей, что можно оставаться одной, и она всё ещё нервничала, когда я давала ей немного свободы. Не удивительно было видеть Келлана, который уже завтракал с другими солдатами. Все мы ночью дежурили на посту, так что он тоже, должно быть, поспал подольше. В надежде, что Экко найдёт другое место, чтобы не пришлось с ней взаимодействовать, я села неудобно близко к Келлану, зная, что она обычно старается его избегать. Лицо Келлана озарилось, когда я села рядом. — Доброе утро, лейтенант. Я просто кивнула ему в знак приветствия, не испытывая особого желания разговаривать, и когда остальные солдаты вокруг меня поздоровались, я повторила жест. Вскоре Экко наконец появилась. Она не села за тот же стол, что и я, но была в поле зрения, и я изо всех сил старалась не смотреть на неё. Я не понимаю, почему одни дни причиняют боль сильнее других. Иногда бывают хорошие дни, когда я могу терпеть её присутствие, хотя чаще всего я злюсь или раздражена. Время от времени случались такие дни. Раньше, до прихода Экко, я иногда думала о папе и брате и скучала по ним. Теперь же, когда она рядом, я думаю, что эти воспоминания вызывают боль, независимо от того, что мы делаем. Я мельком посмотрела на неё после того, как закончила есть, и заметила, что Экко тоже закончила и просто сидела, ожидая, что я буду делать. Я всё это время слушала разговор вокруг лишь наполовину, поэтому встала и, держа столовые приборы в руках, направилась к реке, чтобы их ополоснуть. За мной раздался тихий хруст шагов. Меня всё ещё впечатляло, что Экко, будучи такой неуклюжей, так легко ступала по земле. Она не произнесла ни слова, пока шла за мной к реке, не сказала ничего, когда стала мыть свои приборы, и молчала до самого похода в палатку для совещаний с Кэпом. Когда мы вошли в палатку, она тихо направилась в свой обычный угол, а я кивнула Кэпу в приветствии. — Доброе утро, — сказал он, улыбаясь слишком оживлённо для моего настроения. — Как прошли патрули прошлой ночью? — Всё нормально, — ответила я безразлично, слегка пожав плечами. — Нет Фералов. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как мы дежурили по двое, и я не слышала о появлении Ферала с того момента, как Экко спасла меня. При этом напоминании я украдкой взглянула на неё. Она уже прислонила голову к стене от скуки, но когда заметила мой взгляд, и подарила мне крошечную настороженную улыбку. Обычно я бы сердито посмотрела или вернулась бы к разговору с Кэпом с раздражением, чтобы она поняла, но сейчас, с этой тяжестью в груди, я только медленно отвела взгляд и вернулась с вниманием к Кэпу. — Отличные новости, — сказал Кэп с радостью, затем переключился на другую тему. — Второй взвод отправился за припасами. Я кивнула, понимая. Они уехали несколько дней назад, и, судя по объёму, который они должны были загрузить, вернутся не скоро. — Я отправлю вас сразу после их возвращения. Скоро начнётся снегопад. Я уже знала, почему он нас отправляет, но он всё равно повторил: — Я хочу убедиться, что у нас достаточно припасов на зиму. — Отлично, — согласилась я. Обычно наши машины неплохо справлялись со снегом, но погода непредсказуема, и подготовка к худшему никогда не мешает. — Вы знаете, куда хотите нас направить? Он потянулся к карте, которую всегда держал на столе, и развернул её, отвечая: — Я хотел обсудить это с тобой. Ты лучше меня знаешь, какие места мы уже обчистили. Я встала, чтобы лучше рассмотреть карту. На самом деле мы почти полностью обчистили все города вокруг нашего леса. — Нам придётся ехать, — сказала я, положив ладони на стол и наклонившись над картой. — Если хотим проверить крупные города, мы могли бы отправиться в Хартфорд. Я указала на Коннектикут. Крупные города — единственные места, где я точно знала, что остались запасы. Конечно, это опаснее, и все Фералы в округе делали такие места менее привлекательными для массовых мародёров вроде нас. — Долгий путь, — задумчиво сказал Кэп, разглядывая карту. В этот момент Экко подошла ко мне. — Если вы готовы, я не вижу проблем. — Нам не обязательно ехать так далеко, — сказала Экко, прежде чем я успела ответить. Мне было всё равно, что она скажет, но Кэп проявил интерес, поэтому она продолжила: — Я обошла весь Рочестер, и самые лёгкие места для сбора всегда были пригороды. Она указала на участок карты, в противоположном направлении от того, куда я направлялась со своей оценкой. — А вы были в Вебстере? — Нет, — ответила я. — Мы можем туда поехать? — спросила она. Но я имела в виду «нет», как в том, что я не поведу её туда. Это было слишком близко к Рочестеру, и я ещё не доверяла ей настолько, чтобы отпускать её рядом с её бывшими друзьями-рейдерами. — Мы не едем в Вебстер. — Ладно, — пробормотала она неуверенно, снова изучая карту. — А Фэйрпорт? — Я не поведу тебя близко к Рочестеру, — пробурчала я с раздражением. Я понимала, что Кэп наблюдает за обменом словами, но он ничего не сказал, и я знала, что он не хочет вмешиваться, так как Экко — моя ответственность. Он доверял мне достаточно, чтобы я сама приняла решение. Экко подумала несколько секунд. — Ах, — сказала она, будто наконец поняла мою мотивацию. — Я не знаю пригороды на этой стороне карты… После вспышки и ухода из Рочестера с Кэпом мы практически полностью ушли в сельскую местность. Единственные разы, когда я заходила в город — за припасами. Несмотря на то, что мне не нравилось, когда Экко давала советы, нельзя не взять во внимание что она выживала в городе последние шесть лет. Если кто-то и знал лучшие места для поиска припасов, так это была она. Поэтому я посмотрела на Кэпа. — Ты знаешь какие-то пригороды в этом районе? — спросила я, обведя пальцем территорию к югу от леса. Кэп сжал губы, почесал бороду и внимательно осмотрел участок, который я указала. — Может быть здесь, — сказал он в конце концов, опуская палец. — В Клифтон-Парке. Я кивнула и запомнила это место, чтобы потом изучить карту и спланировать лучший маршрут. — Ладно. Что-то ещё нужно? — Нет вроде, — покачал головой Кэп. — Но можешь уточнить у Эйприл, какие медицинские припасы ей нужны больше всего. После прощания с Кэпом я направилась к медицинскому корпусу, слыша, как Экко следует за мной. Так как я даже не посмотрела на неё после того, как выслушала её мнение, казалось, что она поняла, что лучше оставить меня в покое. В кабинете была Эйприл с Кейси, я помахала им в знак приветствия. — Привет, — сказала я, просто засовывая голову в дверь, ведь надолго оставаться не собиралась. — Можете составить список необходимых припасов? Мы отправимся за ними, как только вернётся Второй взвод. — Конечно, — радостно согласилась Эйприл, и я с благодарной улыбкой вышла. В последнее время, после ночных патрулей, мы брали день отдыха. Но сегодня я точно не хотела расслабляться в палатке или у костра, где Экко могла бы почувствовать необходимость говорить со мной. Я не могла это вынести, а моё плохое настроение только усугубляло всё. Вместо отдыха я взяла мешок из мешковины со склада продовольствия и, с Экко, всё ещё идущей за мной, направилась в лес за растениями. — Мы не отдыхаем? — спросила она с интересом, наконец, казалось, просто пытаясь завести разговор. Я не ответила, и опустилась на колени, чтобы собрать первые полезные травы. Она минуту молчала, собирая свои травы, но когда я протянула ей мешок, чтобы она могла складывать добычу, не глядя на меня, она снова заговорила: — Ты злишься на меня? Не говоря ни слова, я продолжила, останавливаясь у следующего небольшого растения. — Это из-за наручников? — робко спросила она. — Ты злишься, что я сняла их? С раздражённым стоном я сразу же повернула обратно к лагерю. Казалось, она не собиралась прекращать это, а мне хотелось только вернуться в лагерь, свалить её на Блейка и получить немного времени для себя. Мы даже ещё не вышли за границы лагеря и едва собрали горстку растений, но мне было всё равно. Чувство предательства сегодня было слишком сильным. — Дженевив? — настаивала Экко. Я вздохнула и ускорила шаг; мы были так близко к моей палатке, что я уже видела Блейка у костра, а Кейси уже сидел с ним. — Я что-то сделала не так? — спросила Экко, догоняя меня и останавливая всего в шести метрах. — Да, чёрт возьми, — вздохнула я с раздражением, наконец обернувшись к ней. — Когда же ты врубишься в свой толстый череп? Ты убила мою семью. Просто оставь меня в покое. — Дженевив, извини, — жалобно произнесла она, внезапно расстроившись. До этого я была слишком вялой, чтобы злиться, но это слово взорвалось внутри меня. — Хватит извиняться! — крикнула я, и, судя по её реакции, она была ошарашена, потому что вздрогнула. Даже Блейк и Кейси повернулись, чтобы посмотреть на нас с удивлением. — Что тогда нужно сделать? — спросила она, явно разочарованная. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Можешь вернуть их? — слабым голосом спросила я. Вся энергия для злости была исчерпана в одном крике. Равнодушие было проще, чем страдание. Вместо того чтобы давать очевидный ответ, Экко выдохнула в знак поражения. — Тогда ничего не можешь сделать. Я никогда тебя не прощу, ты никогда не начнёшь мне нравиться, и никогда не захочу быть рядом с тобой, так что забей. Брови Экко нахмурились от обиды. — Чёрт, Дженевив, ты хоть помнишь, как они выглядели? Мои глаза расширились от шока, а она, заметив мою реакцию, продолжила: — Какого цвета были глаза у твоего папы? А? — спросила она сердито. Моё сердце сжалось. Я знала ответ. У меня была их фотография в багажнике палатки. — Были коричневые, как у тебя? Или ореховые? — Я уставилась на неё. Прошло столько времени с тех пор, как я смотрела на ту фотографию, и она меня путала. — Чёрт, может, они были ярко-голубые. «Ст‑стой…» — выдавила я почти с мольбой. Это больнее, чем смотреть ей в лицо. Я должна была уметь ответить на такие вопросы без тени сомнения. Но прошло слишком много времени. — А твой брат? — не унималась она, слишком задетая или разъярённая, чтобы заметить мольбу в моих глазах. — У него волосы были чёрные? Или коричневые? Оба варианта звучали правильными — и боль в груди рванулась вдвое сильнее. — Прекрати, — взмолилась я снова, громче. Краем глаза я заметила, как Блейк полностью разворачивается к нам — готовый вмешаться, если подерёмся всерьёз. — Они были кудрявые? — продолжала она. — Или чуть волнистые? — Я едва выносила это. Это путало меня. Стыдило. — Может, и вовсе идеально прямые. — Хватит! — выкрикнула я, уже на грани. Я была слишком разбита, чтобы удерживать себя в руках. Единственный способ заставить её замолчать — причинить ей боль. Поэтому я рванула вперёд, врезавшись плечом ей в корпус и сбив её на землю. С воздуха она выдохнула сипло — я выбила из неё дыхание, но мне было наплевать. Я оседлала её и, пока она ещё пыталась вдохнуть, ударила в челюсть. Это встряхнуло её, и когда я занесла руку для второго удара — она увернулась. Тут же она сцепила руки в замок и, резко взмахнув ими вниз, ударила меня так сильно в грудь, что я слетела с неё назад. Блейк подскочил ровно в тот момент, когда мы обе одновременно вскочили на ноги; он схватил меня за руку, чтобы я снова не кинулась вперёд. Но я выдёрнула руку и всё равно бросилась на Экко, снова валя её на землю. Опять та же позиция — сверху я, снизу она. Но прежде чем я успела нанести удар, она схватила меня за запястья. — Дженевив, хватит, — прошептала она умоляюще, удерживая мои руки, хотя я яростно дёргалась. — Я не хочу причинять тебе боль. — Да только это ты и умеешь! — прорычала я сквозь адскую боль, дёрнувшись и высвободив правую руку. Как только я освободилась, она отпустила второе запястье, резко поднялась плечами и обвила мою шею руками, утягивая меня вниз, к земле, прежде чем я успела ударить. Мы обе рухнули, её плечи снова вдавились в землю, а она держала меня так крепко, что я не могла набрать рычаг для удара. Но я всё равно пыталась. Единственное, куда я могла дотянуться, были её рёбра — туда я и вбивала кулаки, сколько могла. Я слышала, как при каждом ударе её хватка на моей шее сжимается больнее, но этого было недостаточно, чтобы она отпустила. — Пожалуйста, — пробормотала Экко. Когда удары перестали помогать, я выгибалась, пытаясь выскользнуть. — Мне очень жаль. Я была так ранена, так зла, так измучена, что чувствовала, как слёзы жгут глаза. Я упиралась в землю, выгибаясь настолько сильно, что мы обе приподнимались — но она по‑прежнему не отпускала. — Отпусти меня! — взмолилась я, снова толкаясь, а потом намеренно падая вместе с ней, надеясь, что это ослабит хватку. — Мне жаль, что они умерли из‑за меня, — выдохнула она, когда очередной удар о землю вышиб из неё воздух. Моё отчаяние дошло до предела — но её последнее извинение разорвало меня вдвое сильнее. Вернуло ту боль, что терзала меня весь день. — Пусти меня, — повторила я, уже почти всхлипывая, чувствуя, как первые слёзы катятся по лицу. — Я ненавижу тебя. Пусти. Я боролась ещё пару секунд, а потом сорвалась в рыдание. — Экко… пожалуйста… Я больше не могла драться. Сил не осталось. Я просто рухнула на неё, перестав пытаться выбраться, сломленная усталостью и слезами. Я уже не могла говорить. Лежала на ней, всхлипывая, чувствуя, как грудная клетка дрожит от рыданий. Её тело замерло — но затем хватка впервые ослабла. Моё лицо было уткнуто в её плечо, но я чувствовала, как она поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Может, она была в шоке — что я действительно плачу. Может, боялась, что это уловка. Но теперь, когда она ослабила хватку и я не сопротивлялась, всё стало слишком похоже на объятие. И я… я не могла отрицать облегчения. Я держала всё это в себе с тех пор, как она появилась в лагере. И сейчас часть этой боли наконец прорвалась наружу. Но не Экко. Она не может быть той, кто меня утешает. Не она. Не человек, из‑за которого вся эта боль существует. — Отпусти… — прошептала я сквозь последний всхлип. Она не ослабила хватку сильнее, но и не остановила меня, когда я начала подниматься. — Я ненавижу тебя, — сказала я, всхлипывая. Она приподнялась на локти, пока я всё ещё стояла на коленях, практически сидя на ней сверху, будто собиралась что‑то сказать. Я толкнула её обратно на землю. — Просто оставь меня . Я рукавом толстовки вытерла слёзы и почти побежала мимо Блейка, прямиком в палатку. Но стоило мне уткнуться лицом в подушку, как новые слёзы прорвались наружу. Это длилось всего минуту. Я вскочила, захлопнула крышку сундука, начала перерывать вещи, пока не нашла фотографию — ту самую, что забрала из дома в Рочестере. Я прижала её к груди, сжала, а потом подняла перед собой. Чтобы помнить. Что у них обоих были чёрные прямые волосы, как у меня. Что у отца были такие же карие глаза. А у Майки — тёмно‑зеленые. Я не забыла. И меня накрыло таким облегчением, что я дрожала. Дженевив? — голос Блейка почти шептал с входа в палатку, и через мгновение он вошёл внутрь. Он уже сел на раскладушку рядом со мной, ещё до того, как я оторвала взгляд от фотографии, чтобы посмотреть на него. — Ты в порядке? Я лишь снова взглянула на фотографию и пожала плечами. Я не знала, как на это ответить. «В порядке» — слишком расплывчатое слово. Физически? Психически? Эмоционально? На все эти вопросы ответ был один: не знаю. — Почему ты так с ней дерёшься? — спросил он через минуту, когда понял, что я не собираюсь отвечать. Его голос был тихим, словно он изо всех сил пытался меня не расстроить. — Ты делаешь только хуже себе. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — отчаянно спросила я. — Как мне вести себя с девушкой, которая убила мою семью? Если бы это было до вспышки, меня бы никогда не заставили с ней взаимодействовать. Никто не оказался бы в такой ситуации. Жизнь редко бывает справедливой, но это было чистое безумие. — Просто… — он вздохнул, колеблясь, прежде чем вмешаться. — Ты знала её раньше. Ты знаешь, что она не такой человек. Она не плохая. — Ты не знаешь, как сильно я хочу верить в это, Блейк, — сказала я ему, поставив локти на колени и поддерживая голову руками. Это была правда. Я хотела верить, но для того, чтобы совершать поступки, какие делали рейдеры, нужен был определённый характер, и Экко это доказала. — Но ты не понимаешь, как больно просто находиться рядом с ней. Каждый раз, когда я на неё смотрю, всё, что я могу думать — это то, что это её вина, что они не со мной. — Она была не единственной там, — предложил он. — Но она здесь — единственная. — Я подняла взгляд на него, чтобы понять, понял ли он хоть немного, и он кивнул. — Гораздо легче всё время злиться, чем чувствовать боль. И знаешь что? — я глубоко вздохнула, не дожидаясь подтверждения. — В последнее время и то, и другое настолько утомляет, что я ничего не ощущаю. И это пугает. Я чувствовала, как его карие глаза наблюдают за мной, обдумывая, что сказать. — Разве не помогает знать, как плохо ей? — Иногда помогает, — честно ответила я. — На короткое время. Когда она заставляла меня забыть о рейдере. Когда она была просто девчонкой из школы. Но это никогда не длилось долго. — Но я не знаю, как мне её простить. И не говори, что ты правда думаешь, будто я должна это пережить. Он покачал головой, давая понять, что так не думает. — Просто отвратительно. Я привык поднимать тебе настроение одной только милой гримасой. — Он слегка толкнул меня игриво, и я не смогла удержаться, чтобы немного не улыбнуться. — Главное — это мысль, — сказала я, подталкивая его плечом. Он рассмеялся, похоже, рад, что смог хоть немного поднять мне настроение. Я действительно почувствовала небольшое облегчение, не была так зла, как раньше. На самом деле это была просто апатия, погружающая меня. — Хочешь, чтобы я остался? — спросил Блейк. — Всё в порядке, — ответила я, чувствуя, что хочу быть одна. — Ты за ней смотришь, да? Он понял, что я говорю об Экко, кивнул и направился к двери. — Она сидела с нами с Кейси. После благодарной улыбки он вышел, а я снова легла на раскладушку, всё ещё держа фотографию. Растягиваясь, я почувствовала, как грудь побаливает там, где Экко ударила меня, и после примерно пятнадцати минут массажа это почти усыпило меня в дрему. Я была в таком спокойном состоянии, что почти не заметила, когда Экко вошла и села на раскладушку рядом со мной. Мои глаза были полузакрыты, сонные, но я наблюдала за ней, ожидая, что она скажет что-нибудь. Она не смотрела на меня. Села на край, руки на коленях, глядя на свою кровать. — Я не должна была говорить тебе эти вещи, — сказала она в конце концов, всё ещё не оборачиваясь и глядя на свои руки. — Это было неправильно, жестоко, я переступила границы. В её извинении казалось, что она намеренно избегала слова «извини», словно знала, что это меня расстроит. — Я помню, как они выглядели, — сказала я с некоторым возмущением, протянув руку с фотографией через её колени. Она вздрогнула, когда я опустила руку к её коленям. Её взгляд сразу устремился в противоположную сторону палатки, где она не могла видеть фото.—Ты не можешь даже на это посмотреть? — спросила я спокойным тоном. Она не ответила, поэтому я снова подняла руку, чтобы положить фото ей на колени. —Смотри, — приказала я. Экко глубоко вздохнула и неуверенно опустила взгляд на фотографию. После того как она вгляделась в неё, её серые глаза снова поднялись к моему лицу, и когда они встретились с моими, они были влажными. В этом взгляде было столько настоящей боли, боли сильнее той, что я ощущала весь день, что малая часть меня почувствовала вину за то, что заставила её смотреть на фотографию. Это заставило меня убрать руку, чтобы ей больше не пришлось её видеть. — Я рада, что ты помнишь какими они были, — сказала она, после минуты, пока успела моргнуть и прогнать слёзы. — Я не могу. Я не знала, что сказать, и когда не ответила, она снова посмотрела на меня, словно пытаясь понять, злюсь я на неё или нет. Но это была уже не та рейдерша, а с того момента, как Блейк рассказал мне, что на самом деле случилось с семьёй Экко, я решила, что это тема, к которой нельзя касаться. Независимо от того, что она сделала со мной, вспоминать их и заставлять её чувствовать вину было неправильно. Я поклялась больше никогда так не поступать, каким бы сильным ни было моё желание причинить ей боль. — Ты когда-нибудь задумываешься о них в мечтах? — спросила я. Она покачала головой. — Это единственный момент, когда я могу о них напомнить. Я видела лишь профиль Экко, но не могла не заметить слезу, скатившуюся по её щеке. В ответ, и из-за того, как она вела себя сейчас, из-за того, с кем мне казалось, что я разговариваю, я снова протянула руку и на этот раз положила ей на её бедро, пытаясь утешить. Это казалось бессознательным порывом, но как только я это сделала, её рука сразу же легла поверх моей. Она, казалось, даже не заметила, что сделала это, так как одновременно была занята мыслями и во вздохе произнесла: — Но это проходит так быстро. Затем её большой палец скользнул по тыльной стороне моих пальцев, а взгляд опустился, словно она впервые это почувствовала. Она убрала руку, прочистила горло и быстро встала. Задержка её реакции на моё утешение показалась мне странной, и я бы поклялась, что её щёки слегка покраснели. Но на этом всё и закончилось. Просто этот внезапный сдвиг, как будто отвержение моей поддержки, и девочка, которую я знала раньше, исчезла. Как всегда, это мгновенно изменило моё настроение, и я снова хотела быть одной. — В общем, — начала она очень неловко, повернувшись чуть-чуть, чтобы взглянуть на меня, её глаза мельком пробежались по моей руке. — Я просто хотела сказать, что ошибалась. — Ладно, — ответила я нетерпеливо, заведя руки за голову. Её лицо исказилось в замешательстве из-за моей перемены настроения, словно она думала, что только что добилась какого-то прогресса со мной. Но настоящего прогресса у неё не было, учитывая, что я чувствовала к ней, и теперь я жалела, что хоть на секунду была добра. — Ладно, — повторила она с вздохом, а затем вышла через вход палатки. Я просто уставилась на дверь, где она исчезла, чувствуя странность всей этой беседы, задаваясь вопросом, почему Экко вела себя так неловко. И я ненавидела себя за то, что мне вообще было интересно.