между нами пустота

      Минхо и Джисон знали друг друга с самого раннего детства. Школа, первый поход в кино, их бесконечные разговоры о том, что делать после окончания университета, а ещё все эти моменты, когда они просто сидели вместе, молчали и ощущали, как ни один другой человек не мог так легко быть рядом. Вместе они прошли через множество этапов жизни, поддерживая друг друга в сложные моменты и смеялись до слёз, переживая те шутки и приколы, что и все молодые парни. Всё это было знакомым, обычным и надежным. Они были настоящими друзьями, и, казалось, ничего не могло нарушить эту гармонию.       Всю из дружбу было видно, как с течением лет меняются их жизни. Сперва это были школьные годы — задорные и беззаботные. Потом университет, и вот уже из двух подростков они превращались в молодых людей, которые начали осознавать свои желания и страхи. Однако между ними всегда оставался тот невидимый барьер, который они оба понимали, но не обсуждали. Барьер дружбы, который никогда не позволял им переходить черту, что их связывала, несмотря на все те моменты, когда между ними было слишком много «непроговоренных» вещей.       Минхо всегда был чуть более раскрепощенным. Он был тем, кто на вечерних посиделках с друзьями рассказывал самые смешные истории о том, как пошёл в бар и оказался в какой-то странной ситуации. Джисон, в свою очередь, был более сдержанным, склонным к размышлениям и самоанализу. Он видел мир через призму своих эмоций и переживаний, и хоть иногда поддавался веселью, никогда не терял своей глубины. Но их было нелегко разъединить — казалось, их дружба была чем-то слишком прочным, чтобы это могли разрушить внешние обстоятельства. Они оба знали друг друга как никто другой, и это казалось им единственным важным, что стоило сохранить.       Но вот, что случилось: за последние несколько месяцев их отношения изменились. Они всё чаще стали проводить время вдвоём. Всё начиналось с обычных встреч в кафе, где они с лёгкостью могли обменяться множеством разговоров на самые разные темы. Они уже не чувствовали необходимости поддерживать постоянные шутки или избегать разговоров на самые глубокие темы, как это было раньше. А потом, как ни странно, это стало происходить всё чаще — вот они сидят на диване в квартире Минхо, одна из тех поздних ночей, когда мир как будто замедляется, и ты начинаешь думать о вещах, которых раньше не осознавал.       Обычно они говорили обо всём. О девушках, работе, о том, как трудно бывает разобраться в жизни, но на этот раз Ли заметил, что что-то между ними изменилось. Как-то так получилось, что в тот вечер в комнате висела не только привычная атмосфера лёгкости, но и нечто неопределённое, что словно подталкивало их к какой-то грани. Старший уже давно чувствовал, как его взгляд иногда задерживался на Джисоне чуть дольше, чем следовало бы, как их беседы становились всё более личными. И он знал, что если этот момент не будет затронут, он так и останется незаметным — как стена, стоящая между ними, но невидимая для обоих. — Ты когда-нибудь думал… ну, типа, попробовать с парнем? — внезапно сказал Минхо, перебивая привычный разговор о чём-то повседневном.       Джисон поднял взгляд, не понимая, куда это ведёт. Он не привык, чтобы их беседы заходили в такие дебри. Он скользнул взглядом по другу и снова отвёл его. Он не знал, что ответить, так как слова Ли словно разбивали привычное восприятие их дружбы. — Чего? — Джисон слабо усмехнулся, но в его голосе была напряжённость. Он не знал, что теперь делать с этой информацией.       Минхо откинулся на спинку дивана, скрестив ноги и повернув голову к Хану, но в его глазах была явная озорная искорка. — Забей, я просто подумал, — он вздохнул, как будто это было обычное утреннее размышление. — Всё равно это как-то не связано с нами.       Младший чувствовал, как его живот сжимается от лёгкой тревоги. Он никогда не ожидал такого от его друга детства. Он всегда был ему, как брат, всегда был рядом, поддерживал, но мысль о том, что теперь эта дружба может стать чем-то более сложным, пугает его. — Минхо, ты о чём вообще? Ты в отношениях с Йеджи — с девушкой… — Джисон был не уверен, почему упомянул её, но почувствовал, что, может, это поможет вернуть разговор в привычное русло.       Минхо резко повернулся и на мгновение встретился взглядом с Ханом. Это был тот момент, когда его лицо больше не выражало обычной лёгкости. Он как будто задумался. Сложно было понять, что творилось в его голове, но младший чувствовал напряжение, которое нарастало. — А ты что, думаешь, если я с ней, то это не может быть любопытным? Ты действительно так думаешь? — Ли говорил тихо, но его слова всё равно звучали как что-то тяжелое, что не укладывалось в привычные рамки.       Джисон на секунду замер. Он снова почувствовал лёгкое беспокойство, которое казалось невыносимым. Он не знал, как ему реагировать. Он всегда был рядом с Минхо, поддерживал его, но вдруг в их отношениях стало что-то более туманное. — Ты серьёзно? Ты же с Хван, Хо. Ты не можешь просто так перейти в другую сторону, не правда ли?       Минхо отмахнулся, его взгляд стал решительным. — Может, я не хочу, чтобы это было так очевидно. Может, мне хочется разобраться, что вообще происходит в моей голове, Хан-и. Мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. Почему ты думаешь, что этого не может быть?       Джисон почувствовал, как его грудь сжалась от странного ощущения. Он знал, что Минхо всегда был неординарным, что его мысли могли быть немного другими, чем у других, но не знал, что это будет касаться их дружбы. — Но я не готов к этому, — его голос звучал сдержанно, почти неуверенно. — Мы… мы с тобой просто друзья. Я не могу это воспринимать иначе.       Старший немного нахмурился и подвинулся ближе к нему. Их взгляды пересеклись, и юноша почувствовал, как дыхание стало тяжелее. Это было не то, что он ожидал. Он не знал, как реагировать, но в его глазах был страх. Страх того, что если это случится, они могут потерять всё. — Я не знаю, что ты хочешь от меня, Минхо, — сказал он, чувствуя, как его грудь сдавливает напряжение.       Минхо вздохнул, как будто эта тема уже не оставляла ему выбора. Он откинулся назад, снова переводя взгляд на экран телевизора, не ответив другу.       Хан молчал. Он не знал, что дальше. Старший прав, их отношения всегда были сложными, но никогда такого не было. Ли всегда был уверен в своём выборе, в том, что у него с Йеджи было что-то особенное, но… он не знал, что делать с этим новым ощущением, с этой искрой, которая как-то затмевала всё вокруг.       Хо снова посмотрел на него, на мгновение их глаза встретились, и Джисон почувствовал, как что-то между ними изменилось. Эта искра больше не исчезала.              Тишина между ними становилась всё более плотной, почти осязаемой. Младший не знал, сколько времени прошло с того момента, как Минхо задал этот чертовски сложный вопрос, но ему казалось, что воздух в комнате стал тяжелее, будто заполнился чем-то невидимым, от чего было трудно дышать.       Он пытался понять, почему это так его задело. Почему его сердце билось чуть быстрее, почему по коже пробежал едва уловимый холодок, почему он никак не мог встретиться взглядом с Минхо. Всё было неправильно. Всё было слишком… личным.       Ли продолжал сидеть на своём месте, не двигаясь, но Джисон знал, что тот наблюдает за ним. Ему даже не нужно было смотреть в его сторону, чтобы почувствовать этот взгляд. Не насмешливый, не лёгкий — слишком серьёзный для него, слишком значительный. — Джисон, — наконец заговорил Минхо, и его голос был низким, спокойным, но с едва уловимой ноткой усталости. — Ты ведь понимаешь, что я не просто так это сказал?       Джи сжал пальцы в кулак, а потом расслабил, чувствуя, как ладони вспотели. — Это было глупо. Ты сам сказал, чтобы я забыл. — Я сказал так, потому что знал, что ты не захочешь об этом говорить, — Хо чуть подался вперёд, его локти упёрлись в колени, а ладони сцепились в замок. — Но это не значит, что я передумал.       Хан сглотнул, но пересохшее горло мешало ему говорить. Он не знал, почему этот разговор тревожит его так сильно. Он не должен был. Всё ведь просто, правда? Они друзья. Всегда были друзьями. — А Йеджи? — наконец спросил он, и его голос прозвучал глухо.       Минхо задержал дыхание, а потом прикрыл глаза, словно этот вопрос оказался самым сложным из всех. — Я не говорю, что всё просто, — признался он, медленно выдыхая. — Я сам не понимаю, что со мной происходит. Но… когда я с тобой, мне кажется, что я что-то упускаю. Что-то важное.       Джисон сжал губы. Он знал, что ему нужно сказать что-то категоричное, поставить точку в этом разговоре, сделать всё так, чтобы они могли просто продолжить жить, будто ничего не было. Но слова застряли в горле. — Мы друзья, Хо, — сказал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты просто запутался. — А если нет?       Эти слова были вызовом. Они висели в воздухе, оседали на коже, пронизывали грудь и заполняли пространство между ними, которое уже не казалось таким безопасным, как раньше.       Джисон не знал, что сказать. Он мог бы отмахнуться, посмеяться, сделать вид, что это всё неважно. Но что-то в нём мешало это сделать. — Если нет? — эхом повторил он, моргая, словно надеясь, что это поможет ему прийти в себя. — Тогда что ты сделаешь?       Минхо не отводил взгляда.       Хан снова почувствовал этот ком в горле, эту неприятную тяжесть в груди. Это было неправильно. Ему хотелось встать и уйти, сменить тему, стереть этот момент из своей памяти. — Это бессмысленно, — наконец выдавил он.       Ли медленно кивнул, как будто уже знал, что Джисон ответит именно так. — Может, и так, — сказал он. — Но, похоже, мне уже поздно это осознавать.       

***

      На следующий день младший проснулся с неприятной тяжестью внутри. Ему казалось, что его что-то мучает, что-то, что не даёт спокойно дышать. Как будто он сделал что-то неправильное, хотя ничего и не произошло.       Но этот разговор… этот чертов разговор никак не выходил у него из головы.       Он несколько раз брал в руки телефон, собираясь написать Минхо, но каждый раз откладывал его в сторону. Он не знал, что сказать.       Ему нужно поговорить с Минхо. Нужно всё прояснить, поставить точки над «i». Сделать так, чтобы всё снова стало простым.

***

      Вечер наступил незаметно. Джисон не помнил, когда последний раз смотрел на часы, но тёмное небо за окном говорило само за себя. Он провёл день в каком-то тягучем, вязком состоянии, когда время словно стекало сквозь пальцы, оставляя после себя только мутные обрывки мыслей.       Он пытался отвлечься. Сначала включил музыку, но каждая песня почему-то казалась слишком громкой или, наоборот, слишком пустой. Потом взялся за книгу, но понял, что перечитывает один и тот же абзац по несколько раз, не улавливая смысла. В конце концов, он просто сел на кровать, уставившись в потолок, и так просидел какое-то время, пока не зазвонил телефон.       Имя на экране заставило его немного нахмуриться.       Йеджи.       Он не мог не ответить. — Привет, — голос её был лёгким, привычным, будто они только вчера виделись. — Привет, — отозвался он, стараясь звучать так же спокойно. — Ты чем-то занят?       Хан посмотрел на книгу, закрытую на первой же странице, на ноутбук, который так и не включил. — Нет, не особо. — Тогда давай встретимся? — предложила она. — Зачем? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       Йеджи коротко рассмеялась. — Мы не виделись уже сто лет. Пора бы выбраться куда-то, а то Минхо говорит, что ты стал каким-то… отстранённым.       Сердце Джисона пропустило удар.       Минхо говорит. — Да, — он быстро сглотнул. — Давай. — Отлично! Тогда встречаемся в том кафе на углу? — Хорошо, — согласился он, хотя лёгкое беспокойство уже начало рассеиваться внутри.       После звонка он провёл ещё несколько минут, просто сидя на месте, пока в голове не всплыло чёткое осознание: зачем Йеджи хочет встретиться?       Она чувствует что-то. Она всегда чувствовала.       Когда Джисон вошёл в кафе, в воздухе пахло чем-то сладким, ванильным. Это место было привычным, даже уютным, но сегодня ему казалось, что стены давят на него чуть сильнее, чем обычно.       Он пришёл раньше. Сделал заказ, выбрал столик у окна и теперь сидел, склонив голову, бессмысленно помешивая ложкой кофе. Он не знал, чего ожидать от этой встречи.       А потом появилась Йеджи — уверенная, красивая, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты чего такой задумчивый? — спросила она, садясь напротив. Джи поспешно выпрямился, пытаясь собраться. — Просто устал, — ответил он.       Йеджи внимательно посмотрела на него, словно пыталась заглянуть в самую глубину его мыслей. — Минхо говорил, что ты какой-то странный в последнее время.       Джисон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.       Минхо говорил…       Он попытался отмахнуться от этого ощущения. — Мы просто поговорили на одну тему, — сказал он осторожно. — И? — Ничего, — он заставил себя усмехнуться. — Всё нормально.       Йеджи не сводила с него внимательного взгляда. — Вы же лучшие друзья, верно?       Джисон сглотнул, чувствуя, как его пальцы сжимаются в кулак под столом. — Конечно.              Позже, когда он вернулся домой, телефон мигал пропущенным звонком.       Минхо.       Парень долго смотрел на экран, а потом медленно провёл пальцем по дисплею, набирая ответное сообщение.       «Чего хотел?»       Ответ пришёл почти сразу:       «Нужно поговорить».       Джисон вздохнул, глядя на короткое сообщение.       Он знал, о чём будет этот разговор.       И знал, что после него ничего уже не будет прежним.       Джисон долго сидел на кровати, опустив голову, с телефоном в руках. Экран то гас, то снова загорался, отражая в тусклом свете его напряжённое лицо. Сообщение от Минхо висело на экране, три простых слова, но их вес давил на него, словно огромный груз.       Он перечитывал их снова и снова, как будто пытался найти скрытый смысл между строк, будто надеялся, что, если посмотрит ещё раз, слова изменятся, перестанут значить то, что значили. Но они оставались неизменными.       Хан провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать усталость. Он чувствовал, как внутри него нарастает беспокойство, похожее на ком, который невозможно проглотить.       Он не мог просто проигнорировать это сообщение.       Он знал Минхо слишком хорошо.       Если тот написал, значит, действительно хотел разговора. Значит, он не отступит.       Но готов ли Джисон к этому?       Юноша провёл языком по пересохшим губам. Попытался придумать, что сказать. Прокрутил в голове десятки возможных вариантов ответа, но каждый из них казался либо слишком грубым, либо слишком мягким. Либо, что самое страшное, слишком честным.       Честность — это именно то, чего он не мог себе позволить.       Джи вздохнул, поднимаясь с кровати. Подошёл к столу, машинально взял чашку с недопитым чаем, который уже давно остыл. Сделал глоток, но вкус был неприятным — терпким, с каким-то горьковатым привкусом. Он поморщился и поставил чашку обратно.       В комнате было душно, несмотря на то, что окно было приоткрыто. Хан чувствовал себя запертым в этом пространстве, в этом вечере, в своих мыслях.       Ему нужно было выйти.       Он не помнил, как именно оказался на улице. Всё произошло как-то машинально: накинул куртку, сунул телефон в карман, надел кроссовки и вышел.       Ночной воздух оказался прохладным, и Джисон сразу почувствовал, как кожа покрывается мурашками. В городе ещё не было полной тишины, но суета уже стихала. Люди торопились домой, редкие машины проезжали мимо, фонари отбрасывали длинные тени на асфальт.       Джисон засунул руки в карманы и пошёл быстрым шагом, будто пытался уйти от собственных мыслей.       Но они не отпускали.       Он не мог перестать думать о том, что его ждёт.       Набережная.       Минхо.       Разговор, которого Хан Джисон боялся.       Когда он подошёл к месту, Минхо уже был там.       Он стоял, прислонившись к металлическому ограждению, одна рука в кармане, в другой сигарета, тлеющий кончик которой едва заметно светился в темноте.       Младший остановился на несколько секунд, просто наблюдая за ним.       Хо не выглядел напряжённым, наоборот — казался спокойным. Чересчур спокойным. Слишком расслабленным для человека, который затеял этот разговор.       Но Джисон знал его слишком хорошо, чтобы обмануться.       Он сделал несколько шагов вперёд, приближаясь. — Ты долго, — заметил Ли, не поворачивая головы. — Был занят, — ответил Джи автоматически.       Минхо хмыкнул, сделав затяжку. — Врун.       Джисон сжал челюсти. — О чём ты хотел поговорить?       Старший медленно повернул голову, теперь уже прямо глядя на него. В его глазах не было раздражения или злости. Только… что-то другое. Что-то, от чего внутри Хана всё напряглось. — О нас, — спокойно сказал Минхо.       Джисон почувствовал, как внутри всё перевернулось.       Он ожидал этого. Он знал, что этот разговор неизбежен. Но даже сейчас, когда слова были сказаны вслух, он не знал, что с этим делать. — Нам не о чем говорить, — сказал он, делая шаг назад.       Но мужчина не дал ему уйти. — Ты правда так думаешь?       Джисон сглотнул. — Я думаю, что у тебя есть Йеджи.       Минхо выдохнул, его плечи чуть опустились. — Я знаю. — Тогда какого чёрта ты делаешь?       Голос Хана сорвался. Он не хотел, чтобы это прозвучало так — слишком резко, слишком эмоционально. Но страший даже не вздрогнул, он просто продолжал смотреть. — Я сам не знаю, — сказал Ли.       И в этом признании не было ни растерянности, ни колебания. Только честность.       Та самая честность, которой Джисон так боялся.       Воздух был холодным, но Минхо, казалось, этого не замечал. Он всё так же стоял, опираясь на металлическое ограждение набережной, чуть ссутулившись, держа в руке уже почти догоревшую сигарету. Ветер ерошил его волосы, но он не шевелился, продолжая смотреть прямо на друга.       Тот сжал руки в карманы куртки, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. Не от холода. — Тогда, может, не стоит об этом говорить?       Хо усмехнулся, и в этом звуке было что-то странное — не насмешка, не раздражение, а что-то похожее на усталость. — Ты правда думаешь, что, если мы не скажем этого вслух, оно исчезнет?       Джисон сглотнул.       Он не знал, как ответить.       Потому что правда была именно такой.       Потому что он хотел бы, чтобы оно исчезло.       Потому что он не знал, что делать, если оно останется. — Это ошибка, Минхо, — выдохнул он наконец. — Возможно.       Тишина между ними была слишком напряжённой. Как натянутая струна, готовая порваться в любую секунду.       Старший выбросил сигарету и посмотрел на него. — Ты пойдёшь ко мне?       Это прозвучало как вызов.       Как проверка.       Джисон сжал пальцы в кулак.       Он должен был сказать «нет».       Он хотел сказать «нет».       Но вместо этого он просто кивнул.       Дорога до квартиры Хо показалась ему бесконечной.       Они почти не разговаривали. Ли вёл машину быстро, но аккуратно, не отвлекаясь, не глядя в сторону, и от этого напряжение только росло.       Хан чувствовал, как с каждым пройденным километром у него внутри что-то сжимается.       Когда они подъехали, он впервые за вечер почувствовал желание развернуться и уйти.       Но не сделал этого.       Минхо открыл дверь, впустил его внутрь, и Джисон переступил порог.       Тишина в чужой квартире была почти удушающей. Она висела в воздухе, а каждый шаг Сона ощущался, как эхо, отзывающееся в каждом уголке. Он чувствовал, как напряжение нарастает, когда Ли был рядом, так близко, что почти невозможно было дышать.       Старший сделал шаг вперёд, и Хан невольно вздрогнул, ощущая тепло его тела. Они оба замерли на мгновение, просто стоя в центре комнаты, ни один из них не делал попытки нарушить тишину. Всё, что происходило, казалось одновременно неизбежным и неправильным, как неостановимый поток, в который их унесло.       Джисон почувствовал, как его сердце бешено бьётся в груди. Он должен был сказать что-то. Должен был остановить всё это. Но не мог. Он не знал, что сказать. Он не знал, как в последний раз отстраниться, чтобы не потерять что-то, что невозможно вернуть.       Минхо, словно почувствовав его колебания, осторожно дотронулся до его руки. Лёгкое прикосновение, которое вызвало волну тепла, неумолимо подталкивающую его к действию. Глаза старшего были тёмными, почти гипнотическими, как если бы он мог увидеть каждую скрытую мысль и желание Джисона. — Ты точно хочешь этого? — его голос был тихим, но твердым, почти как вызов.       Он не мог ответить. Вместо этого его рука сама скользнула по плечу мужчины, а затем, словно движимая невидимой силой, Хан приблизился к нему. Минхо не отстранился, напротив — он наклонился, его дыхание стало быстрее, и это заставило Джисона ощутить, как его собственное дыхание сбивается, как ком в горле.       И вот их губы встретились. Лёгкое прикосновение, сначала неуверенное, но вскоре они оба начали тянуться друг к другу. Губы Хо были мягкими, но настойчивыми, и младший почувствовал, как его тело отзывается на этот поцелуй. Тело, которое так долго сопротивлялось, теперь словно полностью отдалось, не в силах больше сдерживать желания.       Минхо медленно провёл рукой по его спине, заставив Джисона прижаться к нему. Он почувствовал, как его тело реагирует, как кровь приливает к лицу, к пальцам, к каждому сантиметру кожи. Всё было как в замедленной съёмке: каждое прикосновение, каждый взгляд казались значимыми, будто не было больше пути назад.       Хан не знал, когда их тела стали настолько близки, что между ними не оставалось ни пространства, ни времени. Всё, что существовало, было здесь, в этом моменте, в этом дыхании, в этих пальцах, касающихся кожи.       Когда Ли, не отрываясь от его губ, начал расстёгивать рубашку юноши, тот не смог удержаться. Он почувствовал, как его грудь вздымается от нервного напряжения, а потом медленно расслабляется, как будто это движение могло наконец снять всю тяжесть с плеч.       Рубашка спала на пол, и Джисон, несмотря на всю свою нерешительность, начал действовать. Он скользнул руками по телу старшего, ощущая теплоту, жесткость мускулов, эту невероятную реальность, которая начинала захлестывать его с головой. Он прижался к Минхо, ощущая его горячее дыхание на своей коже, его силу, его энергию.       И тогда, когда он наконец смог поднять взгляд и встретиться с ним глазами, всё было ясно. Они оба знали, что не смогут остановиться, что всё, что между ними происходит, выходит за пределы привычного, за пределы того, что они могли бы контролировать.       Это было не просто физическое притяжение. Это была бездна, в которую они оба осознанно шагали, не давая себе шанса вернуться.       Хо коснулся его шеи, пальцы скользнули по коже, и Хан почувствовал, как его тело отвечает на это прикосновение. В этот момент всё, что происходило вокруг, казалось ненастоящим. Это было нечто большее, чем просто близость. Это было прощение, принятие и осознание того, что они больше не смогут вернуться назад.       Они были не просто рядом. Они были одно целое, не в силах и не желающих отпустить друг друга.       Тишина в комнате была почти ощутимой.       Она заполняла пространство между парнями, тянулась длинными, вязкими секундами, в которых Джисон чувствовал, как его дыхание постепенно становится всё глубже и тяжелее. Он слышал, как Минхо дышит рядом, слышал лёгкий шорох ткани, когда тот двинулся ближе.       Свет из окна падал на полосу обнажённой кожи — тепло его тела, тени от движений, тихие вдохи, которые казались слишком громкими в этой обстановке.       Сон не знал, когда именно перестал думать.       Его разум пытался удержаться за последние крупицы логики, за голос, который кричал, что всё это неправильно, что это не должно происходить, что за этой ночью последует утро, а вместе с ним — неизбежные последствия.       Но Хо снова посмотрел на него, и весь этот голос утонул в одном-единственном взгляде.       Темном, внимательном, проникающем внутрь.       Взгляде, который не оставлял места для сомнений.       Джисон почувствовал, как пальцы Минхо скользнули по его запястью — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по коже пробежали мурашки. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то касался его так — осторожно, как будто изучая, проверяя, насколько далеко можно зайти.       Он не отстранился.       Ли наклонился, и юноша уловил его запах — смесь сигарет, ночного воздуха и чего-то ещё, более глубокого, родного, чего-то, что заставляло его сжимать пальцы сильнее, чем нужно, чтобы удержаться в реальности.       Губы Минхо были тёплыми, настойчивыми, но не торопливыми. Он не рвался вперёд, не ломал границы, не требовал слишком многого. Всё происходило плавно, почти лениво — медленный, изучающий поцелуй, в котором не было спешки, но было столько напряжения, что Джисон почувствовал, как его собственное тело предаёт его, двигаясь навстречу.       Сначала это были только их губы.       Затем мужчина осторожно провёл рукой по его шее, кончики пальцев скользнули вдоль ключицы, и Хан на секунду задержал дыхание.       Минхо заметил.       Конечно, он заметил.       И, будто испытывая его, его губы скользнули чуть ниже, к уголку челюсти, к тому самому месту, где кожа была особенно чувствительной.       Младший вздрогнул.       Хо остановился.       Тишина между ними снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. Густой, наполненной электричеством, будто весь воздух в комнате стал тяжелее. — Ты… — Джисон сглотнул, голос был хриплым, сорванным.       Минхо не дал ему договорить.       Руки скользнули по его спине, пальцы осторожно провели по оголённой коже, и юноша не смог не выгнуться навстречу этому прикосновению. Он знал, что это неправильно, что они заходят слишком далеко, но ему было всё равно.       В этот момент не существовало ничего, кроме их дыхания, их движений, их тел, которые оказывались всё ближе друг к другу.       Он почувствовал, как старший касается его волос, как наклоняется ближе, их губы снова встречаются, но на этот раз жаднее, требовательнее.       Слов больше не было.       Они больше не были нужны.       Минхо был терпелив.       Его движения были медленными, выверенными, словно он хотел запомнить каждый миллиметр кожи Джисона, каждую его реакцию, каждую дрожь, каждый неровный вдох. — Скажи мне, если… — прошептал он, но юноша не дал ему закончить.       Он притянул Хо ближе, чувствуя, как между ними исчезает последнее пространство.       В этот момент мир сужался до одного — до них двоих.       До их тел, сплетённых в темноте, до губ, жадно ищущих друг друга, до пальцев, оставляющих следы на разгорячённой коже.       Они двигались осторожно, будто боялись разрушить этот момент, будто понимали, что после этой ночи уже никогда не смогут вернуться назад.       Но сейчас это не имело значения.       Сейчас существовало только это прикосновение.       Только эта ночь.       Их единственная, неправильная, неизбежная ночь.

***

      Джисон проснулся от слабого света, пробивающегося сквозь тяжёлые шторы. Воздух в комнате был густым, наполненным запахом тёплой ткани, чуть уловимого мужского парфюма, ночи, которая никак не хотела оставаться в прошлом.       Сначала он не понял, где находится.       Сонное сознание медленно поднималось со дна, и несколько секунд он просто смотрел в потолок, моргая, прежде чем пришло осознание.       Минхо.       Ночь.       Его дыхание замерло, а затем вырвалось наружу резким, неровным выдохом.       Тело ощущалось чужим, слишком расслабленным, слишком лёгким и в то же время наполненным тяжестью. Простыня под его пальцами была непривычно мягкой, а тепло, исходящее от другой стороны кровати, давало понять, что он здесь не один.       Хан повернул голову.       Ли спал.       Он лежал на боку, чуть повернувшись к нему лицом, его волосы были растрёпаны, дыхание размеренное. Грудь медленно поднималась и опускалась, и в этом было что-то слишком настоящее, слишком близкое.       Джисон почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжимается.       Йеджи.       Имя вспыхнуло в голове, как удар током.       Это не должно было случиться.       Но случилось.       Он резко отвернулся, уставившись в стену, как будто это могло хоть что-то исправить.       Ему нужно было уйти.       Он знал это с той самой секунды, как осознал, где находится.       Но тело не двигалось.       Он лежал неподвижно, будто боялся, что любое движение разбудит Минхо, и ему придётся смотреть ему в глаза, искать слова, которых не было.       Минуты тянулись медленно.       Может, пять, может, десять.       Но вот кровать слегка дрогнула, и Джисон понял — старший проснулся.       Он не повернулся к нему.       Но услышал, как тот медленно потянулся, вздохнул и затем заговорил: — Ты всегда просыпаешься так рано?       Голос был хриплым после сна, низким, и от этого по коже юноши прошла волна дрожи. Он зажмурился. — Я… — Голос не слушался. Хан сглотнул, сжав пальцы на простыне.       Минхо сел, потянувшись, и Джисон почувствовал движение рядом — слишком близко, слишком ощутимо. — Ты в порядке? — спокойно спросил Минхо.       Нет.       Он был не в порядке.       Всё внутри него было спутано, перевёрнуто, скомкано в тугой клубок эмоций, которые он не мог разобрать.       Но он не мог сказать этого вслух.       Поэтому он просто выдохнул: — Мне надо идти.       Хо замер.       На секунду комната снова погрузилась в тишину.       Джисон поднялся, не оглядываясь, поспешно собирая одежду, даже не пытаясь привести себя в порядок. — Джисон… — Минхо произнёс его имя медленно, почти осторожно.       Но Джисон не позволил себе остановиться.       Не позволил себе увидеть выражение его лица.       Не позволил себе задуматься, что именно отражается в его глазах.       Он просто вышел.       Оставил за собой тёплую комнату.       Закрыл дверь.       А потом понял, что воздуха больше нет.       Его шаги были быстрыми, почти сбивчивыми, пока он не вышел на улицу, пока холодный утренний воздух не ударил ему в лицо, очищая, пробирая до костей.       Он провёл рукой по волосам, стиснул зубы, зажмурился.       Ему хотелось сделать глубокий вдох, но казалось, что внутри не осталось места.       Всё было забито этим осознанием. Ошибкой.       Минхо был ошибкой.       Но почему же тогда в груди было так больно?

***

      Джисон шагал по улице, даже не замечая, куда ведут его ноги. Утренний воздух был прохладным, свежим, но не приносил облегчения. Наоборот — каждый шаг, каждый вдох делал осознание только острее.       Где-то на горизонте небо начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые и голубые оттенки. Город ещё не проснулся полностью, улицы были почти пустыми, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Хан не видел их. Всё вокруг казалось размытым, неважным, несущественным.       Только его собственные мысли звучали оглушительно громко.       Что он наделал?       Ему казалось, что эта ночь навсегда отпечатается в его сознании. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый момент, когда он позволил себе забыть обо всём.       Минхо.       Йеджи.       Джисон сжал пальцы, чувствуя, как ногти больно впиваются в ладони.       Он должен был остановиться. Должен был уйти ещё вчера, ещё до того, как всё зашло так далеко. Он знал, что всё это было неправильно, что утром придётся расплачиваться за слабость.       И всё же он остался.       Он позволил себе утонуть в этом — в Ли Минхо, в его голосе, в его прикосновениях, в той необъяснимой близости, от которой сжимало грудь.       Теперь же всё казалось слишком реальным.       Он больше не мог притворяться, что этой ночи не было.       Она произошла.       Она оставила след.       И с этим придётся жить.

***

      Когда Хан свернул в знакомый двор, что-то внутри дрогнуло.       Здесь всё было так же, как и всегда: старые качели скрипели на ветру, соседи вывешивали бельё на балкон, кто-то выгуливал собаку.       Его окна были закрыты.       Казалось, что внутри ждала та же тишина, что и всегда.       И в этот раз она не будет другой.       Ключи дрожали в пальцах.       Он вставил их в замок, повернул. Щелчок. Дверь открылась. Холодный воздух из подъезда смешался с застоявшимся теплом квартиры. Джисон шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к двери, закрыв глаза. В груди стояла пустота.       Квартира встретила его тишиной.       Не той уютной тишиной, что бывает после долгого дня, когда наконец-то можно выдохнуть и расслабиться. Нет. Эта тишина была тяжёлой. Пустой.       Парень медленно прошёл внутрь, стягивая с себя куртку, но даже не удосужился повесить её на крючок—она просто упала на пол. Прошёл вглубь комнаты, опустился на диван и сидел так, уставившись в одну точку, пока время текло мимо.       Он не знал, сколько прошло минут, часов. Телефон пару раз вибрировал в кармане, но он не стал проверять, кто это. Ему не хотелось ни с кем говорить. Не хотелось ничего объяснять. Хан встал, прошёл на кухню, машинально налил себе воды.       Глоток. Второй. Вода была холодной, но не приносила облегчения.       Вернувшись в комнату, Сон рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку.       Глаза горели от усталости, но сна не было. Тело казалось тяжёлым, словно он носил на себе груз, который невозможно сбросить. Перевернувшись на спин, уставился в потолок. Знакомый узор трещин.       Джисон не знал, сколько времени прошло с его возвращения из квартиры Минхо. Когда раздался стук в дверь, он не сразу понял, что это ему не показалось. Подняв голову, он почувствовал, как мир становится реальным. Стук повторился — настойчивый, без колебаний.       Хан знал, кто это. Но все равно открыл.       Ли стоял на пороге, всё такой же собранный, всё такой же уверенный. Как будто ничего не случилось. Как будто внутри него не было той же самой бури, что разрывала Джисона на части. Только в глазах его было что-то новое. Что-то, от чего у Хана пересохло во рту. — Ты просто ушёл, — сказал Минхо ровно.       Сон сжал пальцы на дверной ручке. — Ты хотел, чтобы я остался?       Хо смотрел внимательно, изучающе. — Хотел ли ты?       Джисон не ответил.       Потому что ответ был слишком опасным.       Слишком правдивым. — Ты пришёл сюда, чтобы что? — наконец спросил он.       Минхо вздохнул. — Чтобы понять, осознаёшь ли ты, что произошло?       Младший усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — Я всё прекрасно осознаю.       Хо кивнул, будто ожидая этого ответа. — И? — И… — юноша перевёл взгляд в сторону. — Всё кончено.       Он не был уверен, кому именно он говорит это. Минхо. Себе. Йеджи, которая не простила бы такого друга. Которую он так и не смог увидеть.       Хо молчал слишком долго. Когда он заговорил, голос его был тихим. — Ты решил?       Джисон кивнул. — Тогда скажи мне это в лицо.       Младший медленно поднял глаза. В горле застрял ком. — Всё кончено, — повторил он твёрдым голосом, хотя внутри всё рухнуло.       Минхо смотрел так, будто искал ложь. Но ложью было то, как внутри Хана всё кричало против этих слов. И Ли кивнул, развернулся и вышел, даже не закрыв за собой дверь.       Джи стоял на месте, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Когда он закрыл дверь, пальцы у него дрожали. Теперь всё действительно кончено.       Но почему тогда это не казалось облегчением?