Чёрная полоса

      Небо в прорехах кленовых крон постепенно светлеет, размывая густые чернила ночи бледной рассветной голубизной, и мир вокруг просыпается, понемногу наполняясь звуками робкой птичьей суеты в ветвях и возни мелких зверьков в лесной подстилке. Тэхён, едва разлепляя глаза, просыпается тоже и первым делом протягивает руку в сторону, нащупывая тёплый пушистый бок, о который грелся всю прошедшую ночь.       Джи, громадный белый пиреней, отзывается на тычок хозяина полусонным ворчанием, но даже не думает двигаться с места, позволяя неловко потрепать себя по голове и отстраниться, оставив ещё немного времени на отдых. В конце концов, скоро им обоим предстоит путь домой длиной в несколько часов неторопливой ходьбы по горам, и Ким прекрасно знает, что его пёс всё же не приспособлен для настолько долгих прогулок. В отличие от него самого.       Тэхён не может представить себе выходные без похода в лес – отдыха от вечного шума, людей, цивилизации и собственных мыслей. И без возможности хоть ненадолго перестать сдерживать себя, позволив проявиться тому дикому нечто, что живёт глубоко в его груди. Но последнее, впрочем, не так уж важно.       Большинство горожан и так считает его странным из-за того, что Ким не боится здешних гор и не верит в легенды об их жестоких, кровожадных духах, что стремятся запутать любого путника. В конце концов, на дворе двадцать первый век, и даже в таком захолустье взрослым давно пора бы перестать верить в детские страшилки.       И не важно, что Тэхён в какой-то мере всё-таки верит в них и сам. Глупо отрицать: горные духи существуют – в сказках, и в преданиях, и на горе Чансан, откуда он родом. Но уж точно не вокруг их крохотного, забытого всеми богами городка. Последнее Ким знает наверняка, потому что за годы еженедельных прогулок так ни разу и не встретил ни одного существа из народа саншин, хотя исходил, кажется, каждый уголок и каждую тропку этих «мистических» гор.       Правда, может, ему просто посчастливилось. Не Тэхёну ведь опровергать складывавшиеся веками предрассудки о том, что любой, кто отправится в леса вокруг Миряна, обязательно заблудится. Пускай сам он так ни разу и не сбился с пути. Это не отменяет закоснелых страхов – просто делает его самого «странным».       Только вот понятие его странности в глазах местных жителей волнует Кима куда меньше, чем должно. Потому что здесь он по-хорошему странный – просто любитель горных прогулок, просто приезжий, не верящий в местные предания из-за юношеской упёртости, просто самый заурядный на свете учитель математики в начальной школе, не подпускающий людей близко к себе из-за банальной робости. Обыкновенный молодой человек с лёгкими странностями, потому что человека совершенно без них ведь и не существует вовсе.       Того, что всё это – меньшие из странностей Тэхёна, никому знать не обязательно.       И Ким прикладывает для этого все усилия, создавая вокруг себя образ абсолютной тривиальности. Носит тяжёлые клетчатые пиджаки, полностью скрывающие его руки, и официальную закрытую одежду в любую погоду, отделываясь от расспросов тем, что он учитель и должен всегда выглядеть прилично. Прячет глаза за очками с толстыми стёклами, хоть немного помогающими исправить врождённое нарушение зрения, которое не позволяет хорошо видеть ни вдалеке, ни вблизи. И уходит в горы, чтобы отдохнуть от всего этого.       Только теперь наступает время возвращаться, и Тэхён не то чтобы сильно жалеет об этом: всё-таки там, в городе, его жизнь, пускай и наполненная неизбывной лёгкой тревогой и забитая работой под завязку. Когда Ким медленно поднимается с земли, осторожно скатывая лёгкое одеяло, под которым провёл ночь, и убирая его в небольшой походный рюкзак, небо, на рассвете бывшее кристально чистым, уже начинает понемногу затягиваться серой дымкой облаков.       Собирается гроза – Тэхён предчувствовал это прошлым утром и всё же решился уйти далеко в надежде на то, что успеет вернуться в город раньше, чем промокнет до нитки. Или по крайней мере раньше, чем промокнет Джи, потому что сушить и вычёсывать вымокшего пиренея – задачка не из простых.       Половина пути до города проходит в неясном напряжении, неотвратимо усиливающемся с каждым часом, но поначалу мало беспокоящем: к полудню сгущаются тучи, и это заставляет поторапливаться. Но, выйдя на склон пика Самгак, к небольшому озерцу, на берегу которого они обычно устраивают короткий привал, Ким понимает, что дело всё же не в спешке и не в надвигающемся ливне, – всё его существо натягивается, давая понять: что-то не так.       Пёс тоже, похоже, чувствует это, потому что вместо того, чтобы привычно развалиться на берегу, только настороженно замирает у воды, уставившись в сторону леса за озером и старательно принюхиваясь. Тэхён, заметив состояние животного, тяжело вздыхает и присаживается рядом, пытаясь одновременно отвлечь питомца от того, что тот мог почуять, и отвлечься от этого самому: нечто внутри, всегда настороженное и знающее горы наизусть, тоже тащит его в чащобу.       - Джи, - окликает собаку Ким, когда понимает, что та совершенно не обращает на него внимания, а затем, потрепав зверя по голове, поднимается на ноги и несильно тянет за ошейник, призывая отойти от воды. – Пойдём, мальчик, нам в другую сторону.       Но пёс даже не думает его слушать, продолжая вынюхивать что-то в воздухе, и Тэхён впервые сожалеет, что решился когда-то завести именно пиренея: шестидесятикилограммовую махину невозможно сдвинуть с места против её собственного желания. По крайней мере ему. По крайней мере в нынешнем состоянии.       Небо вдалеке уже подёргивается клубящейся дымкой дождя, а воздух наполняется влажной духотой, донося до слуха первые, ещё совсем тихие потрескивания отдалённого грома. Ким тяжело вздыхает и уже готовится снова попытаться убедить собаку сдвинуться с места, когда Джи вдруг приподнимает уши, явно что-то учуяв, и, не обращая внимания на придерживавшую его руку, бросается по кромке воды в ближайший подлесок.       Всё, что может Тэхён в первые несколько десятков секунд после этого – ошарашенно смотреть вслед убежавшему псу и прислушиваться в ожидании, что тот всё-таки решит вернуться. Но проходит минута, а потом и другая, а пиреней не появляется и даже не подаёт голос в ответ на громкие команды хозяина.       Выждав ещё немного, Ким стягивает очки и, раздражённо ругаясь себе под нос, сосредоточенно вглядывается в ту сторону, куда убежала собака, до тех пор, пока наконец не улавливает смутное очертание её следа. Ветер доносит до обострившегося обоняния густой, смолисто-прелый запах леса и слабый аромат озёрной воды, а слух улавливает тихий торопливый хруст веток и палой листвы под лапами животного.       Тэхён осторожно убирает очки в нагрудный карман пиджака и, ориентируясь на звук, разносящийся по особенно густому в этих местах лесу с лёгким искажением, следует за своим псом. Его движения остаются осторожными, а шаг – почти неторопливым, пока издали вдруг не раздаётся тревожный лай, к которому через несколько секунд примешивается испуганный, очевидно детский крик, услышав которые мужчина срывается на бег.       Несмотря на растерянность, ему всё же хватает ума остановиться у кромки зарослей и, нацепив очки, вновь привести себя в порядок, прежде чем показаться из-за непроглядной стены переплётшихся ветвями каштанов. На небольшом голом пространстве между ними, испуганно прижавшись спиной к одному из стволов, сидит мальчишка лет десяти-одиннадцати и широко распахнутыми глазами смотрит на остановившегося у края поляны пса, продолжающего призывно лаять.       - Джи, боже, хватит! – одёргивает последнего Ким, перекрикивая встревоженное тявканье, и в мгновенно обрушившейся тишине напряжённо выдыхает, старательно возвращая себе хвалёное самообладание. – Ну что это за поведение? Разве так можно? – продолжает отчитывать, ещё на несколько секунд сосредоточившись на примолкшей и виновато поджавшейся собаке, а затем раздражённо качает головой. – Балда, а.       Несильно оттолкнув от себя морду животного в знак своего недовольства, Тэхён наконец внимательнее оглядывает немного расслабившегося ребёнка и подходит ближе, осторожно присаживаясь перед ним на корточки. Мальчик настороженно смотрит на него в ответ, но не пытается отодвинуться дальше – только время от времени бросает встревоженные взгляды на оставшуюся стоять в отдалении собаку.       - Тебя напугал мой пёс, да? Прости, – наконец выдыхает Ким и улыбается одновременно смущённо, виновато и успокаивающе, хотя все мысли в этот момент занимает попытка понять, что ребёнок может делать настолько глубоко в лесу в полном одиночестве, к тому же в такой день. – Он на самом деле добрый, просто иногда дурачок. Не кусается, не бойся.       - Т-точно? – робко переспрашивает мальчишка, явно чувствуя себя неуютно из-за подошедшего ближе животного, которое на его взгляд больше напоминает уменьшенного медведя, чем обычную и уж тем более добрую собаку.       - Точно, - уверяет Тэхён, а затем, мимолётно усмехнувшись попытке пиренея стыдливо уткнуться носом в его плечо сзади, поднимает руку к его ошейнику и подпускает питомца совсем близко, предлагая с отработанной годами мягкостью: – Можешь погладить, если хочешь       Мальчик сомневается несколько мгновений, но после всё-таки боязливо протягивает руку к морде застывшего пса и опускает между ушей, слегка поглаживая. Джи тут же поддаётся на незамысловатую ласку, довольный тем, что его больше не боятся, и тянется вперёд, едва не зарываясь носом в грудь тихо взвизгнувшего от такого ребёнка, который секунду спустя уже счастливо улыбается во весь рот. Ким только тихо фыркает, наблюдая за ними: он давно привык, что его пёс, как и большинство пиренеев, любит детей, а дети без ума от большой белой собаки, позволяющей безнаказанно тискать себя в любое время.       - Он милый, - в конце концов произносит мальчишка, уже без тени страха водя ладошками по мягкому меху животного, и поднимает заинтересованный взгляд обратно к Тэхёну, спиной обессиленно откидываясь на ствол дерева позади себя. – Как его зовут?       - Джи, - легко отвечает Ким, отмечая про себя усталость, отчётливо читающуюся в глазах мальчика, но пока не обращая на неё особого внимания, и слегка склоняет голову набок, пытаясь унять оставшуюся в теле смутную тревогу. – А тебя?       - Шивон, - представляется ребёнок, а затем, вдруг осознав собственную невежливость, чуть смущается и слабо кланяется, насколько позволяет ему положение. – А вас, дядя?       - Меня зовут Тэхён, - мужчина кивает ему в ответ и, сбросив с плеча лямку рюкзака, медленно опускается на землю, ощущая, как ноют уставшие от неудобного положения колени. – Расскажешь, что ты делаешь в лесу? Кажется, сегодня не лучшая погода для прогулок, - замечает, ненадолго подняв голову к клочку неба, что виднеется за ветками, чтобы удостовериться, что до дождя ещё остаётся немного времени.       - Я… заблудился, - нехотя признаётся мальчишка и виновато опускает голову, очевидно, ожидая, что теперь на него обязательно начнут ругаться, но Тэхён только слабо хмурится и не произносит ни слова, позволяя объяснить до конца. – Мы с друзьями пошли гулять после школы, а потом не смогли вернуться и совсем потерялись.       - Тогда хорошо, что Джи тебя почуял. Мы поможем тебе найти дорогу, - ободряюще предлагает Ким и уже собирается вновь подняться, чтобы побыстрее довести мальчика до города, но за секунду до этого всё-таки находит в его словах то, за что с самого начала зацепилось сознание. – Подожди, «после школы»?       - Ну да, - Шивон неловко хлюпает носом и, натянув рукава школьной рубашки глубже на явно зябнущие руки, сжимается под ошеломлённым взглядом мужчины. – Я уже до-о-олго теряюсь, - добавляет тихонько и подтягивает ноги ближе к груди, совсем закрываясь от неуютного чувства, что сделал что-то ужасно не так       - Да уж, - после затянувшейся паузы соглашается Тэхён, а затем, покачав головой, тянется к дорожной сумке, чтобы достать оттуда полупустую бутылку воды и последний кимпаб, который оставлял для привала. – Ты, наверное, очень голоден, - предполагает, протягивая еду мальчишке, и напряжённо выдыхает, когда тот сдержанно благодарит в ответ.       Пока мальчик разбирается с шуршащей пластиковой упаковкой, Ким задумчиво отводит от него взгляд и прикрывает глаза, пытаясь восстановить в голове карту местности, чтобы хоть примерно понять, откуда Шивон мог зайти так глубоко в лес. Неподалёку, если ему не изменяет память, располагаются несколько небольших деревень, но ни в одной из них нет школы – ближайшая всё равно находится или в Миряне, или в Хёнпуне, то есть не меньше чем в четырёх часах пешего пути.       Хотя, если учесть, что мальчишка скорее всего провёл в лесу ночь, он вполне мог добрести и сюда. По крайней мере, так Тэхён думает, пока уже по дороге в город Шивон не рассказывает, что вообще-то они с друзьями из самого Дэгу, а не из каких-то маленьких городков неподалёку. Ким сначала не верит ему – мало ли, что может выдумать ребёнок? – но мальчишка говорит настолько серьёзно, что причин сомневаться не остаётся: он действительно проделал огромный путь, пытаясь выйти из леса, пока не потерялся окончательно.       Гроза нагоняет их у подножья горы Хоам, в паре часов ходьбы от города, и Тэхён отдаёт мальчику свой пиджак, чтобы хоть немного защитить от начавшегося дождя. Шивон опасливо жмётся ближе к мужчине при каждом раскате грома и старается идти быстрее, насколько позволяют ему истощившиеся за прошедшие дни силы, но на оставшийся путь всё равно уходит слишком много времени – бесконечность минут в нестихающем шуме застигнутого бурей леса.       Когда они наконец добираются до города, время приближается к раннему вечеру, а ливень вовсю хлещет пустые улицы, похоже, не намереваясь ослабевать в ближайшие часы. К этому моменту Ким трясётся от холода так, словно на дворе не тёплый сентябрь, а морозный январь: ветер, легко пробирающийся под промокшую насквозь рубашку, кажется безжалостно ледяным. Тэхён зябко ёжится под очередным порывом и прикусывает кончик языка, стараясь унять бьющую тело дрожь, пока они плетутся к полицейскому участку в центре городка.       В тёмном коридоре старого одноэтажного здания, в котором тот располагается, пахнет дождём и совсем не ощущается такого необходимого тепла: по рассохшемуся полу гуляет выметающий его сквозняк. Ким привычно задевает пальцами неудачно повешенный ветряной колокольчик у двери, оповещая о своём присутствии, а затем, приказав собаке ждать, ведёт Шивона в кабинет единственного на весь городок полицейского.       Пожилой офицер Пак, к счастью, сидит на рабочем месте и в тусклом свете настольной лампы решает карандашом один из своих бесконечных кроссвордов, расслабленно мурлыча что-то себе под нос. Беззвучное появление в дверном проёме Тэхёна с мальчиком заставляет мужчину, заметившего краем глаза их силуэты, крупно вздрогнуть от неожиданности, прервав рутинное спокойствие, а после внимательнее вглядеться в нежданных посетителей.       - Тэхён-ши? – наконец разглядев в полумраке лицо внезапного гостя, переспрашивает для верности Пак и, получив в ответ короткий приветственный кивок, озадаченно морщит лоб. – Тебя чего это принесло в такую погоду? Всё дома не сидится? – интересуется с извечной тёплой насмешкой, наполовину смешанной с лёгким, давно привычным укором, а затем качает головой, бормоча больше себе под нос, чем для чужого слуха: – Зря ты это всё со своими горами, а. Зря. Тут из Дэгу знамо какие новости пришли? Детишки какие-то у них потерялись. Тоже в горах. Так что ты бы не шатался там за просто так, а.       - Я поэтому и пришёл, офицер Пак, - серьёзно произносит Ким, расслышав тревожные новости в чужом ворчании, и подходит ближе к столу, осторожно подталкивая Шивона приблизиться тоже       - Чего-й то? Неужели случилось что? – не до конца поняв, что именно Тэхён имеет в виду под причиной своего появления в участке, озабоченно переспрашивает мужчина, а затем, будто впервые заметив пришедшего с ним ребёнка, прищуривается, разглядывая незнакомое лицо. – А это у нас кто?       - Меня зовут Ан Шивон, - учтиво представляется мальчик и даже кланяется, хотя отяжелевший пиджак на плечах очевидно сковывает его движения, укрывая не хуже громадного одеяла.       Пак, услышав его имя, сначала радушно кивает, но всего через секунду вдруг хмурится и, похоже, осознав что-то, вытягивает из ящика стола свежую ориентировку, всматриваясь в строчки. Тэхён, заглянув в документ через стол, тоже пытается разобрать, что там написано, но всё понимает и так – по мгновенно посерьёзневшему лицу и напряжённо сжавшимся пальцам полицейского.       Офицер открывает следующий лист и несколько раз бегает взглядом от него к растерянно застывшему мальчику и обратно, пока наконец не убеждается в чём-то окончательно, откладывая бумаги. Ким, снова бросив беглый взгляд на документы, наконец различает в них розыскную ориентировку с плохо пропечатанными фотографиями трёх мальчиков лет десяти-двенадцати.       - Это твои друзья? – мягко интересуется Тэхён, развернув листок и подвинув его так, чтобы Шивон мог увидеть фото, на одном из которых запечатлён сам.       - Да, - озадаченно кивает мальчишка и, стоит Киму убрать ориентировку обратно в стопку документов, оборачивается к нему, заглядывая в лицо глазами, вдруг полными притуплённого ещё страха. – А их… не нашли ещё? Н-не нашли, да?       - Так, - Тэхён мгновенно серьёзнеет и присаживается перед мальчиком на корточки, полностью сосредотачивая его внимание на себе, чтобы остановить стремительно накатывающую детскую истерику. – Послушай меня. Если их и не нашли, то наверняка найдут очень скоро. Но мне кажется, что их наверняка нашли, просто это был кто-то не отсюда, а из какой-нибудь деревни поблизости. Поэтому нам просто ещё не сообщили, - предполагает абсолютно уверенно, не позволяя тревоге и сомнениям просочиться в голос, а затем ободряюще улыбается, легко трепля мальчишку по волосам. – Так что не вешай нос. Тут сегодня воды и без тебя хватает.       - Вы уверены? – по-прежнему расстроенно переспрашивает Шивон, но когда мужчина убеждённо кивает в ответ, хлюпает носом и всё-таки решается поверить ему. – Ну хорошо, - бормочет тихонько, склонив голову, чтобы спрятать всё ещё немного слезящиеся глаза       Ким вздыхает, видя состояние мальчишки, и осторожно гладит его по голове, позволяя прижаться к себе в поисках успокоения. После, как оказывается, почти двух дней, проведённых в лесу, кому бы не понадобилось немного поддержки? Тем более ещё совсем маленькому ребёнку.       - Я позвоню в больницу, чтобы кто-нибудь пришёл его осмотреть, - негромко предупреждает Пак, наблюдая за совсем расклеившимся мальчиком, и Тэхён только кивает: так будет намного лучше, чем идти с ним через половину города теперь       Спустя всего пару десятков минут к полицейскому участку подъезжает небольшая машина медицинской службы, и молоденькая медсестра, выслушав объяснения полицейского, забирает Шивона для осмотра. Офицер Пак в её отсутствие звонит в полицейский департамент Дэгу, докладывая о том, что они нашли одного из пропавших мальчиков, но Ким, оставшийся в кабинете, не вслушивается в его разговор.       На улице по-прежнему не стихает дождь, разве что гроза немного отдаляется, но погода будет только ухудшаться в ближайшие дни – Тэхён отчётливо чувствует это, стоя у окна и сквозь зыбкую серую завесу вглядываясь в очертания городских зданий. Должно быть, ночь будет очень холодной, особенно, если снова поднимется ветер.       Ким поджимает губы и старается заставить себя не думать о том, что на эту ужасную ночь в горах останутся дети. Конечно, он сказал Шивону, что его друзей наверняка нашли, но сам не верил в эти слова ни единой секунды. Если бы их нашли, в полиции бы знали. Но, судя по затянувшемуся разговору офицера Пака с коллегами из Дэгу, никто до сих пор не знает абсолютно ничего об их местонахождении.       Почему мысли об этом так давят, Тэхён не может объяснить даже сам себе. Возможно, потому что он был и остаётся слишком мягкосердечным и сопереживающим. Возможно, потому что он, как учитель, слишком печётся о детях – даже незнакомых и совсем чужих.       Возможно, потому что не хочет признавать, насколько всё же опасны эти горы.       Ему всегда казалась абсолютной глупостью мысль, что в них можно потеряться: не настолько густые и дикие здесь леса, да и расстояния объективно маленькие, куда ни пойдёшь – рано или поздно выйдешь или к дороге, или к какой-нибудь деревеньке. Большей глупостью могла быть только легенда о том, что именно здесь, в горах вокруг Миряна, какие-то особенные, злые и опасные горные духи, которые и заставляют людей плутать. Но теперь, похоже, пора начинать во всё это верить и, возможно, признать: он действительно просто особенный, с ним саншин никогда не станут играть свои жестокие шутки.       Потому что горные духи не властны над сыном чудовища с горы Чансан.       Зацепившись за последнюю мысль, Ким встряхивает головой и отрывает взгляд от окна, запрещая себе даже вспоминать о собственном происхождении. Это просто очередная легенда. Глупая побасенка и детское обзывательство: «чудовище». Он человек, а никакое не чудовище. Просто чуть более удачливый человек. А дети… наверное, им просто не повезло заплутать. Нет в этом никакой мистики.       Когда Тэхён поднимает вопросительный взгляд на закончившего разговор и поднявшегося из-за стола офицера, тот только качает головой, делая и без того витавшую в воздухе догадку совершенно очевидной: нет, остальных детей ещё не нашли. Ким слабо морщится, невольно вспоминая когда-то прочитанные сводки о старом деле – таком же исчезновении, и снова отворачивается, вдруг вместо тревоги ощущая вспыхнувшие искры злости: полиция редко занимается подобными делами всерьёз в первые дни.       - Действительно думал, что их нашли? – мягко спрашивает Пак, подходя ближе к мужчине, и тоже бросает взгляд в окно, после только слабо качая головой       - Нет, - тихо признаётся Тэхён и царапает губы передними зубами, пытаясь унять всколыхнувшиеся эмоции, которые, в отличие от эфемерных выдумок, вполне могут сыграть с ним злую шутку. – Иначе об этом уже стало бы известно, - заключает, а затем, почувствовав тонкое дуновение сквозняка по озябшим щиколоткам, невольно вздрагивает всем телом, стряхивая с себя накатившее оцепенение. – Это ужасно.       - Полиция этим занимается, Тэхён, - успокаивает мужчина, но в его голосе всё равно слышится сухое сожаление о том, что сам он мало что может сделать, как и кто бы то ни было теперь. – Хорошо, что ты нашёл его. Но остальное – не твоя ответственность.       - Полиция занималась чем-то и в девяносто первом, - раздражённо бросает Ким, но тут же прикусывает кончик собственного языка, осознав, что именно сказал. – Простите. Я… - смущается мгновенно, взглядом пытаясь дать понять, что совсем не имел ничего такого в виду, на что офицер только понимающе кивает и треплет его по плечу. – Мне не следовало говорить этого.       - Завтра в город приедут офицеры из Дэгу, развернут поиски отсюда, - после пары секунд неловкого молчания уводит разговор от скользкой темы Пак и, вернувшись к своему столу, добавляет уже совсем тихо: – Может быть, так будет больше шансов.       Напряжённый разговор прерывается, когда в кабинет входит приехавшая из больницы девушка и, быстро перебросившись парой слов о состоянии мальчика с офицером, окидывает критическим взглядом всё ещё мелко подрагивающего от неотступающего холода Тэхёна. Ким выдерживает её взгляд – наполовину обеспокоенный, наполовину любопытный – и мысленно одёргивает самого себя, встревоженно вспоминая, что промокшая рубашка могла начать просвечивать и теперь раскрыть одну из тех бесконечных тайн, что скрывает его тело. Но, судя по спокойствию медсестры, ничего такого не случилось.       - Вас бы тоже осмотреть, Тэхён-ши, - наконец произносит девушка после недолгой тишины и вопросительно склоняет голову набок, давая понять, что это лишь предложение, хотя её глаза лучатся отнюдь не простым желанием работать       - Спасибо, Мирэ, не нужно, - Тэхён качает головой и с трудом сдерживает дрожь, чтобы наверняка отвязаться: сейчас всё, что ему действительно нужно – спокойствие, сухая одежда и тёплый чай. Да и будь он неладен, если позволит кому-то увидеть своё тело. – Я в порядке, только промок и замёрз немного.       - Смотрите не заболейте, - с лёгкой озабоченностью тянет медсестра, и на её лице на секунду отражается искреннее волнение, после вновь сменяющееся лёгкой игривостью. – Но если что – приходите, мы вас полечим обязательно, - добавляет она с хитрой улыбкой, и, подмигнув, быстро уходит       - О время. У девушек совсем не стало стыда, - вздыхает офицер Пак, уже вновь уютно устроившийся за своим столом, но сквозь абсолютно наигранную ворчливость в его голосе всё же пробивается добрый смех       Ким только неопределённо фыркает в ответ: его скорее раздражает такая реакция на себя, чем хоть сколько-нибудь радует. Вряд ли он когда-то решится вновь показать себя кому-то, если только не выживет из ума от одиночества, но даже тогда это будет уж точно не ради бездумной связи на одну ночь.       Проследив за тем, как автомобиль медицинской службы отъезжает от здания, Тэхён прощается с офицером Паком и нехотя тоже выбирается на улицу. Джи, успевший немного высохнуть, тоже плетётся к входной двери участка через силу и тихо ворчит, стоит холодным струям дождя вновь обрушиться на него, но шум ливня заглушает звуки его недовольства.       Пока они снова идут через половину города к дому, Тэхён с трудом отгоняет от себя мысли о том, что ему следует сделать что-то ещё, чтобы помочь оставшимся детям. В конце концов, что он может? Разве что бесцельно шататься по горам и наудачу пытаться кого-то найти, а это вряд ли принесёт хоть какой-то результат – только измотает его самого.       Поэтому Ким устало вздыхает, выуживая из кармана рюкзака связку ключей от дома, и, вновь оказавшись под крышей, плотно закрывает за собой дверь. Офицер Пак прав: это не его ответственность, это дело полиции, и вмешиваться в него – только мешать. Ему же остаётся только привести себя в порядок, согреться и подготовиться к работе завтра, а не забивать себе голову лишними мыслями.

***

             Когда в оконное стекло ударяют первые капли дождя, Юнги утыкается лбом в сложенные на столе руки и прикрывает глаза: от лёгкой пока усталости уже начинает мутиться сознание. Общественное давление заставляет их маленькую следственную группку работать сутками, но поиски не приносят никакого результата, хоть убейся: мальчиков никто не видел с тех пор, как они ушли в горы.       Мало того, что по службе всё и так шло хуже некуда, нужно было ещё навесить на него дело, которое заведомо похоронит его репутацию. Конечно, ведь опыт девяносто первого года научил всех, что полиция в Дэгу халатно относится к поискам детей. Конечно, ведь если их не найдут, вся вина ляжет на ответственного за это дело офицера – инспектор Мин Юнги к вашим услугам, благодатный козёл отпущения.       Как вообще можно потеряться в горах, которые буквально находятся в городской черте?! И какого чёрта отпускать туда детей без присмотра?!       Юнги приподнимается и встряхивает головой, когда слышит шаги в коридоре участка. Секунду спустя на пороге появляется Чонгук – ещё только стажёр и уже его помощник, рискующий закончить службу в полиции так и не начав, если дело не обернётся хорошо. Чон выглядит таким же вымотанным, как и все они в последние сутки, и по его усталому лицу старший легко понимает: результата по-прежнему нет.       Чонгук падает в кресло за своим столом и тоже закрывает глаза, пытаясь выжать из пары часов отдыха всё возможное. Рация, которую парень бросает на стол, время от времени шипит сообщениями от остальных кураторов поисковых групп, оповещая, что те тоже сворачиваются, временно прекращая поиски.       Юнги только слабо морщится от резких звуков. В эти несколько часов поисками будут заниматься разве что волонтёры, а на него выльется очередная порция обвинений в бездействии, будто люди совсем не понимают, что силы полиции ограничены.       За следующий час в небольшой комнате, отведённой для их следовательской группы, собираются все её немногочисленные участники. Кто-то успевает перехватить обед, кто-то – позвонить близким с предупреждением, что останется на продолжающиеся поиски, но после и те, и другие предпочитают урвать жалкие несколько десятков минут сна, прежде чем вернуться к работе.       Вслушиваясь краем уха в чей-то разговор с женой, Мин подавляет в себе слабое чувство зависти. Его-то дома никто не ждёт, он может пропадать на работе сутками – никого не волнует. Последние отношения закончились не самым лучшим образом из-за его службы, и характера, и, возможно, слишком острого языка, и с тех пор в жизни словно началась чёрная полоса, частью которой является и назначение на это треклятое дело о потерявшихся детях.       Он ведь даже никогда не хотел быть полицейским. Да, помогать людям – это славно, но… Почему для этого обязательно вечно кого-то искать? Всё-таки, наверное, ему не стоило слушать настояний отца и идти на госслужбу. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе – удачнее и счастливее.       Хотя, если его вышвырнут из полиции после этого дела, всё ещё можно будет начать с чистого листа. Только совесть загрызёт, но это ведь меньшее из зол, верно?       - Хён, - Мин вздрагивает от оклика Чонгука и нехотя разлепляет глаза, выныривая из тяжёлых мыслей, что привычно уже заменяют собой сон.       Стационарный телефон на его столе разрывается от звонка, но мужчина только сверлит его тяжёлым взглядом несколько секунд, не двигаясь с места: поднимать трубку совершенно не хочется. Так настойчиво может звонить или кто-то из родителей пропавших, или начальник с нотациями, а Юнги и так знает всё, что может услышать от них. Но положение всё же обязывает отвечать на поступающие сообщения.       - Инспектор Мин слушает, - нехотя поднеся трубку к уху, привычно отзывается Мин и удивлённо застывает, когда слышит незнакомый мужской голос, представляющийся старшим офицером полиции из Миряна.       Выслушав новость о том, что в лесу около городка нашли одного из пропавших мальчиков, Юнги на некоторое время застывает, с трудом веря в чужие слова, но после быстро приходит в себя и, уточнив оставшиеся детали, откладывает телефон. Чонгук, заметив оживление мужчины, окидывает его удивлённым взглядом, но спросить ничего так и не успевает, лишь полусонно вздрагивая, когда Мин хлопает ладонями по столу, привлекая к себе всеобщее внимание.       - Просыпаемся, лодыри и обалдуи, - громко окликает медленно выходящих из дремоты коллег Юнги, а затем, удостоверившись, что его слушают, невольно улыбается уголком губ, прежде чем начать говорить. – В Миряне нашли одного из потеряшек. Так что приводим себя в адекватный вид и по машинам, развернём поиски оттуда.       Нестройное, удивлённо-радостное бормотание мужчин заполняет комнатку на пару секунд, но Мин уже не слушает их, выуживая из кармана телефон, чтобы сообщить появившуюся информацию волонтёрской группе, которая помогает с поисками. Выезд полицейской команды решают всё же отложить до утра: они впятером не сделают в ночном лесу особенной погоды, да и садиться за руль в такой ливень в полусонном состоянии чревато не самыми приятными последствиями.       И всё же Юнги чувствует укол совести за эту необходимую задержку, пускай старается не обращать на это чувство особого внимания. Большая часть него сейчас радуется тому, что хоть кто-то из пропавших нашёлся, а значит, у полиции появится хоть какой-то более значительный след. Возможно, всё даже не закончится так уж плохо. По крайней мере теперь есть повод на это надеяться       

***

             На следующий день дождь не прекращается, а ветер действительно усиливается, и Тэхён вполне понимает ту половину класса, которая решила не добираться в школу по такой погоде. Он и сам предпочёл бы остаться дома, но работа учителя обязывает быть на месте и просвещать те юные умы, которые всё-таки смогли прийти.       Уроки проходят чуть спокойнее обычного, и школы, похоже, совсем не достигает суматоха, начавшаяся в городке с приездом полицейских из Дэгу, хотя Ким и слышит разговоры об этом от других учителей. На самом деле ему совершенно не хочется ничего знать о том, как продвигаются поиски детей: это только растравляет душу и заставляет нервничать больше необходимого. Он всё равно мало чем может помочь. Ему не следует вмешиваться.       Последнее Тэхён повторяет в своей голове на манер мантры каждый раз, когда остаётся в кабинете один на время перемены и мысли невольно возвращаются к погоде за окном и тем, кому приходится справляться с этой погодой в горах. К счастью, к концу учебного дня сознание окончательно сосредотачивается на примерах и бесконечных уравнениях, которые Ким всегда считал неплохим способом убежать от реальности, переключившись на строчки сухих цифр, а потому сил на тревоги почти не остаётся.       Разве что голова, как и всегда, начинает слегка ныть от напряжения. Поэтому Тэхён устало снимает очки и трёт лицо пальцами, откидываясь на спинку кресла, пока из коридора доносится давно ставший привычным гвалт детской беготни. Виски стягивает слабая пока, но уже отчётливо ощутимая боль, спровоцированная неизбежным перенапряжением зрения, и Ким позволяет себе просто прикрыть глаза и расслабиться, сосредоточившись на том, что слышит.       На шорохе дождя снаружи и на том, как его капли с плоским стуком разбиваются об оконное стекло, на тонкой, почти неслышной мелодии ветра, доносящейся сквозь щели рамы, на мерном стрёкоте пружин в настенных часах. Однако хрупкий кокон спокойствия разрывается, когда Тэхён разбирает в установившемся ровном шуме тихий скрип двери кабинета, вынуждающий приоткрыть глаза и повернуть голову, вглядываясь в чёрное пятно появившейся фигуры.       - Ким Тэхён? – сухо спрашивает вошедший мужчина, на котором Ким, прищурившись, различает форму полицейского департамента; и, получив растерянный кивок в ответ, продолжает без особых формальностей: – Это вы нашли мальчика? – голос звучит почти бесцветно, очевидно выдавая усталость своего хозяина, хотя тот, судя по всему, старается держаться более собранно. – Как?       - Гулял по лесу с собакой, и Джи его учуял, - Ким слегка передёргивает плечами, кутаясь глубже в пиджак, а затем всё же надевает очки и, различив недоверие на лице пришедшего, растерянно хмурится. – Что-то не так?       - Что вы делали в горах? – с подозрением продолжает расспрашивать полицейский, подходя к столу, и опирается ладонями на край, нависая над инстинктивно сжавшимся в кресле учителем, как мог бы нависать разве что над пойманным преступником       - Это допрос, господин… - Тэхён поджимает губы и выразительно поправляет дужку оправы на переносице, чуть выпрямляясь, чтобы разглядеть звание стоящего перед ним офицера, - инспектор? – всё же заканчивает свой вопрос, наконец различив небольшой пятиконечный цветок на погонах чужой формы, а после поднимает наполовину раздражённый, наполовину растерянный взгляд к лицу незнакомца. – Говорю ведь, я гулял с собакой.       - В горном лесу посреди нигде и в нескольких часах пути от города? – уточняет мужчина, и сомнение в его голосе становится совершенно очевидным и до странного едким, будто он сам прекрасно знает, что задаёт бессмысленные вопросы, но всё же надеется найти что-то в ответах на них       - Да. Я часто так делаю. Мне нравится, знаете ли, - скрестив руки на груди, подтверждает Ким и слегка вздёргивает подбородок, выдерживая напряжённый зрительный контакт, а после приподнимая одну бровь в выражении слабого пока возмущения. – Так в чём дело? Подозреваете меня в чём-то?       - Нет, - поняв, что перегнул палку, мгновенно сбавляет тон полицейский и, отведя взгляд, тяжело вздыхает, видимо, пытаясь взять себя в руки. – Конечно нет, простите, - произносит негромко и снова поднимает глаза, позволяя прочитать на своём лице лёгкое смущение, смешанное с сожалением       - Всё в порядке, - успокаивающе отвечает Тэхён, быстро оттаивая, и осторожно касается руки мужчины на своём столе в знак того, что на самом деле не злится на подобное обращение. – Я понимаю, дела, касающиеся детей, – это непросто. Наверное, последние дни дались вам нелегко.       По появившейся на лице офицера тусклой полуулыбке становится совершенно ясно, что Ким прав: мужчине перед ним в последнее время действительно непросто. Тэхён приподнимает уголок губ в ответной мягкой улыбке и слегка сжимает чужую ладонь, приободряя, прежде чем отстраниться, снова скрестив руки на груди: всё же чувствует себя некомфортно под цепким взглядом тёмно-серых глаз.       - Говорят, вы хорошо знаете здешние горы, - неловко кашлянув, переводит тему полицейский через пару секунд замершей тишины и делает шаг от стола, чтобы создать между собой и учителем немного больше дистанции       - Я знаю их лучше, чем кто бы то ни было в этом городе, - почувствовав в словах мужчины незаданный вопрос, признаётся Ким с уверенностью, которую, он знает, слишком легко перепутать с беспочвенной гордостью. – Местные не особенно жалуют отдых на природе, - объясняет, уловив лёгкое удивление в выражении чужого лица, и расслабленно фыркает, будто сам считает эти легенды совершенной глупостью, – верят в страшилки про горных духов.       - А вы не верите? – с тихим недоверчивым смешком переспрашивает офицер, окидывая мужчину за столом придирчивым взглядом. За несколько часов в городе он уже успел наслушаться причитаний об опасности здешних лесов, и теперь найти человека, который не верит ни во что такое, кажется как минимум странным       - Мы ведь с вами взрослые люди, господин инспектор. Вы тоже вряд ли верите в детские сказки, - Тэхён качает головой и позволяет лёгкой снисходительной улыбке коснуться своих губ, но всего через секунду вновь серьёзнеет, бросая взгляд сквозь окно на тень гор, возвышающихся на горизонте. – Леса опасны, но не настолько, насколько они надумывают       - И вы сможете побыть проводником для поисковой операции? – наконец задаёт офицер вопрос, ради которого и пришёл к тому единственному человеку, который, как успели рассказать местные, согласится пойти в горы и сможет помочь в них сориентироваться. – Где-то там ещё двое мальчиков, и нам бы не помешала помощь. К тому же ваша собака…       - Джи не поисковой пёс, - обрывает чужую неуверенную просьбу Ким, но всего через секунду, заметив рассеянное сожаление в чужих глазах, смягчается и кивает: он совсем не собирается отказывать в помощи. – Но я сделаю всё, что в наших силах.       И Тэхён действительно делает: на следующее утро отпрашивается с собственных уроков и вместо школы направляется в полицейский участок, где уже суетится едва проснувшаяся поисковая группа. Небольшое количество людей – человек пятнадцать от силы, считая его самого и старого офицера Пака – удивляет: всё же Киму казалось, что подобными поисками должна заниматься большая команда; но инспектор, с которым они познакомились вчера, объясняет, что на это дело у полиции просто не хватает кадров, а добровольцев, которые смогли сорваться в Мирян надолго, набралось совсем немного.       У кромки леса поисковики разбиваются на небольшие группки по два-три человека и расходятся в разные стороны, чтобы охватить как можно большую территорию. Поначалу идея «прокричать» местность кажется логичной, но когда всего через пару десятков минут за шумом немного ослабшего дождя и шелестом ветра становится не разобрать даже окриков находящихся не так далеко групп, становится очевидно, что звать бесполезно.       Горы ощущаются глухими и совершенно безлюдными, пускай каждый и знает, что это совсем не так, но даже Тэхён чувствует себя неуютно во вдруг потемневшем лесу. Они вдвоём с всё тем же офицером ещё некоторое время просто идут в тишине, напряжённо вглядываясь в просветы между деревьями – безуспешно.       - Вы мне, между прочим, так и не представились, инспектор, - замечает Ким негромко через несколько минут, чтобы прервать застывшее молчание: внутреннее чутьё всё равно подсказывает, что они ещё слишком близко к городу, чтобы отыскать хоть какой-то след, а тишина уже начинает давить на сознание.       - Да? – рассеянно переспрашивает мужчина, не останавливаясь и не отрывая взгляда от окружающих кустов, заросли которых мешают различить хоть что-то дальше чем в паре метров впереди. – Простите, наверное, я слишком заработался, - признаёт негромко, так, что его слова едва не смывает дождь, а затем всё так же на ходу протягивает ладонь для беглого, почти ничего не значащего рукопожатия. – Мин Юнги       - Приятно наконец познакомиться, - кивает Ким и на несколько секунд сжимает чужие влажные, озябшие пальцы, не отпуская чуть дольше необходимого будто в попытке согреть, а после вновь сосредотачивает внимание на поисках пропавших, лишь изредка позволяя себе переброситься с полицейским парой фраз не по делу       Часы проходят медленно и тягостно, всё равно что вода, отказывающаяся уходить в напоённую уже почву – только около полудня рация, закреплённая на поясе Мина, наконец выплёвывает первое сообщение за всё время, однако и оно не приносит хороших новостей. Юнги раздражённо морщится, когда слышит приглушённое помехами: «Всем, это группа четыре, мы потерялись»; и закатывает глаза, вспоминая о том, что вчера, в первый день поисков здесь, происходило в точности то же самое.       Привычно вслушавшись в несколько секунд радиотишины, Мин зажимает кнопку передачи и командует по уже отработанному сценарию: «Группа четыре, это инспектор. Ждите, пока вас подхватит другая группа, и возвращайтесь в город». Тэхён, остановившись и улучив момент, чтобы устало привалиться плечом к ближайшему дереву, только наблюдает за недовольным мужчиной, вслушиваясь в ответы, доносящиеся с другого конца радиосвязи.       То, что одна из групп потерялась, едва ли кажется чем-то удивительным: в конце концов, в незнакомом лесу, к тому же в такую погоду, легко перестать ориентироваться, но и найти путь обратно не так уж сложно. Ощущение чего-то неправильного и странного появляется, когда спустя ещё час то же происходит с ещё одной группой, а затем и с ещё одной, что вынуждает почти всех поисковиков вернуться в Мирян. Всех, кроме Юнги и Тэхёна, если быть точнее.       Мин ворчит о том, что второй день подряд происходит одно и то же и что если люди не хотят полноценно помогать в поисках, то лучше бы и не совались в лес, но время от времени ловит себя на мысли о том, что плохо понимает, в какую сторону движутся они сами. Ким в ответ на растерянные вопросы из раза в раз легко называет ближайшие горы, которые могут послужить ему ориентиром, и только продолжает вести глубже в чащобу, наконец уловив то же ощущение, что преследовало его в день перед тем, как он нашёл Шивона.       Джи, до этого только недовольно тащившийся за ними безмолвной блёкло-белой тучей, вскоре тоже оживляется, что-то учуяв, но пока только более настороженно принюхивается к воздуху и слегка ускоряет шаг, время от времени исчезая за деревьями, но неизменно возвращаясь. Тэхёну тоже хочется отчётливо почувствовать это «что-то» – чужое присутствие в глубине гор – но всё, что он может себе позволить, – внимательнее вслушиваться и вглядываться в разбитую стволами клёнов даль до острой боли в висках.       Всё же он помнит, что идёт не один. Всё же это накладывает свой отпечаток.       - Юнги-ши, - зовёт Ким, когда постоянное давящее напряжение становится почти невыносимым, и, слегка замедлив шаг, просит почти нехотя: – Можем остановиться ненадолго?       - Конечно, - мгновенно соглашается Мин: у него самого уже гудят ноги, требуя хотя бы короткого отдыха от постоянной ходьбы; но, обернувшись к мужчине, озабоченно хмурится, замечая, как тот приваливается спиной к дереву и сжимает пальцами виски. – Ты в порядке?       - Да, - выдыхает Тэхён, осторожно соскальзывая на землю, и порывистым движением стягивает с себя очки, чтобы после утопить лицо в ладонях, с силой надавливая на лоб, будто это может помочь хоть как-то унять раскалывающую боль. – Я в порядке, правда, - уверяет едва слышно, почувствовав на себе встревоженный взгляд, и, устало выдохнув, объясняет абсолютно обыденно: – Просто голова немного болит       - Тогда нам лучше вернуться, - Юнги уже протягивает руку к рации, чтобы предупредить, что они тоже направляются обратно в город, но замирает, когда мужчина вскидывает голову и вцепляется в него строгими выцветше-карими – скорее даже тёмно-янтарными – глазами       - Издеваешься? – задаёт абсолютно риторический вопрос Ким, слабо морщась от того, как гудящая боль перетекает в затылок от резкого движения, а затем, зажмурившись на несколько секунд, заставляет себя расслабиться, смирившись с мыльностью зрения. – В этом нет необходимости, я просто немного устал. Ничего серьёзного, - настаивает, ощущая, как напряжение постепенно начинает отступать, и пренебрежительно фыркает, когда инспектор начинает мямлить что-то о том, что «так положено по регламенту». – Ты правда думаешь, что сейчас стоит придерживаться регламента? Я в порядке. Мы можем продолжать поиски.       - Уверен? – через несколько десятков секунд сдаётся Мин и всё же тоже садится в знак того, что если и они продолжат поиски, то только после короткого привала       - Абсолютно, - подтверждает Тэхён и успевает поднять руку для того, чтобы остановить выбравшегося из кустов пса, с ходу потянувшегося сочувственно лизать хозяина в лоб.       Спустя около получаса они всё-таки решают зайти ещё немного дальше, прежде чем сделать небольшой крюк и направиться обратно в сторону Миряна. С приближением вечера не прекращавшийся несколько дней дождь начинает стихать, и к моменту, когда на лес опускаются прозрачные ещё сумерки, наконец проходит совсем, делая погоду хоть немного терпимее.       В опустившейся на горы полутьме Ким позволяет себе снова снять очки: всё равно видимость становится одинаково плохой что с ними, что без них; и, снова сосредоточившись на тянущем ощущении чего-то чужеродного, немного замедляется, стараясь одновременно внимательнее вглядываться в окружающий лес и не попадаться в поле зрения Юнги – просто на всякий случай.       До города остаётся всего около часа пути скорым шагом, но Тэхён впервые за весь день снова ощущает чьё-то присутствие настолько отчётливо – будто знает наверняка: кто-то, не принадлежащий здешним горам, совсем рядом. Это странно, обманчиво, учитывая, что по этим местам наверняка проходил хоть кто-то из поисковиков за последние два дня, но Джи внезапно тоже начинает нервничать и суетиться, давая понять, что это отнюдь не просто наваждение усталости и больной надежды.       - Слышишь? – вдруг застыв на полушаге, спрашивает Ким и, прикусив губу, рефлекторно прикрывает глаза, пытаясь разобрать звук, на грани слышимости доносящийся откуда-то из-за зарослей       - Что я должен услышать? – уточняет Мин, скрещивая руки на груди: всё, что он слышит в этом треклятом лесу уже который час – ветер и шорохи мелкой живности, иногда разбегающейся чуть ли не из-под ног.       Тэхён не отвечает, понимает: бессмысленно. Он слышит куда больше, чем доступно мужчине – шелест ветра, его стоны в деревьях, стрекот проснувшихся цикад на поляне, от которой они отдаляются, и хруст веток под лапами насторожившегося, как и он сам, пса. Слышит лес. И слышит тихое, совершенно чуждое этому лесу всхлипывание, когда все чувства обостряются до их человеческого предела или, может, слегка преодолевают его.       - Джи, близко, - командует Ким, краем глаза замечая, как пиреней начинает ускорять шаг, и взмахивает рукой, подзывая его к себе, чтобы не пришлось разыскивать в наступающей темноте ещё и вновь сбежавшего пса.       - Он что-то чувствует? – обратив внимание на мгновенно спружинившееся, словно готовое к погоне, животное, спрашивает Юнги и растерянно вглядывается в сгустившийся сумрак, после всё-таки отцепляя с пояса рабочий фонарик, чтобы осветить путь хотя бы немного.       - Да, думаю да, - сосредоточенно подтверждает Тэхён и, оказавшись в пятне света, вновь торопливо надевает очки, заставляя себя прекратить вслушиваться и просто довериться чутью питомца. – Кажется, мы где-то недалеко, - объясняет скорее ещё не исчезнувшие до конца собственные ощущения, чем поведение собаки, а затем, убедившись в чужой готовности идти дальше, убирает руку с ошейника Джи. – Давай, малыш, веди       На этот раз пёс не срывается с места в темноту, будто понимает, что мужчинам нужно успевать следовать за ним, но в конце концов всё же скрывается за зарослями можжевельника, пробираться через которые ему оказывается куда проще, чем людям. Ким, потеряв питомца из виду, вынужденно останавливается и только качает головой в ответ на вопросительный взгляд полицейского: всё, что они могут делать теперь – ждать и надеяться на то, что след не окажется ложным.       Когда через несколько изнуряюще долгих минут тишины из-за стены деревьев наконец доносится приглушённый расстоянием лай, Тэхён шумно выдыхает, выпуская из лёгких воздух, что невольно задержал внутри, и уже привычно следует на звук, сопровождаемый ещё не верящим в происходящее до конца мужчиной.       Однако на склоне, куда выводит их голос Джи, оказывается только один из оставшихся мальчиков. Джунхо – Тэхён узнаёт его по фотографии из ориентировки – сидит, сжавшись, на каменных ступенях старой, давно заброшенной лестницы, наверняка когда-то ведшей к одному из бесчисленных горных храмов, и только боязливо поглядывает на появившихся из леса мужчин, наверное, не решаясь ещё поверить в то, что его всё же нашли.       - Привет, - мягко произносит Ким, присаживаясь перед мальчиком на корточки и бегло оглядывая его, чтобы убедиться, что тот хотя бы отчасти в порядке, а после успокаивающе улыбается, заметив в глазах ребёнка ещё не исчезнувший страх. – Ты потерялся, да? Не бойся, мы из полиции. Мы поможем тебе вернуться домой.       Мальчишка ещё несколько секунд сидит без движения, будто пытаясь понять обращённые к нему слова, а затем робко переспрашивает едва слышное «П-правда?» и, получив ещё одно подтверждение, шумно всхлипывает, явно с трудом удерживаясь от того, чтобы разреветься – на этот раз от облегчения.       Тэхён, успокаивая мальчика, слышит, как оставшийся за его спиной Мин включает рацию и дозывается до кого-то из коллег, оставшихся на ночь в отделении. Формальное, но наполненное невысказанным облегчением: «Всем, это инспектор. Мы нашли одного из потеряшек. Возвращаемся» – звучит упоительно, даже несмотря на то, что они всё же не завершили дела и последний из детей по-прежнему остаётся ненайденным.       Это кажется мелочью – настолько, насколько может казаться мелочью подвергнутая опасности жизнь – на фоне хотя бы частичного успеха поисков. Но только в тот вечер. На следующее утро розыск, совсем немного уточнённый рассказом Джунхо о том, где они разошлись с Соа, последним из пропавших, продолжается, но Тэхён уже не участвует в нём: звучит смешно и горько – ему просто не дают второй день отгула подряд.       Даже зная, для чего тот нужен.       Это ведь дело полиции.       Юнги же отчего-то заранее чувствует, что поиски не принесут результата – не из-за отсутствия их удивительного проводника, просто из-за того, что всё наверняка снова пойдёт не так. И он оказывается прав: поисковые группы теряются вновь и вновь, будто нечто не пускает их дальше чем за час-другой пути от Миряна. Мин подозревает, что это загадочное нечто – всего лишь отупляющая усталость и вернувшаяся безнадёга.       В конце концов, он по-прежнему не верит в здешние легенды, которые не дают покоя остальным поисковикам.       Потому что мистика – просто глупость и перекладывание собственной ответственности. Пустой звук.       Ещё через день – на вторые сутки после нахождения Джунхо и на шестые с момента их с друзьями исчезновения – из Миряна уезжают последние волонтёры, оставляя продолжение поисков на силы полиции. Юнги не может их винить: розыскные мероприятия и так затянулись, и далеко не каждый может позволить себе настолько долгое отсутствие дома и на работе. Правда с их отъездом все поиски становятся больше похожи на тщетные попытки полиции скрыть собственную беспомощность.       Приходится всё-таки полностью отказаться от регламента проведения подобных поисков, так что с этого дня полицейские ходят в лес поодиночке, а не группами, как раньше, оставляя кого-то одного в городе в качестве координатора. Впрочем, даже это мало помогает: теперь потеряться самим становится только легче.       Возможно, именно из-за этого поиски не приносят совершенно никаких результатов в следующие два дня, возможно, из-за чего-то ещё – вновь испортившейся погоды, или усталости, или, как невесело шутит Чонгук, чудовищ в глубине леса. Но факт остаётся фактом: последний из мальчиков бродит где-то в горах уже больше недели.       Неутешительный срок для поисков ребёнка.       Юнги старается не говорить об этом его родителям, по несколько раз в день обрывающим телефон в участке, хотя и знает, что те прекрасно понимают всё сами: чем больше проходит времени, тем ничтожнее шанс на хороший исход. Статистика говорит о том, что по истечении первых трёх дней после исчезновения вероятность найти человека живым снижается больше, чем на восемьдесят процентов, а по истечении десяти дней и вовсе опускается до пары процентов.       В случае Соа вместе с тусклым закатом догорает уже восьмой день, и Мин старается просто перестать считать, потому что иначе его самого сожрёт безнадёга. Конечно, раньше, в начале поисков, его волновало только то, что он вместе со всеми коллегами, назначенными на это дело, может потерять работу, но теперь это уже не так. Обезличенные дела – просто «пропавшие» и просто «убийства» – ещё позволяют отгораживаться от происходящего, не думать о людях, которые стоят за формальными ярлыками пострадавших, но при таких поисках не столкнуться вживую невозможно, как и отгородиться теперь. И это изматывает ещё сильнее.       Поэтому Юнги, закончив очередной утомительный телефонный разговор и убрав мобильный подальше, складывает руки на столе и обессиленно утыкается в них лбом, наплевав на то, что его не должны видеть таким на работе. Тэхён, сидящий с противоположной стороны стола, только окидывает Мина сочувственным взглядом и не произносит ни слова, понимая, насколько ему должно быть тяжело. Сам Ким пришёл всего несколько минут назад, чтобы узнать, как продвигаются поиски, но из слов мужчины уже успел понять всё, о чём хотел спросить, и даже чуть больше.       Например, то, что Юнги, вероятно, слишком устал, чтобы продолжать всё происходящее. И то, что он единственный, кто ещё хоть немного верит, что для Соа всё может закончиться хорошо. И ещё, что ему не помешала бы помощь или, по крайней мере, немного поддержки.       И Тэхён всё ещё слишком мягкосердечный – даже к мужчине, которого едва знает, – чтобы этой поддержки не дать. Поэтому спустя пару минут застывшей, онемевшей от усталости тишины Ким протягивает руку и осторожно проводит ладонью по затылку полицейского, впутываясь пальцами в растрёпанные жёсткие волосы. Мин почти не реагирует на это, но Тэхён всё же замечает, как через несколько секунд его плечи расслабленно опускаются, и слышит тяжёлый сдавленный выдох, выдающий всё чужое состояние.       - Он найдётся, Юнги-ши, - мягко уверяет Ким, нарушая напряжённое молчание, но его негромкие слова тонут в сгустившемся полумраке наступающего вечера, не принося ни утешения, ни надежды       - Я… - Мин поджимает губы, вдруг услышав свой голос будто со стороны – хриплый и почти беззвучный – и раздражённо встряхивает головой в попытке отогнать желание наконец высказать всё накипевшее, а затем выпрямляется, вынуждая мужчину убрать руку от своих волос. – Я готов опустить руки, - всё-таки признаётся едва слышно, когда встречает выжидающий, терпеливо-внимательный взгляд, полускрытый серыми бликами на толстых стёклах очков       - Опустить руки? Ты с ума сошёл? – всё так же негромко, но уже куда более строго переспрашивает Тэхён и слабо хмурится, напоминая так серьёзно, будто об этом можно было хоть на минуту забыть: – На кону стоит жизнь ребёнка.       - Мы ищем слишком долго. Шанс, что он ещё жив… - отведя глаза, бормочет Мин, через силу выговаривая то, о чём старался не задумываться все последние дни, и снова напряжённо сжимается в кресле, сверля взглядом угол стола       - Есть, - твёрдо обрывает его речь Ким и, когда мужчина неуверенно смотрит на него в ответ, повторяет с расстановкой, словно уговаривая ребёнка, прежде чем продолжить куда менее деликатно. – Шанс есть, Юнги. И сидя здесь, ты, возможно, лишаешь его этого шанса       - Это не так просто… - пытается оправдаться Юнги, но осекается и снова замолкает, потому что знает, что чужие слова правдивы: его промедление всё ещё может решить маленькую жизнь оставшегося в горах мальчишки       - Хочешь повторить дело Кэгури сонён? – намеренно продолжает давить Тэхён, пускай по тому, как Мин кривится от упоминания об этом деле, и видит, насколько делает неприятно своим сравнением. – Хочешь, чтобы его тело нашли спустя одиннадцать лет в этом лесу случайные туристы? Чтобы тебя обвиняли в его смерти? Чтобы снова началось расследование, которое ничего не даст? Хочешь этого? – забрасывает вопросами и выжидающе замолкает, а услышав тихое «нет» в ответ, поднимается на ноги, опираясь ладонями на край стола, как когда-то раньше делал сам инспектор в его кабинете. – Тогда подними свою задницу с кресла и иди прочёсывать лес. Снова и снова, пока не найдёшь хоть что-то.       - Я не смогу это сделать, - совсем слабо протестует Мин, качая головой, и снова кусает губы в попытке собраться: он, должно быть, представляет собой абсолютно жалкое зрелище сейчас. – Я один не пройду по этому лесу и пары километров, - признаёт впервые за всё время, вспоминая, как сам раз за разом плутал среди деревьев, словно слепой котёнок, совсем потеряв возможность ориентироваться. – Я не смогу его найти       - Кто сказал, что ты пойдёшь один? – Ким вскидывает одну бровь, а затем, заметив растерянность мужчины, всё-таки приподнимает уголки губ в крохотной успокаивающей полуулыбке, заставляющей сгустившееся в комнате напряжение немного ослабнуть. – Приходи в себя, инспектор. Я зайду за тобой через пару часов, и мы попытаемся найти его вместе.       - Собираешься идти туда в ночь? – неуверенно уточняет Юнги, хотя на самом деле это меньшее, что беспокоит его в чужом предложении. В конце концов, мужчина прав: нет никакого смысла откладывать поиски       - А ты предлагаешь подождать до утра? – с лёгкой усмешкой интересуется Тэхён, уже видя ответ в чужом оживившемся взгляде, и, отстранившись, направляется к выходу из участка       Вернувшись больше часа спустя, Ким застаёт мужчину уже в полной готовности, бодрого, собранного и готового пытаться снова. Тэхён знает, что этого заряда ему вряд ли хватит надолго, но, когда они уйдут вглубь гор, в нём уже не будет такой нужды: возвращение назад на полпути будет слишком бессмысленным. Поэтому, пока они шагают по залитым светом фонарей улицам к окраине города, сам Ким чувствует какое-то странное воодушевление – нечто сродни предчувствию, одновременно хорошему и остро-тревожному. О последнем, впрочем, он предпочитает не задумываться.       - А твоя собака? – вдруг спохватывается Юнги, уже когда они останавливаются у входа в лес, бросая последние взгляды на освещённый переулок, из которого вышли, прежде чем погрузиться в зыбко-серую полутьму редких в этом месте зарослей       - Джи не поисковой пёс, - напоминает Тэхён равнодушно, в последний раз прокручивая в голове все риски того, что собирается делать, и спустя несколько секунд молчания встряхивает головой, одновременно отгоняя от себя оставшиеся сомнения и давая мужчине продуманное заранее объяснение. – Да и, когда станет темно, мы скорее всего потеряем ещё и его. Не лучшая перспектива, согласись       - Но ведь именно он помог найти мальчика в прошлый раз, - на лице Мина отражается озадаченность и лёгкая тревога: уверенность мужчины одновременно утешает и кажется неуместной – почти странной с учётом всего, что происходит в этих лесах.       - Мы и сами справимся, не волнуйся так, - отмахивается Тэхён и уже готовится двинуться дальше, но в последний момент вспоминает нечто важное и останавливается, оборачиваясь и окидывая полицейского цепким взглядом. – Только можно попросить тебя об одном условии? – спрашивает осторожно, когда наконец находит глазами то, что искал – небольшой фонарик, привешенный к чужому поясу. – Когда стемнеет, давай некоторое время пройдём без света, хорошо?       Юнги растерянно хмурится и уже собирается спросить, зачем бы им так делать, но, подняв взгляд к лицу Кима, отчего-то понимает, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Глаза Тэхёна даже сквозь толстые линзы очков кажутся странно светлыми, не такими, какими Мин их запомнил, но такими, как уже видел однажды – серьёзными и отливающими янтарём. И Юнги нутром чувствует, что, когда глаза этого мужчины становятся такими, с ним лучше не спорить.       До наступления сумерек остаётся ещё чуть больше часа, который они проводят в решительно молчаливом пути куда-то вперёд сквозь лес – куда-то, куда ведёт Кима обострившееся чутьё, о чём он предпочитает молчать, изредка отделываясь простым «Мне так кажется» от вопросов о выборе направления. В конце концов, не может же он объяснить, что на самом деле каким-то неведомым образом ощущает присутствие пропавшего мальчишки.       Конечно нет, ведь тогда придётся объяснять и всё остальное – всё, что Тэхён ещё надеется не показать никогда и никому. То самое дикое нечто в себе. То, тайной чего он решается рискнуть сегодня, чтобы наконец найти потерявшегося Соа.       Потому что жизнь маленького человека ценнее его спокойствия.       К закату, совсем тусклому в грузных серых тучах, они успевают дойти до горы Дэпо, от которой Ким решает свернуть немного западнее, туда, где лес становится в разы гуще и труднопроходимее. Мин тихо ругается себе под нос, в наступившем густом полумраке то и дело спотыкаясь о камни и какие-то невидимые коряги, но ещё некоторое время просто следует за Тэхёном, прежде чем наконец сдаётся и останавливается, протягивая руку к фонарику.       - Не включай, - строго командует Тэхён, когда замечает его движение, и останавливается тоже, вцепляясь взглядом в замершую от его оклика фигуру полицейского, едва различимую на фоне чернильно чёрных стволов низких сосен. – Просто дай своим глазам привыкнуть к темноте. Так тебе будет легче заметить что-то странное, чем с пятном света от фонаря, - объясняет уже куда мягче и, аккуратно ступая по неровному ковру лесной подстилки, подходит ближе, чтобы различить выражение чужого лица       - Что я замечу, если даже тебя не могу разглядеть? – с лёгким раздражением интересуется Юнги, но послушно убирает руку от пояса, возвращая ладонь в карман куртки, чтобы согреть зябнущие на ночном холоде пальцы.       - Меня тебе разглядывать и не надо, - Ким насмешливо фыркает и качает головой, будто не замечает чужого явного напряжения, а затем вздыхает и снова серьёзнеет, касаясь руки мужчины осторожно и почти доверительно. – Пожалуйста, Юнги, доверься мне.       Мин колеблется несколько секунд, кажущихся Тэхёну мучительно долгой вечностью, но в конце концов всё же кивает, соглашаясь на чужую просьбу. Юнги и так доверяет ему – не пошёл бы с ним в лес среди ночи, никого не предупредив, если бы не доверял – и теперь позволить вести себя сквозь темноту даже не кажется чем-то таким уж сложным. В конце концов, у него не так много других вариантов.       Ким слабо улыбается от облегчения, когда видит реакцию мужчины, и, позволив себе ободряюще сжать его руку, снова отступает на несколько шагов, на ходу стягивая с себя очки и по привычке убирая их в нагрудный карман пиджака. Глаза, не успевшие до этого как следует привыкнуть к темноте, в следующие несколько секунд стремительно меняются, наконец позволяя начать различать окружающее пространство более отчётливо – лучше, чем способен различать его человек такой ночью.       Но Тэхён старается не думать о том, насколько странным это может показаться со стороны – только удостоверяется, что Мин готов следовать за ним дальше, и продолжает путь, позволяя мужчине время от времени цепляться за свой рукав, чтобы не потеряться в слишком густой для него темноте. Отчасти этот сумрак даже играет Киму на руку, уменьшая шансы того, что Юнги сможет увидеть нечто изменившееся в нём самом, и давая возможность использовать собственные чувства в полную силу.       Однако главным из этих чувств является отнюдь не обострившееся зрение, всего лишь помогающее не сбиться с пути, по которому его тянет то самое остро-тревожное предчувствие, засевшее где-то внутри грудной клетки. Именно оно – чувство чего-то чуждого, ощущение присутствия на подушечках пальцев – указывает верное направление теперь, усиливаясь по мере того, как они заходят глубже в лес, километр за километром и час за часом.       Нечто внутри Тэхёна клокочет от азарта с каждым новым приливом уверенности, что они движутся в правильном направлении, и на самом деле… На самом деле это даже отчасти пугает, но Ким старается держать себя в руках, не ускоряя шаг и не поддаваясь прорывающемуся изнутри стремлению двигаться быстрее. Потому что кажется, будто та дикая часть него считает эти поиски не чем иным, как охотой.       Время давно переваливает за полночь, когда Ким наконец находит нечто более существенное, чем просто тянущее чувство в собственном сознании, – след, уходящий в слегка потревоженные чьим-то шагом низкие кусты. Он выглядит странно – как растянутая по воздуху прозрачная лента, тонкая, почти невидимая и совершенно неосязаемая – и Тэхён, шумно вдохнув, замирает, когда впервые замечает её краем глаза. Потому что раньше ему не приходилось видеть ничего подобного. Как не приходилось и искать людей с помощью собственных чувств в целом.       - Видишь? – выйдя из невольного оцепенения, интересуется Ким, подойдя ближе к зарослям, и указывает на несколько сломанных ветвей кустарника, осторожно касаясь пальцами крупных крючковатых колючек на них. – Здесь кто-то проходил       - Если честно, я всё ещё не вижу абсолютно ни черта, - устало признаётся Мин и, найдя пальцами край пиджака Тэхёна, снова придерживается за него для хоть какой-то возможности ориентироваться в пространстве, безуспешно вглядываясь в тёмные бесформенные пятна растений вокруг. – Раз ты что-то нашёл, я могу уже включить фонарь?       - Подожди ещё немного, хорошо? – сочувственно просит Ким, слыша в голосе мужчины усталость вперемешку с так и не ушедшим раздражением, и, не глядя нащупав его ладонь, успокаивающе гладит совсем замёрзшие пальцы, будто это может хоть чем-то помочь       Юнги шумно выдыхает, ясно давая понять, что ему ужасно не нравится положение слепого котёнка, в котором ему приходится оставаться, но всё же согласно кивает, не желая мешать чужой странной затее, которая приносит хоть какие-то плоды в отличие от всей их работы последних дней. Тэхён в это время внимательнее вглядывается в не слишком отчётливый след, пытаясь прикинуть, как давно тот мог быть оставлен, и напряжённо втягивает носом воздух, в котором едва ощущаются следы человеческого запаха.       Должно быть, мальчишка проходил по этим местам всего несколько часов назад, иначе ничего невозможно было бы почувствовать, и это обнадёживает хотя бы отчасти: всего несколько часов Соа точно был жив и мог держаться на ногах. Ким старается убедить себя, что это добрый знак и за такой короткий промежуток времени с ребёнком вряд ли могло произойти что-то фатальное, и делится этими же рассуждениями с Юнги, стараясь приободрить и его тоже.       Но следующий час всё равно проходит в напряжённой тишине – едва ли не более напряжённой, чем раньше, потому что теперь, когда они знают, насколько близко находятся к своей цели, ощущение гонки со временем взвинчивает нервы до предела. Тэхён начинает идти ещё осторожнее, вслушиваясь в каждый шорох и вглядываясь в каждое размытое движение листвы, пока наконец не различает в шёпоте ветра совсем тихое и ещё слишком отдалённое дыхание того, к кому его так старательно ведут сами горы в эту ночь.       - Тропа идёт дальше наверх и… - слегка растерянно предупреждает Ким, когда они оказываются у подножья довольно высокого холма, а затем, посомневавшись несколько секунд, ступает на зыбкую каменную насыпь, с которой начинается крутой склон       - И ты предлагаешь лезть туда вслепую? – саркастично уточняет Мин, придерживая пошатнувшегося мужчину, когда камешки под ним начинают осыпаться, и раздражение, обострённое накопившейся усталостью, звучит в его голосе теперь намного отчётливее. – Я всё-таки включу фонарь, хочешь ты этого или нет. Иначе мы оба свернём себе шеи.       Тэхён не успевает настоять на том, чтобы мужчина не делал этого или хотя бы немного подождал – дал ему время привести себя в человеческий вид, потому что всего секунду спустя луч света уже ударяет ему в глаза, на несколько мгновений совершенно дезориентируя и заставляя застыть на месте, прикрыв лицо раскрытой ладонью.       Но даже несмотря на последний жест, Юнги успевает увидеть его. То, чего он ни в коем случае не должен был видеть. То, чего не должен был видеть никто и никогда.       Янтарно-карие глаза, отражающие свет, словно у ослеплённой вспышкой кошки – настоящие золотые луны с тонким чёрным надколом мгновенно сузившегося зрачка. Лицо, искажённое и совсем нечеловеческое, словно застывшее на полпути превращения из второсортного фэнтези про оборотней: покрытые короткой белой шерстью щёки и лоб в тёмных полосах. Руки с деформировавшимися наполовину пальцами, похожими на крючковатое подобие когтей.       Самый страшный секрет того, кого когда-то считали сыном чудовища с горы Чансан – до тех пор, пока он не переехал, забыв о своём прошлом и спрятав своё настоящее.       Мин совершенно застывает, в открытую пялясь на существо перед собой: принятие того, что это не галлюцинация и не глупая иллюзия расфокусированного зрения, втекает в сознание преступно медленно. Тэхён же только продолжает жмуриться под светом направленного прямо на него фонарика, отчего все его черты отражают недовольство вперемешку с лёгкой болью – нечто на стыке человеческих эмоций и звериной мимики.       - Какого чёрта… - наконец поражённо выдавливает Юнги, невольно отступая на шаг, и едва удерживается от того, чтобы ущипнуть себя за руку, проверяя реальность происходящего: всё это слишком странно, глупо и ненаучно, чтобы быть правдой хоть в какой-то степени       - Да прекрати же меня слепить, сколько можно? – недовольно шипит Ким вместо ответа, и длинные кошачьи усы на его лице слабо дёргаются перед тем, как он всё-таки приоткрывает глаза, с трудом привыкая к яркому свету. – Что такого ты увидел, что… - хочет спросить, заметив растерянность на грани со страхом на лице полицейского, но прерывается на полуслове, вслушавшись в изменившийся звук собственного голоса       - Что это такое? – медленно и ещё совсем тихо выдыхает Мин, немного опуская фонарь, но продолжая освещать застывшего перед ним мужчину почти полностью, чтобы в случае чего успеть заметить исходящую от него угрозу       - Юнги, - вкрадчиво зовёт Тэхён и, слегка разведя руки в стороны, чтобы показать, что не представляет опасности, продолжает говорить, словно успокаивая напуганного ребёнка. – Всё хорошо. Не нужно так волноваться, - уверяет, в то же время пытаясь уговорить собственное едва не сходящее с ума сердце замедлиться хоть немного, чтобы совладать с нахлынувшим страхом. – Это всё ещё просто я.       - Что ты, мать твою, такое?! – грубее повторяет Мин и рефлекторно отшатывается, когда мужчина поднимает руку к нагрудному карману пиджака, останавливая собственную ладонь, по привычке потянувшуюся к кобуре у бедра.       - Человек. Обычный человек, как ты или кто угодно, - Ким замирает, так и не достав очки: не позволяют ни деформированные пальцы, ни настороженный взгляд, которым Юнги следит за каждым его движением; и шумно выдыхает, сосредотачиваясь на том, чтобы взять эмоции под контроль. – Просто успокойся, пожалуйста, - просит мягко, одновременно делая то же, о чём говорит, и находит в себе силы нервно улыбнуться в попытке сгладить суеверный ужас, который теперь отчётливо проступает на чужом лице. – Я объясню всё, когда мы вернёмся в город. Сейчас есть более важные дела, а это состояние может помочь в…       - Ты… - Мин, кажется, совершенно не слышит его, продолжая взглядом скользить от искажённого лица мужчины к его рукам и обратно, снова и снова, в попытке поверить, что всё, что он отрицал и над чем смеялся с самого приезда в Мирян, оказывается правдой теперь. – Ты же чудовище. Тот, кого люди боятся в этих лесах       - Люди боятся легенд, Юнги, - качает головой Тэхён, наконец сосредотачиваясь достаточно, чтобы заставить по крайней мере свои пальцы вернуться в человеческий вид, и продолжает с мнимым, абсолютно напускным, но таким необходимым спокойствием: – Я тут ни при чём. Это просто какая-то мутация. Особенность.       - Ты чудовище, - судорожно повторяет Мин, отступая ещё на шаг, и загнанно сглатывает, ощущая новый прилив иррационального, но едва ли преодолимого страха перед чем-то абсолютно неясным       - Опусти, - серьёзно просит Ким, когда мужчина секундой позже направляет на него табельный пистолет, и растерянно хмурится, ещё не осознавая происходящего до конца: мысль о том, что в него могут выстрелить, кажется слишком абсурдной. – Ты смеёшься? Юнги, опусти оружие, - повторяет с наигранной уверенностью, а затем, поджав губы, на несколько секунд замолкает, пытаясь придумать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. – Чего ты хочешь этим добиться?       Мин не произносит ни слова, но Тэхён без труда читает ответ в его глазах: он и сам не знает, чего хочет. Ему просто страшно. Настолько, что сознание бездумно кричит защищаться, не уточняя, как и от чего. Ким прекрасно понимает этот страх, он давно знаком с ним – привык встречать в глазах тех, кто узнаёт хоть часть правды о нём. Ужас, непонимание и отвращение – будто был шанс найти что-то иное.       Тэхён знает, что не было. Ни единого шанса. Никогда. Только теперь это отчего-то ранит так же глубоко, как когда-то впервые. К счастью, он всё ещё вполне способен справиться с очередной раной, оставленной на его и без того исполосованной душе, в отличие от той раны, что может случайно остаться на его теле сейчас. Поэтому, чтобы не допустить последнего, Ким всё же решается предпринять хоть что-то, кроме бесполезных разговоров, медленно и осторожно подходя к застывшему, точно статуя, мужчине.       Шаг, ещё шаг – Тэхён чувствует, словно движется сквозь воду или идёт в одном из тех кошмарных снов, в которых сколько бы шагов ни сделал – останешься на одном месте. Только спустя несколько крохотных вечностей, обычно называемых секундами, он всё-таки достигает своей цели и накрывает ладонями руки Юнги, чтобы после медленно и абсолютно аккуратно отвести от себя его пистолет.       Только получается совсем плохо, неловко. Ким ощущает, как под его прикосновением дрожат руки мужчины, и успевает заметить, как его пальцы инстинктивно стискивают рукоять оружия, пытаясь удержать его, но лишь невольно выжимая спусковой крючок.       Тэхён вздрагивает всем телом, когда слышит щелчок спущенного курка, а мгновение спустя ощущает не слишком сильный, но всё же вышибающий воздух из лёгких толчок в грудь и неприятный жар, окатывающий рёбра. Но больше ничего. Ни боли, ни влаги от крови, которая обязательно должна была бы выступить, если бы пуля нашла в нём свою цель.       Мин по-прежнему смотрит на него расширенными от ужаса глазами – на этот раз уже не столько из-за чужого преображения, сколько из-за собственного невольного выстрела, которому не закончиться трагедией помогло разве что чудо. Ким молча смотрит на него в ответ несколько секунд, а после сдавленно выдыхает, ощущая, как сковавший тело инстинктивный страх отступает, и уже без особого труда всё-таки забирает пистолет из рук мужчины.        Юнги нервно сглатывает, наблюдая за тем, как Ким придирчиво оглядывает его оружие, и немного расслабляется, только когда он, так и не найдя чего-то похожего на предохранитель, осторожно убирает небольшой револьвер в карман пиджака. В воздухе повисает тяжёлое неуютное молчание, давящее на уши, словно вода на большой глубине, но несколько минут никто не решается прервать его, давая друг другу и самим себе немного времени, чтобы переварить всё, что только что произошло между ними.       - Юнги, - наконец окликает Тэхён, вернув себе человеческий облик, и, заметив, что мужчина теперь отчего-то избегает смотреть на него, устало вздыхает, снова подходя совсем близко и за плечи настойчиво разворачивая его к себе. – Это просто я, - убеждает в очередной раз, почти заставляя Мина посмотреть себе в лицо, а затем нервно прикусывает губу, стараясь сосредоточиться на чём-то более важном, чем расплёскивающаяся внутри боль       - И ты чудовище, - тихо добавляет Юнги, но не отводит взгляда, с лёгкой опаской разглядывая знакомые черты, впервые не искажённые ломаными линиями оправы очков и толстыми линзами       - И я чудовище, - покорно повторяет Ким так, будто эти слова ничего не значат для него, хотя на самом деле они заставляют ещё раз провернуться нож в его сердце, и холодно фыркает. – Что? Легче тебе от этого слова? – выплёвывает язвительно, но тут же берёт себя в руки и качает головой, не оставляя мужчине шансов ответить на этот абсолютно ненужный вопрос. – Нет, мы не будем обсуждать это сейчас. Ничего из этого. Не раньше, чем найдём мальчика и вернёмся в город       На самом деле то, что они до сих пор не нашли Соа, - единственное, что ещё позволяет Тэхёну собрать свою взвихрившуюся душу и вернуться к сколько-нибудь рациональным мыслям. Они ведь здесь не просто так - не просто так прошли весь этот путь и не просто так его начали. Не просто так он решился рискнуть собственной безопасностью и собственной тайной. Всё ради маленькой жизни, теперь тлеющей где-то совсем недалеко – всего лишь за склоном этого треклятого холма.       Поэтому Ким решает, что не даст себе рассыпаться, пока они не найдут того, кого и так ищут уже непозволительно долго. Позже, когда он вернётся в город, Тэхён, конечно, позволит тревоге за своё будущее, которое Мин может теперь разрушить всего парой неосторожных слов, поглотить себя, и будет придумывать новые невероятные объяснения случившемуся, и построит план на случай, если всё пойдёт по худшему из сценариев. Но пока всё это далеко не первостепенно.       - Я не могу подпустить тебя к нему, - скомкано предупреждает Юнги, выдёргивая Кима из водоворота мыслей, и вновь отводит взгляд, словно сам стыдится этих слов, но всё же не может преодолеть страх перед тем неизвестным и опасным, что видит теперь в мужчине       - Юнги, без меня ты его просто не найдёшь. И из леса не выйдешь, - без тени насмешки напоминает Тэхён и, отстранившись, снова окидывает полицейского внимательным взглядом, замечая его скованность. – Я не собираюсь причинять кому-то вред. Прекрати эту истерику.       - У меня не истерика, - огрызается Мин и скрещивает руки на груди, почти по-детски дуя губы в попытке скрыть смесь не исчезнувшего до конца страха и стыда за свою слишком яркую реакцию.       - Правда? – Ким вскидывает одну бровь и снова усмехается, после отворачиваясь и без лишних слов направляясь обратно к подъёму на холм, на котором ещё теплится отчётливый след пропавшего мальчишки. – Тогда прекращай жевать сопли, и пойдём дальше. Нам стоит поторопиться, если ты забыл.       Юнги медлит несколько секунд, но после всё-таки решается последовать за мужчиной, подсвечивая скользкую россыпь блёклых серо-сизых камешков под своими ногами лучом фонаря. Тэхён, идущий в нескольких метрах впереди него, по-прежнему мало нуждается в искусственном свете, легко разбирая дорогу в полумраке и следуя строго по тропе, проторенной раньше Соа.       На то, чтобы взобраться на вершину холма уходит не так много времени и сил, но спуститься по другой стороне оказывается несколько сложнее, и когда они наконец оказываются в лощине, в которой Ким ярче всего чувствует присутствие мальчишки, небо у горизонта уже начинает светлеть. Уходит ещё несколько десятков минут, чтобы наконец отыскать маленькую фигурку, свернувшуюся в клубок на палой листве, но даже тогда Тэхён не чувствует того особенного облегчения, которым должно было сопровождаться благополучное завершение розыскных работ.       На этот раз Ким послушно не подходит к мальчику первым, останавливаясь под тяжёлым предупреждающим взглядом Юнги, и просто позволяет тому самому со всем разобраться. Действительно, он ведь и не должен больше ничего делать – только помочь найти, да потом ещё выбраться из леса. Сделать большую часть всей работы – просто мелочи. Конечно, он совсем не достоин доверия после всего этого.       Тэхён поджимает губы и заталкивает обиду поглубже, стараясь не обращать на неё внимания, по крайней мере пока не окажется дома. Путь, большую часть которого Мину приходится нести истощённого мальчишку на спине, а Киму – молчать и не мешать ему создавать себе проблемы, занимает больше четырёх часов, поэтому, когда они наконец добираются до окраины Миряна, городок уже начинает просыпаться и оживляться первыми прохожими.       Редкие, но слишком любопытные взгляды порядком нервируют, и Тэхён решает сразу свернуть в сторону дома, вместо того, чтобы идти в участок: в конце концов, в его появлении там нет совершенно никакой необходимости. Да и к тому же возможность немного отдохнуть и прийти в себя перед рабочим днём кажется слишком заманчивой, особенно учитывая всё произошедшее.       Прохладный душ помогает привести мысли в порядок, и Ким осторожно откладывает на самую дальнюю полку сознания те из них, что поражены обострившейся тревогой, снова обещая себе подумать обо всём позже – тогда, когда появится достаточно времени. Хотя в глубине души Тэхён надеется, что этого времени не появится никогда, а прошедшая ночь забудется, как страшный сон, не принеся никаких последствий.       Но даже спокойный на первый взгляд день в школе не позволяет полностью отгородиться от навязчивых мыслей, пускай Ким и старается всецело сосредоточиться на спасительных обычно формулах и уравнениях, имеющих слишком мало общего с реальностью, чтобы напоминать о ней вообще. Искры тревоги всё равно продолжают ютиться где-то у позвоночника, скапливаясь в обжигающе-холодные иглы со временем, пока те наконец не становятся достаточно крупными, чтобы впиться в спину и рёбра, когда Тэхён слышит слова завуча о том, что его просят явиться в участок.       Без объяснения причин или хоть какого-то времени всё обдумать – просто выдёргивают посреди учебного дня и ясно дают понять, что это всё же не «просьба», а прямой приказ. И худшее во всём этом даже не то, что Киму вообще нужно идти в полицию, это закономерно и терпимо, к этому он успел морально подготовиться за прошедшие часы. Худшее то, что о его срочном вызове в участок знает кроме него самого и весь педсостав, а значит, к вечеру узнает едва ли не половина городка.       Не лучшая слава для «странного» учителя Кима, которого и так видели утром в компании инспектора из Дэгу после очевидного возвращения из леса.       Слухи начинают расползаться по школе раньше, чем Тэхён успевает выйти на улицу, и это раздражает и настораживает одновременно. Потому что теперь, даже если для него всё закончится хорошо, на репутации уже будет стоять несмываемое пятно, имеющее слишком большое значение в местечках вроде этого.       Участок встречает его непривычным оживлением: приезжие офицеры празднуют благополучное завершение дела и собираются возвращаться в Дэгу; но никто не пытается даже заговорить с Кимом или тем более остановить его, когда он направляется прямо к временному кабинету инспектора Мина – маленькой, переоборудованной под офис допросной.       Дверь в неё тоже оказывается не заперта, так что Ким позволяет себе войти без стука, но расслабленно развалившегося в старом кресле Юнги это, похоже, мало беспокоит. Мужчина выглядит посвежевшим и на малоопытный взгляд Тэхёна слегка нетрезвым, хотя о последнем ему сложно судить с точностью. И всё-таки даже простая возможность этого выводит Кима из себя сильнее, доливая несколько капель в почти переполненную чашу его раздражения.       - Собираешься меня в чём-то обвинять? – с порога интересуется Тэхён, прикрывая за собой дверь, чтобы их разговор не было слышно из коридора, и нехотя проходит вглубь комнаты, останавливаясь перед узким столом, неопрятно устланным разнообразными бумагами.       - Сядь, - просит вместо ответа Мин, но эта просьба тоже выходит больше похожей на приказ, которому мужчина нехотя подчиняется, опускаясь на стул напротив инспектора. – Да, собираюсь, - признаётся просто, окидывая Кима внимательным, лишь слегка подёрнутым дымкой слабого опьянения взглядом, а затем наконец передаёт то, что заставило его срывать учителя с работы. – Дети говорят, что ушли в лес, потому что их «заманило» какое-то крупное белое животное.       - Заманило? Животное? – с сарказмом переспрашивает Ким, но, поняв, что мужчина не шутит, мгновенно серьёзнеет, скрещивая руки на груди и напряжённо поджимая губы в ожидании объяснений. – И? Не вижу связи со мной       - Твоя… мутация, - неловко начинает Юнги, вызывая в своей голове ещё слишком яркие картинки того, что увидел прошедшей ночью, и опускает глаза, будто стыдится собственных предположений. – Ты ведь умеешь превращаться, верно?       Тэхён смотрит на него сначала непонимающе, потом – неверяще, а в конце концов просто усмехается, и вся тревога выходит из лёгких коротким разрядом злого смеха. Это действительно звучит смешно – «превращаться». Будто они в каком-то фэнтези про оборотней, которые в полнолуние обязательно теряют всё человеческое и отправляются на охоту за незадачливыми прохожими.       Возможно, будь всё действительно так, было бы хоть немного лучше, чем есть в реальности. Интересней и проще, разве нет?       Только вот они всё ещё в самом обычном, нормальном человеческом мире, и Ким всё ещё не оборотень, а просто странный парень с неизвестной мутацией, или особенностью, или благословением горных духов.       - Издеваешься? Ты подозреваешь меня в чём? – отсмеявшись, уточняет Тэхён и, наблюдая за тем, как хмурится и серьёзнеет мужчина, не может согнать с лица кривую улыбку, безрадостную и едкую. – Я по-твоему превратился в белого тигра, смотался до Дэгу, заманил детей в лес и оставил там? Ты тронулся умом, господин инспектор?       - Ты чудовище и ты умеешь… - пытается объяснить свою мысль Мин, но осекается под уже знакомым пронзительным взглядом, явно указывающим, что ему лучше прикусить язык       - Не умею! – бесцеремонно перебивает его Ким и невольно продолжает улыбаться: нервное напряжение, усталость и обида, смешавшись, служат отличным клеем для кривой болезненной ухмылки. – Не умею я ничего такого! Ты видел всё, на что я способен. Как думаешь, похож на «большое белое животное», а?       - Откуда мне знать, что… - Юнги снова неуверенно умолкает на середине предложения, но затем встряхивает головой и заставляет себя собраться, отложив все зародившиеся в голове сомнения. – В любом случае я не собираюсь слушать твои отговорки, - отмахивается с напускной строгостью, которую едва позволяет выдерживать праздничная доза алкоголя, и складывает руки на столе, упираясь в них подбородком, чтобы почувствовать хоть немного больше опоры. – Давай просто договоримся. Ты дашь признательные показания, и я закрою это дело. Иначе я расскажу о том, что видел.       В первый момент Тэхён совершенно теряет дар речи от такого предложения, затем тратит несколько десятков секунд на то, чтобы понять, всерьёз ли Мин говорит, и только после всего этого шумно фыркает, силясь поверить в услышанное. Это шантаж чистой воды, но Ким ещё не настолько сошёл с ума, чтобы поддаваться на подобное: конечно, Юнги может рассказать о его секрете кому угодно, и это, конечно, станет огромной проблемой.       Но явно меньшей, чем самооговор в подобном деле.       - Думаешь, тебе хоть кто-то поверит? – спокойно спрашивает Тэхён после затянувшейся паузы и, получив в ответ утвердительный кивок, медленно выдыхает, полностью сосредотачиваясь на том, чтобы держать эмоции под контролем. – Ты… - начинает и тоже замолкает, только поражённо качает головой, а затем молча поднимается из-за стола и направляется к двери, выдыхая напоследок едва слышное и слишком обжигающе-искреннее: - даже хуже, чем я думал       Мин остаётся растерянно сидеть в кресле, провожая взглядом его исчезнувшую в коридоре фигуру, и старается не думать о том, что мог оказаться неправ. В конце концов, Ким в любом случае может представлять опасность независимо от того, был он виноват в пропаже именно этих мальчиков или нет. Он ведь не человек. Он… Чудовище. Юнги твердит себе это с того самого момента, как впервые увидел его истинное обличие в лесу, напоминает снова и снова искажённое неведомой «трансформацией» лицо, чтобы только заставить себя воспринимать мужчину тем, кем он является на самом деле, – монстром из легенд.       Только сознание как назло вместо этого раз за разом подкидывает воспоминание вполне человеческого лица, выхваченного из темноты тусклым светом фонарика и находящегося слишком уж близко, – знакомые ровные черты, золотисто-янтарные глаза и абсолютно беззащитный взгляд, впервые не спрятанный за очками.       - Юнги-хён? – из мыслей Мина выдёргивает растерянный оклик Чонгука, остановившегося на пороге кабинета со стаканом слабоалкогольной бурды из ближайшего магазинчика в одной руке и телефоном в другой. – Почему тот учитель только что вылетел от тебя с таким выражением лица, будто ты нанёс смертельное оскорбление ему и его семье на десять поколений вперёд?       - У меня просто… плохое предчувствие на его счёт, - со вздохом признаётся Юнги и вяло качает головой, отгоняя от себя мысли о том, как его слова, должно быть, звучали для Кима. В конце концов, Мин полицейский, а не психолог, в его обязанности не входит забота о чувствах окружающих людей, ведь правда? – Ты же знаешь, редко кто просто так помогает следствию       - Он ведь учитель, а потерялись дети. Думаю, он просто очень неравнодушный, - Чон пожимает плечами, но в его тоне всё равно проскальзывает тень неодобрения, исчезающая, когда парень резко меняет тему разговора. – Но я не за этим зашёл. Ребята звонили: узнали, что там было за белое животное. Готов смеяться? – выдержав небольшую театральную паузу, Чонгук разблокирует телефон и разворачивает его экраном к старшему, показывая фотографию некрупной белой лисицы на руках у одного из волонтёров. – Это песец Томи, он сбежал из частного зоопарка. Его нашли как раз сегодня утром.       - Песец? – поражённо переспрашивает Юнги, переводя взгляд к лицу помощника, и, получив от него кивок в подтверждение, с тихим стоном прячет лицо в ладонях. – Песец блять       - Тоже не можешь поверить, да? Маленькая сбежавшая животинка, а три мальчика чуть с жизнями не расстались, - с беззлобной усмешкой рассуждает Чон, но мужчина его даже не слушает, кажется, мгновенно трезвея: удивление и стыд быстро заставляют сознание проясниться       Просто маленькая полярная лиса и никакого злого умысла. Просто случайность. Глупое совпадение, из-за которого он чуть не испортил человеку жизнь. Человеку, который всё время их знакомства стремился помочь ему в его деле и который пожертвовал своим секретом и своей безопасностью, чтобы спасти какого-то незнакомого мальчишку.       Мин с силой сжимает виски пальцами и проглатывает желание взвыть от собственной глупости. Он напившийся трусливый идиот. Просто трусливый идиот на самом деле, в которого алкоголь вселил окончательную уверенность в паре «гениальных» идей. Юнги нервозно кусает губы и, игнорируя привычную болтовню младшего над ухом, пытается придумать хоть один возможный способ загладить собственную вину, но в голову не приходит ничего стоящего.       Наверное, потому что подобное обычно не прощают.

***

      Тэхён, выйдя из полицейского участка, останавливается на углу ведущей к нему улицы и несколько раз нервно перекатывается с носков на пятки и обратно, пытаясь хоть куда-то выплеснуть энергию вспыхнувшей злости. Конечно, ему следует вернуться в школу и доработать день, но внутри всё кипит сильнее, чем когда-либо.       Потому что если утром он чувствовал себя просто обиженным и разочарованным – закономерно и не ново, почти привычно, так, как уже чувствовал себя множество раз – то теперь ощущение такое, будто его предали и воткнули в спину вполне осязаемый нож. Ведь, пускай и вынужденно, но Ким сам выбрал доверять Юнги – себя и свою самую страшную тайну. Секрет, который на всей планете знают с этой ночи только двое: он и Мин.       А теперь есть огромный шанс, что узнают и все окружающие. Чужие Тэхёну, едва знакомые люди, которые в лучшем случае просто отвернутся от него, в худшем же…       Ким прикусывает щёку изнутри и отчаянно мотает головой, отгоняя от себя мысли об этом самом худшем. Худшего не случится. Потому что он давно не ребёнок, который не может за себя постоять. Да и если станет совсем невыносимо, он всё ещё может уехать в любой момент.       Успокоив себя этими совсем не утешающими на самом деле мыслями, Тэхён выдыхает и направляется обратно в школу. Судя по времени, его ждут ещё два урока, которые Ким ведёт так, будто до этого с ним не случилось ничего из ряда вон выходящего, а после, вместо того, чтобы привычно уйти домой, задерживается, разбирая не проверенные с прошлой недели работы и засиживаясь в кабинете до вечера. Просто отчего-то двигаться не хочется даже в сторону собственного дома: всё же даёт о себе знать накопившаяся усталость.       Тэхён заканчивает проверку какого-то необязательного теста, когда на угол его стола неожиданно опускается бумажный стаканчик, ярко пахнущий свежим кофе. Ким вскидывает голову, ожидая увидеть кого-то из так же припозднившихся коллег, но натыкается взглядом на того, кого не только не ожидал, но и совершенно не хотел встретить ближайшее никогда. Юнги неловко поджимает губы и прячет руки в карманы форменных штанов, чувствуя себя ужасно неуютно под его мгновенно потяжелевшим взглядом, но всё же выдерживает напряжённый зрительный контакт, находя в себе силы не спрятать глаза.       - Я сожалею о том, что доставил тебе неприятности, - произносит наконец Мин, чтобы прервать затянувшееся молчание, и мнётся, словно школьник, в безуспешной попытке подобрать подходящие слова, в конце концов находя всего одно сколько-нибудь сносное. – Извини?       - Извинения не приняты. Убирайся, - отрезает Тэхён, показательно отодвигая от себя принесённый напиток, хотя кофе пахнет крайне соблазнительно после бессонной ночи и слишком долгого дня, а затем, немного выждав, повторяет уже более резко. – Я сказал, выйди вон и больше не попадайся мне на глаза. Это будет лучшим извинением.       Юнги застывает ещё на секунду, но после всё-таки подавленно кивает и разворачивается к выходу из кабинета, не решаясь раздражать мужчину своим присутствием дольше. Когда дверь за офицером закрывается, Ким наивно полагает, что на этом всё между ними будет закончено: Мин, похоже, не станет рассказывать о нём и наконец просто уедет обратно в Дэгу, оставив произошедшее этой ночью далеко в прошлом.       Тогда Тэхён ещё понятия не имеет, насколько сильно ошибается.       Потому что за этим неудавшимся разговором следуют больше десятка переданных стаканчиков кофе с записками-извинениями, по большей части отправившимися в мусор, и почти две недели регулярных попыток достучаться до него разными способами, чтобы вывести на разговор.       Ким смутно понимает, что чувствует в отношении всего этого спектакля, кроме, разве что, усталости. Остальные чувства – от приевшегося раздражения до совсем редкого, но всё же иногда просыпающегося довольства – смешиваются внутри в нечто неделимое, притуплённое не отступающей тревогой и растревоженное уязвлённой гордостью.       С одной стороны Тэхён по-прежнему не хочет всего происходящего – хочет, чтобы история, начавшаяся ночью поисков Соа, наконец закончилась и у него появилось время заживить полученную тогда рану в собственной душе или по крайней мере с ней свыкнуться. С другой же Ким прекрасно понимает, что им нужно наконец поговорить и разрешить всё этим разговором, оставив друг друга в покое. Только вот он к разговору совсем не готов.       Потому что да, Юнги был в шаге от того, чтобы раскрыть его, даже угрожал ему этим, даже выстрелил в него, если вспомнить о фактах, закрыв глаза на то, что сам выстрел был случайностью. После всего этого Тэхён не может просто простить его, забыв о том, сколько боли принесли его действия. Но в то же время он видит, что Мин вполне искренен в своих бесконечных извинениях и действительно сожалеет обо всём, что сделал не так. И хотя Ким не может с уверенностью сказать, что всего этого не повторится, если он простит Юнги, нечто глупо-наивное внутри буквально умоляет сделать это и довести происходящее между ними до хоть какого-то конца. Просто умоляет довериться полностью и найти в Мине кого-то, кто просто примет его целиком, вместе с этой дикой, пугающей частью и всеми секретами о ней на самом деле.       Тэхён, впрочем, знает, что этого никогда не произойдёт. Потому что встречал достаточно людей, чтобы понять: никто не способен принять его настоящего.       Ким гоняет мысли обо всём этом снова и снова на протяжении последней недели, словно опостылевшую уже безвкусную жвачку, но так и не приходит ни к какому решению. Раздражение от этого только накапливается, переливаясь в тревогу и не отпущенную обиду, пока чаши всех чувств не наполняются наконец до краёв, грозя разлиться в любой момент и затопить его к чёртовой матери.       Но Тэхён старается держать себя в руках. Привычно ведёт уроки, кажущиеся бессмысленно долгими в этот день, и, когда последний наконец подходит к концу, позволяет себе выдохнуть, в полной мере ощутив всё, что остаётся внутри него который день, – усталость и давящий комок тревоги, который до сих пор не может проглотить. Наверное, и не сможет в ближайшие месяцы: он впервые оказался так близок к тому, чтобы все его секреты стали достоянием общественности, и теперь не так-то просто вновь поверить в собственную шаткую безопасность.       Дети, получив разрешение собираться, с привычной беззаботной торопливостью убирают вещи с парт и шумными группками тянутся к выходу, пока Ким просто сидит и пустым взглядом сверлит серое небо за окном. Над горами сегодня не собирается дождя, но погода всё равно не радует, всего лишь давая маленькую передышку перед следующей бурей, которой, Тэхён чувствует, не придётся ждать слишком долго. Обычно в сентябре ещё не бывает сильных дождей, но этот год будто стремится смыть их несчастный городишко с лица земли.       Постепенно голоса детей в коридоре стихают, и единственным звуком, заполняющим тишину класса, становится протяжный свист ветра, тщащегося протиснуться внутрь сквозь старую раму. Ким тихо вздыхает в тон ему и наконец поднимается с кресла, медленно оправляя смявшийся пиджак – вес плотной ткани на плечах сегодня отчего-то ощущается особенно тяжело и мешающе.       Пока мужчина пробирается по коридорам к выходу на улицу, ему никто не встречается, да и у главного входа в школу стоит не так много детей и родителей, как обычно: скверная погода разгоняет всех по домам. Всех, кроме того, кого Тэхён больше всего надеялся не встретить хотя бы в этот день и кто упорно стоит у ворот школы, зябко закутавшись в форменную куртку.       Ким правда пытается сделать вид, что не заметил его, и не вступать в разговор хотя бы на этот чёртов раз. Пытается игнорировать взгляд, уставленный через весь двор только на него одного. Пытается не слышать оклика, приглушённого неуверенностью и разбушевавшимся ветром. Пытается, наконец, просто уйти, пока уверенная рука не хватает его за предплечье, вынуждая остановиться.       - Тэхён, - Юнги чуть сильнее сжимает ладонь, стискивая худую руку мужчины сквозь слои ткани, и чувствует себя последним идиотом, когда спокойные обычно светло-карие глаза ожигают его легко читаемым раздражением. – Мы можем поговорить?       - Нам не о чем разговаривать, - сухо бросает Тэхён и прикладывает усилие, чтобы отстраниться, но всё же почему-то не уходит. Стоит. Смотрит в растерянное лицо, так отличающееся от того, что он запомнил в режущих вспышках фонаря, и ждёт сам не знает чего. Волшебных слов, которые заставят всё снова прийти в норму? Жаль только, что он уже давно не верит в подобное волшебство.       - Пожалуйста, - безнадёжно просит Мин, послушно убирая руки, а затем на секунду прикусывает губу изнутри, торопливо вспоминая, что хотел сказать кроме банального «Прости», потому что мысли вдруг совершенно путаются от волнения. – Я знаю, ты зол на меня, но… Тэхён, пожалуйста, поверь, я правда не хотел… доставлять тебе проблем.       - Но доставил, - подытоживает Ким, сжимая руки в карманах в кулаки в попытке удержать и без того слабый сегодня контроль над эмоциями, а затем, вздохнув, качает головой и отворачивается, добавляя совсем тихо: – Больше, чем думаешь.       - Я просто испугался тогда, - внезапно признаётся Юнги, и эти слова застают его самого врасплох не меньше, чем замершего мужчину. Он ведь не хотел говорить этого. Не хотел говорить и всего того, что сказал раньше, но тогда действительно мало мог контролировать себя, а теперь… Теперь, наверное, просто хотел быть честным. – Прости. За всё, что произошло. Я… не должен был этого делать, признаю. Но пойми меня тоже, я не сталкиваюсь с подобным каждый день.       - С подобным? – едко переспрашивает Тэхён и резко оборачивается, серьёзно заглядывая в лицо мгновенно притихшему полицейскому и ощущая, как начинает разгораться усталая злоба. – Ну, давай, скажи это вслух, - подначивает, а внутри весь сжимается от того, насколько больно слышать такое снова. Больно, но необходимо. Чтобы больше не надеяться на то, что его вдруг видят как человека. Чтобы напомнить самому себе, кто он на самом деле. – С чудовищами, да?       - Нет, я не… - Мин слабо качает головой и мнётся, пытается протестовать, но затравленный, абсолютно тёмный взгляд мужчины и его опустившийся вдруг до шёпота голос заставляют прикусить язык       - Не это имел в виду? – едва слышно договаривает за него Ким и, не дождавшись внятного ответа, холодно фыркает, когда обида и злость наконец переливаются в нём через край, вынуждая выплеснуть всё, копившееся так долго. – Ты назвал меня чудовищем. Счёл монстром и был готов пристрелить. Я должен простить тебя за это? – спрашивает опасно тихо, подступая на шаг ближе, и снова не дожидается ответа – не ждёт, продолжая говорить всё громче и громче. – Ты безосновательно обвинил меня в похищении детей и в том, что я подверг их смертельной опасности, в то время как я помогал тебе их искать. Меня могли выкинуть с работы из-за тебя. А могли осудить, и я не поручусь, что приговором не оказалась бы высшая мера. Я должен тебе всё это простить за чашку дерьмового кофе и виноватый взгляд?! – вскрикивает в конце концов и на мгновение поджимает губы, уговаривая себя взять чувства под контроль, пока вместе с ними не вырвалось что-то ещё – что-то куда более ужасное и дикое. Только выходит из рук вон плохо. – Убирайся в свой чёртов Дэгу и больше не смей приближаться ко мне! Никогда в своей жизни! Я не хочу видеть тебя больше никогда!       От крика Тэхёна во вдруг воцарившейся тишине улицы словно остаётся брешь – кровоточащая рана, очередная для его сердца и совершенно новая для случайных свидетелей их ссоры. Ким чувствует взгляды ошарашенных родителей и ещё более удивлённых детей: никто из них никогда не слышал, чтобы давно знакомый застенчивый учитель повышал голос. Он слышит их дыхание – каждого, даже тех, кто остался стоять на крыльце, – чувствует удушающий запах пыли, бензина и копоти и ощущает, как мылится зрение изменяющихся глаз и как в пальцах натягиваются тугие струны боли от сдерживаемой трансформации, на краю которой он ещё каким-то чудом балансирует.       - Тэхён, - мягко, почти успокаивающе зовёт застывший перед ним Юнги и осторожно протягивает руку, чтобы коснуться чужого плеча и хоть немного сбавить пронизавшее воздух напряжение       Только Тэхён не хочет его слушать. И не хочет его прикосновений. Не хочет его даже видеть. Поэтому дёргано отталкивает от себя ладонь Мина и, когда тот снова пытается что-то сказать, почти бездумно отвешивает ему пощёчину. Последним, что Ким замечает, прежде чем развернуться и торопливо уйти – почти сбежать с глаз ошеломлённой толпы и места собственного непростительного преступления – становятся несколько крохотных бусинок крови, набухающих на бледной коже чужой щеки, на которой позже наверняка расцветёт и отпечаток всей ладони.       Тэхён не хочет об этом думать. Какая-то дикая, ужасно напуганная и растревоженная часть него хочет просто забиться в тёмный угол, а после по ночи испариться – без следа исчезнуть из города и памяти всех видевших его срыв людей. Жаль только, что последнее невозможно – человеческое сознание понимает это слишком хорошо, заставляя сгорать от стыда.       Кое-как добравшись до дома по пустым переулкам и полузаброшенным дворам, Ким отталкивает выбежавшего встречать его пса и вправду забивается в угол, притягивая колени к груди и пряча голову в сгибе рук. От внешней стены, к которой он прижимается боком, веет уличным холодом, постепенно сковывающим всё тело, но Тэхён даже не пытается отстраниться и найти место получше – сжимается в напряжённый комок и, судорожно хлебнув воздуха, наконец позволяет себе рассыпаться окончательно.       Все чувства, до этого вытеснявшие друг друга, теперь смешиваются и давят абсолютно одинаково, едва не заставляя захлёбываться: стыд от несдержанных эмоций, злость на чужие поступки и упорное желание сгладить всё, будто это действительно ещё возможно, боль от старых ран, по которым словно снова прошлись лезвием. И страх. Много страха. Больше, чем Ким когда-нибудь мог в себя вместить. Вечный страх за собственное будущее, за то, что о нём подумают теперь люди, и за то, что они могли успеть увидеть в нём. А ещё страх перед самим собой. Потому что, как бы он ни пытался отрицать, его истинная суть способна не только напугать – она вполне способна ранить. И сегодня он был готов позволить ей это.       Он даже почти позволил.       Тэхён старается заставить себя не думать об этом, забыть, поверить: всё было под контролем. Хотя прекрасно знает, что не было. Не было так же, как когда он ребёнком не мог перестать слышать разговоры из-за стен соседских домов. Так же, как когда он ещё совсем не умел сдерживать изменения в собственном теле и сильные эмоции, которые их провоцировали. Так же, как не мог контролировать слухи, расползшиеся по всему университету после того, как всего один человек увидел то, что он скрывает на своём теле.       И вот теперь, после стольких усилий, Ким вновь не контролирует абсолютно ничего.       Осознание этого разбивает сильнее, но совсем не служит отрезвляющей пощёчиной – только замыкает круг бессильного самобичевания. Ким утыкается лбом в колени и, шумно хлюпая носом, ощущает, как начинает намокать ткань, в которую он зарывается лицом. Он впервые за долгое время позволяет вот так плакать, тем более по самому себе, и, кажется, расходует весь запас слёз, что копился годами, пока наконец не остаётся совершенно опустошённым.       Кажется, это должно быть лучше, чем постепенно переполняться злостью и страхом, но теперь, когда они притупляются, отступая на второй план, Тэхён чувствует себя раздетым и совершенно беззащитным. Таким, каким на самом деле и является где-то глубоко под слоями вынужденной силы, и строгости, и сдержанности – просто забитым наивным ребёнком с распахнутой душой, в которую слишком легко вторгнуться с худшими из намерений.       Постепенно на смену отупляющей опустошённости начинают возвращаться какие-то эмоции, за которые Ким хватается с отчаяньем утопающего в самом себе, находя опору в тусклых искорках знакомых чувств. Наступивший вечер кутает комнату в полумрак, и Тэхён кутается в него тоже, словно в защитный кокон, обнимая всё же приплётшегося утешать его Джи и медленно, совсем неверно собирая себя по кусочкам в нечто более или менее похожее на прежнего человека.       Точнее, в нечто похожее на него прежнего. Он ведь не человек, и эта дикая нечеловеческая часть постепенно тоже начинает возвращаться к нему, выбираясь из тени, в которую её загнал человеческий страх. Ким прислушивается и к её голосу, мысленно соглашаясь: всё, что нужно ему в этот вечер – горы, тишина и немного начинающегося ливня.       В конце концов, все прошедшие годы именно прогулки по этим лесам помогали ему сохранять шаткое душевное равновесие, которое теперь ему просто необходимо восстановить. Поэтому Тэхён, наконец медленно поднявшись с пола, треплет оживившегося вместе с ним пса по голове и без лишних раздумий направляется в горы – к знакомой, только ему известной тропе, приводящей в единственное место на земле, где Ким отчего-то может почувствовать себя в безопасности.       

***

      Юнги отмирает, только когда мужчина исчезает из поля его зрения, и немного заторможено накрывает ладонью пекущую щёку, морщась от прикосновения к оставшимся на ней небольшим царапинкам. Пощёчина Тэхёна будто выбила совершенно все мысли из его головы, и они теперь вяло возвращаются, заставляя прокручивать каждую по несколько непозволительно долгих секунд: начиная напоминанием о том, какой Мин всё-таки идиот, и заканчивая осознанием, что в глазах Кима, пока он выливал на него всё, что думает, была не столько злость, сколько боль.       Последнее озадачивает Юнги особенно сильно. Все те дни, что он безуспешно пытался попросить у мужчины прощения, Мин был уверен, что тот просто зол на него – за беспочвенные обвинения и за проблемы, которые едва не последовали за ними. Но теперь Юнги понимает, что за нежеланием видеть его стоит нечто куда более глубокое, чем он представлял. Нечто, что он задел своими бездумными поступками раньше.       От понимания этого становится ещё более совестно, но Мин старается не поддаваться ожившему чувству вины, возвращаясь в участок. Сегодня истекает последний день, на который он выбил себе отгул, и к завтрашнему утру ему совершенно необходимо вернуться в Дэгу, и это подталкивает придумать способ решить всё именно сегодня – или просто сдаться, если ничего снова не получится.       Вообще Юнги прекрасно понимает, что ему, вероятно, не стоит лезть к Киму снова – ему стоило перестать лезть вообще ещё после первой просьбы не попадаться на глаза на самом деле – и особенно не стоит пытаться делать это сегодня, когда мужчина явно на взводе, но он ничего не может с собой поделать. Почему-то не может. На это, кажется, нет особой причины, или Мин старательно делает вид, что её нет, потому что на самом деле сам не может понять, зачем так вцепился в Тэхёна.       Возможно, потому что просто не хочет выглядеть полным придурком в его глазах, или по крайней мере в своих собственных. Возможно, потому что, впервые во всей своей жизни столкнувшись с чем-то необъяснимым, хочет узнать об этом поближе.       А возможно и потому, что хочет узнать человека, стоящего за этим необъяснимым.       Независимо от причины, Юнги не собирается пускать всё на самотёк этим вечером, даже несмотря на то, что Ким вряд ли будет рад его очередному появлению в своей жизни. Это в любом случае в последний раз. Поэтому с наступлением вечера Мин узнаёт у офицера Пака адрес мужчины и решает попробовать зайти к нему перед тем, как всё-таки придётся уехать.       Но дома Тэхёна не оказывается, и Юнги чувствует себя абсолютно глупо, пока стоит под начинающим накрапывать дождём у его двери, одновременно надеясь, что мужчина скоро вернётся, и размышляя о том, куда он вообще мог уйти в такой вечер. В голову приходит единственный ответ – горы, но Мин некоторое время успешно гонит от себя эту мысль, потому что она означает только одно: поговорить не получится.       Конечно, Юнги ещё может пойти в лес и попытаться найти его там, но это даже звучит как абсолютно бредовая затея: искать человека, который, в отличие от него, прекрасно ориентируется и совершенно точно не хочет его видеть, ночью в горах. Он скорее сам потеряется, судя по опыту всех предыдущих поисков, чем наткнётся на Тэхёна хотя бы случайно. Мин осознаёт это. Осознаёт, но всё равно, прождав ещё полчаса, направляется по уходящему за дом узкому переулку к окраине города, глубже кутаясь в форменную куртку в надежде укрыться от льющейся с неба слякоти.       Потому что дурак, очевидно. И потому что не хочет упускать последний призрачный шанс расставить всё на свои места.       В первые несколько минут поисков Юнги даже кажется, что ему немного везёт: сразу за переулком начинается довольно отчётливая, явно расхоженная тропа, ведущая вглубь леса. Однако даже с неё Мин вскоре сбивается в наступающих сумерках и в итоге просто бредёт наугад, плохо представляя, где находится и куда именно направляется.       Проходит около часа плутаний, прежде чем мужчина снова находит какую-то тропку, выводящую его к подъёму на смутно знакомую гору, который позже переходит в крутую каменную лестницу, плотно поросшую плющом. Юнги останавливается у начала ступеней, с сомнением наступая на скользкую листву, и уже решает найти какой-нибудь другой, более безопасный путь, когда вдруг сквозь шум дождя слышит чьи-то шаги.       - Тэхён? – удивлённо окликает Мин, вскидывая голову, и сквозь размытый ливнем полумрак вглядывается в стоящую на середине лестницы фигуру, с трудом узнавая в ней знакомые черты       - Какого хера ты здесь делаешь? – в лоб спрашивает Тэхён, на самом деле слишком растерянный, чтобы злиться по-настоящему, и слишком же удивлённый, чтобы просто проигнорировать мужчину, чёрт знает каким образом притащившегося за ним в лес в такой ливень       - Я… Искал тебя. Я просто хотел поговорить, но тебя не было дома, и я подумал, что ты мог уйти куда-то в горы, - неловко объясняет Юнги и совсем сжимается, уловив в уставленном на себя взгляде янтарных глаз раздражённое непонимание. – Ну и потерялся здесь, да.       - То есть ты не можешь просто, блять, оставить меня в покое наконец? – Ким чувствует, как в груди снова вскипает лёгкая злость, утихшая за последние часы, но ещё держит себя в руках, только закатывая глаза и шумно фыркая от понимания чужого положения. – Настолько, что даже решил потеряться в лесу ради этого?       - Я не собирался… - поджав губы, пытается оправдаться Мин, но быстро сдаётся, склоняя голову, чтобы спрятать пристыжённый взгляд, и в чувствуя, как пристыжённо вспыхивает лицо. – Прости       Тэхён только отмахивается от его извинений: они – последнее, что нужно ему в этот момент; и, встряхнув головой, молча обходит мужчину, направляясь вверх по ступеням, ведущим к полуразрушенному каменному зданию. Юнги провожает его взглядом, а после поднимается на ноги и следует за Кимом, хотя тот ничем и не даёт понять, что готов терпеть его компанию дальше.       Но Тэхён и не пытается прогнать его тоже – просто игнорирует. Привычно заходит в узенький притвор храма, находя в растрескавшейся каменной стене зажигалку и открытую упаковку с благовониями, которые сам когда-то раньше оставил здесь, и проходит в небольшой зал, крыша над которым совсем рассыпалась за последние годы, открыв вид на небо.       Мин осторожно входит следом за ним, оглядывая выточенные в стенах каменные панно с изображениями людей и животных на фоне гор, и молча наблюдает за тем, как Ким обходит помещение по кругу, ладонью касаясь очевидно древних барельефов. В этом месте вообще всё кажется невообразимо древним, и Юнги чувствует себя немного неуютно от этого, будто вторгся туда, где никогда не должен был оказываться.       - Что это за место? – спустя пару минут тишины всё-таки задаёт не дающий покоя вопрос Мин и, так и оставшись стоять у самого входа в зал, переводит взгляд на мужчину, расположившегося на полу у противоположной стены.       - Старый храм, - сухо отвечает Тэхён, устраиваясь удобнее, и, ненадолго прикрыв глаза, упирается затылком в стену прямо под изображением громадного белого тигра – того самого чудовища горы Чансан, сыном которого его называли когда-то в детстве. – Древнее святилище, точнее. Здесь поклонялись горным духам.       - Поэтому ты приходишь сюда? – догадывается Юнги, вспоминая о том, что именно горные духи по местным поверьям заставляют всех теряться в этих лесах – всех, кроме Кима       - Я не прихожу сюда, - Тэхён слабо качает головой и, только почувствовав знакомое ощущение окутывающего, утешающего и согревающего тепла, распространяющееся по всему телу, открывает глаза, протягивая руку к пачке благовоний. – Только когда становится совсем плохо, - добавляет едва разборчиво, не особенно рассчитывая на то, что мужчина услышит его сквозь шум дождя       Но Мин прекрасно слышит: в гулкой тишине зала любые слова кажутся слишком громкими; понимает, что на этот раз причина этого «совсем плохо» в чужом состоянии – именно он. Ким не поднимает на него взгляда и не произносит больше ни слова, неторопливо поджигая и устанавливая в подставку ароматическую палочку, от которых воздух наполняется слабым запахом полыни, – пытается отгородиться от непрошеного общения сейчас, когда всё ещё слишком уязвим после случившегося днём.       - Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя плохо, - нарушает воцарившееся молчание Юнги, когда в подставку отправляется второе благовоние, и на этот раз в его голосе совсем не остаётся того отчаянного, почти испуганного сожаления, что преследовало его все последние недели – только спокойствие и понимание       Тэхён морщится от его слов, но не отвечает ещё какое-то время, упорно чиркая зажигалкой, чтобы поджечь третью палочку, совсем отсыревшую из-за постоянных дождей. Огонёк зажигалки, на короткое время освещающий погружённое в густеющий вечерний сумрак пространство, заливает тёплым светом и его руки, мелко подрагивающие то ли от холода, то ли от напряжения, которое Ким так старается скрыть.       - Я устал от этих извинений, - наконец признаётся он абсолютно ровным голосом, будто действительно не испытывает ничего, кроме усталости, когда ароматическая палочка всё-таки загорается ненадолго, прежде чем затлеть в его руках. – И от людей, которые считают меня монстром. Мне этого хватало без тебя, понимаешь? Я… - прерывается, случайно хлебнув горького дыма, и коротко закашливается, убирая благовония на подставку и отодвигая ту подальше от себя, почти в самый угол комнаты. – Я не хочу больше этого всего. Просто уезжай и дай мне наконец забыть то, что тогда произошло.       - Я не могу помочь тебе забыть как-то иначе? – осторожно интересуется Мин, следя взглядом за тем, как Тэхён возвращается на своё место под барельефом тигра, и зябко ёжится, когда в спину бьёт порыв холодного ветра с улицы       - Я не сказал «помоги». Я сказал «дай», - строго поправляет Ким и, замолчав на долгую минуту, вцепляется взглядом в стоящего напротив мужчину, прежде чем впервые высказать то, что на самом деле сжирает его изнутри. – Одно твоё присутствие выворачивает меня наизнанку, потому что всё, что я вижу в тебе снова и снова – грёбаный страх, которого я ничем не заслужил, - объясняет с тенью затравленной злости в голосе, а затем вдруг холодно усмехается, склоняя голову на бок, будто в попытке разглядеть хоть что-то иное. – Что я сделал не так? Скажи мне, а? Как мне нужно было себя вести, чтобы ты не испугался меня?       - Тэхён… - растерянно выдыхает Юнги и на несколько мгновений замолкает, не в силах найти ответ ни на один из брошенных в него вопросов. Потому что в том, что он испугался, на самом деле нет ничьей вины. – Дело не в твоём поведении или…       - Я знаю, - прерывает его Тэхён и снова шумно усмехается, отворачиваясь, чтобы спрятать обиженные слёзы, собирающиеся в уголках глаз против его желания. – Потому что всё, что я мог сделать, чтобы меня не боялись – не рождаться таким. Или не рождаться вовсе, - заключает мрачно, всего лишь произнося вслух то, что давно успел понять и в чём убедился теперь.       Мин невольно вздрагивает, слыша последние слова мужчины, и внимательнее вглядывается в его сгорбившуюся у стены фигуру, впервые осознавая, что на самом деле так задело его во всём произошедшем. Сейчас кажется, что Кима на самом деле невозможно испугаться по-настоящему – что может быть пугающего в хрупком и тихом человеке в круглых очках? – но Юнги прекрасно знает, что это возможно.       Потому что неизвестность всегда пугает, а от странного существа совершенно неизвестно, чего стоит ждать. К тому же везде есть давным-давно придуманные легенды о монстрах, в образ которых Тэхён вписывается слишком хорошо. Настолько, что никто не пытается заглянуть глубже и понять, что он совсем не такой.       Мин вот тоже не попытался, хотя и так знал эту другую, человечную и отзывчивую сторону. Зато хочет попытаться теперь.       - Я не боюсь тебя, - негромко произносит Юнги спустя несколько минут удушливого молчания, одновременно убеждая в этом не только Кима, но и себя самого, а затем наконец отстраняется от дверного косяка, на который опирался всё это время, делая шаг вглубь зала       - Правда? – без особой уверенности переспрашивает Тэхён, но даже не поворачивает головы, чтобы взглянуть на мужчину, продолжая расфокусировано смотреть куда-то в сторону. – А так? – интересуется едко, подняв руку так, чтобы в тусклом луче света, проходящего сквозь одну из множества дыр в крыше, блеснули длинные крючковатые когти, и снова тихо фыркает. – Не ври ни мне, ни себе.       Но Мин, против ожидания, почти не обращает внимания на этот показной жест. Он уже видел его когти, даже отчасти успел почувствовать на себе, да и к тому же… К тому же Юнги знает, какие у Кима руки на самом деле. Тёплые большие ладони, в которых он заботливо грел его собственные, и аккуратные длинные пальцы, которыми успокаивающе впутывался в волосы на затылке, желая поддержать.       Поэтому Мин только на мгновение застывает, прежде чем всё-таки подойти ближе и присесть рядом с Тэхёном, разглядывая его вблизи. Без страха, отвращения или любопытства – просто с желанием увидеть и, возможно, привыкнуть к необыкновенному виду, который теперь даже кажется в своём роде милым.       Ким смотрит на него в ответ, ища в лице мужчины признаки хоть чего-то знакомого, вроде насмешки или суеверного ужаса, но, находя только спокойствие, вдруг теряется. Злость, позволявшая ему защищать себя хоть как-то от возможных колкостей, стихает, и Тэхён снова чувствует себя обезоруженным, пускай и старается сохранить вид мрачной уверенности. Но маска спадает, когда Юнги протягивает к нему руку и тыльной стороной пальцев осторожно касается щеки, оглаживая жёсткую шерсть.       - Какого чёрта ты делаешь? – напряжённо спрашивает Ким, мелко вздрагивая в первый момент, и пытается не обращать внимания на то, насколько приятным кажется чужое прикосновение       - Так иногда гладят кошек, - просто объясняет Юнги и слабо улыбается, проводя пальцами по скуле мужчины и замечая, как его кошачьи усы расслабленно приопускаются от этого движения       - Я не животное, - с лёгким раздражением напоминает Тэхён, но всё же не отстраняется, позволяя себе получать редкую ласку ещё некоторое время, пускай это и ощущается довольно странно       - Я знаю, - Мин пожимает плечами и ненадолго замолкает, пытаясь подобрать слова, чтобы наконец объяснить всё, что испытывает сам последние недели. – Я просто пытаюсь… найти к тебе подход, - признаётся осторожно, убирая руки и неловко складывая их на коленях, будто не зная, куда деть теперь всего себя. – Мне бы хотелось узнать тебя ближе. Я… причинил тебе боль, я понимаю, но обещаю, что постараюсь не сделать этого снова.       Ким ошарашенно смотрит на мужчину, не осмеливаясь в первые несколько секунд поверить в услышанное, а затем приоткрывает рот, но не знает, что именно хочет сказать. Внутри смешиваются удивление, благодарность и недоверие, и Тэхён не может понять, чего из них больше, потому что рациональная часть него твердит о том, что не стоит доверять подобным словам, тем более от этого человека, но то самое нечто внутри него, изголодавшееся по заботе и принятию, умоляет забыть об осторожности хотя бы раз.       - Зачем? – наконец выдавливает Ким, и его слегка клокочущий в этом облике голос делает слова едва разборчивыми, когда он нервозно кусает губы, пытаясь заставить себя мыслить рационально и не поддаваться эмоциям – так же, как не поддавался им уже много лет. – Зачем тебе всё это?       - Не знаю, - искренне выдыхает Юнги и, несколько секунд понаблюдав за чужими мучениями, осторожно касается руки мужчины, несильно сжимая деформированные пальцы, чтобы привлечь к себе его ускользающее внимание. – Пожалуйста, Тэхён, доверься мне, - возвращает его же слова – единственно верные, которые может найти в этот момент.       И Тэхён удивительно доверяется. Возможно, находит что-то убеждающее в глазах Мина, возможно, просто сдаётся необходимости прекратить вынужденное одиночество, но шепчет боязливое «Хорошо» и поднимает глаза, будто испугавшись, что одно это слово уже может всё в нём разрушить. Но Юнги не позволяет этому случиться.       Он вообще старается с этого дня быть ужасно бережным, разглядывая в Киме то, что тот так тщательно скрывал вместе со своей сущностью – неуверенность, множество обид и постоянно терзающий страх. Тэхён же старается не строить между ними новые стены, хотя в первые дни по привычке и начинает, отгораживаясь и предпочитая молчать.       Постепенно эта застарелая защитная реакция исчезает, и Ким впервые позволяет себе рассказать кому-то ту часть собственной жизни, о которой всегда предпочитал забывать. Говорит о старой байке, связанной с его происхождением, и о не самом безоблачном детстве без родителей, о травле в школе и о первом-единственном неудачном опыте отношений в универе, после которого пришлось перевестись на заочку, о переезде из Пусана сюда, в Мирян, больше похожем на побег от себя и собственного прошлого.       Юнги в ответ иногда рассказывает о себе: и о прошлых отношениях, и о службе в полиции, на которую он на самом деле никогда не хотел поступать, и о многом другом – плохом, хорошем, а временами и просто странном. Так между ними постепенно выстраиваются мосты, позволяющие понимать друг друга куда лучше, и понемногу накипает доверие, пока из простого общения их отношения перерастают в нечто большее.       В нечто, из-за чего Мин переводится из Дэгу в Мирян, занимая место офицера Пака, который с радостью сгружает на него свои обязанности и уходит на давно заслуженную пенсию. В нечто, из-за чего один из проведённых вместе вечеров заканчивается неловким поцелуем у двери Тэхёнова дома и новой, сформировавшейся из этого традицией.       В нечто, наконец, из-за чего Юнги уже привычно встречает вечер пятницы в прихожей Кима, старательно вытирая с ботинок весеннюю грязь в ожидании, пока мужчина выйдет, чтобы встретить его. Потому что так происходит каждую пятницу с некоторых пор: Тэхён встречает его, и они долго целуются в коридоре по пути на кухню, где за ужином обсуждают прошедшую неделю и просто наслаждаются обществом друг друга до поздней ночи, перед тем как Ким привычно исчезнет в горах на все выходные.       Но сегодня, когда Тэхён тепло обнимает его за шею, оставляя игривый поцелуй на уголке губ, Мин понимает, что хочет скорее его, чем стынущий ужин. Не то, чтобы это желание было чем-то новым между ними, но всё же за несколько прошедших месяцев они ни разу даже не говорили о сексе, и поэтому Юнги немного волнуется, останавливая мужчину у двери в одну из комнат.       Ким понимает его предложение без слов – по напряжённо прикушенной губе и изменившемуся взгляду, время от времени скользящему от его лица к вечно скрытому рубашкой и брюками телу – и, замерев на несколько секунд, всё-таки первым толкает дверь в гостиную. От смешанного с предвкушением волнения начинают мелко дрожать руки, но Тэхён старается скрыть это, впутываясь пальцами в волосы Мина, пока тот прижимает его к стене, гуляя губами по подбородку и шее.       Ким почти расслабляется в его объятьях, пока ладони Юнги не соскальзывают к поясу его брюк, принимаясь выправлять рубашку. Вечный страх показывать своё тело, так и не исчезнувший до конца за время их отношений, затапливает сознание быстрее, чем Тэхён успевает убедить себя в его абсолютной глупости, вынуждая внезапно остановить ладони мужчины, уже пробирающиеся под ткань подола.       - Юнги, подожди, - дрогнувшим голосом просит Ким, с силой сжимая его запястья, и в ответ на удивлённый взгляд слабо качает головой, прикусывая губу едва ли не до крови, чтобы подавить пришедшее вслед за страхом чувство стыда. – Я… Я не… - пытается объяснить, но сбивается снова и снова, чувствуя, как начинает гореть лицо от ощущения собственной глупости: он ведь уже согласился на всё происходящее и теперь отказываться кажется слишком нечестно. – Я не хочу… чтобы ты видел моё тело. Мне… с-страшно       - Почему? – спрашивает Мин совершенно мягко, терпеливо, пытаясь понять причину настолько резкой перемены, но послушно убирает руки, снова просто устраивая их сверху на талии. – Стесняешься чего-то?       Тэхён неуверенно качает головой, затем кивает и в конце концов просто отводит взгляд, продолжая царапать резцами губу. Он не стесняется своего тела, он просто считает его ужасным – таким, на которое невозможно смотреть с желанием. И хотя Киму трудно даже говорить об этом, показать всё же остаётся намного сложнее и страшнее, поэтому он, совершенно спрятав лицо от пытливого взгляда Юнги, с трудом выговаривает признание, которого предпочёл бы никогда не произносить: «Я там уродливый».       - С чего ты это взял? – Мин хмурится, но ещё не пытается спорить, потому что знает: сейчас, когда Тэхён в таком состоянии, это абсолютно бесполезно. Он только осторожно накрывает щёку мужчины ладонью, заставляя снова повернуться к себе, и, заглянув в начинающие слезиться глаза, находит в них отражение очередной застарелой боли. – Я уверен, что ты красивый.       - Ты скажешь, что это ужасно, если увидишь, - убеждённо шепчет Ким, и, рвано втянув в лёгкие немного воздуха, снова замолкает, безуспешно пытаясь успокоиться хотя бы немного.       - Ты ведь знаешь, что не скажу, - качает головой Мин, продолжая абсолютно спокойно смотреть мужчине в лицо, будто в ожидании подтверждения, что тот действительно знает. – И не начну думать о тебе хуже, - продолжает успокаивать, без труда угадывая главный страх, заставляющий Тэхёна так прятаться, и, мягко чмокнув в уголок губ, снова просит необходимого разрешения. – Пожалуйста, Тэхён.       Ким сомневается ещё несколько секунд, но после всё-таки слабо кивает, решаясь на то, на что вряд ли решился бы с кем угодно другим – открыть себя полностью. Юнги коротко целует его в висок в благодарность за доверие, которое, он знает, даётся мужчине ужасно тяжело, и медленно начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, пока Тэхён отчаянно льнёт к нему за новыми поцелуями, чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное.       Ким будто робко умыкает у него последние крупицы тепла, которое боится вот-вот потерять, и не позволяет опустить взгляд, пока Юнги не отстраняется насильно, не позволяя больше коснуться своих губ. Мин замечает, как глаза мужчины наполняются блёсткой слезливой влагой, и видит, как неловким рывком приподнимаются ещё прикрытые рубашкой плечи от судорожного вздоха, больше походящего теперь на испуганный всхлип. А затем всё-таки стягивает ткань и опускает взгляд.       На коже Тэхёна даже в неярком свете единственной включенной лампы отчётливо виднеются чёрные полосы, покрывающие почти всё его тело. Они тянутся по бокам на спину, смыкаясь или обрываясь у позвоночника, окольцовывают руки и змеятся вниз к ногам, не захватывая только ладони, стопы, лицо и верхнюю часть шеи. Юнги удивлённо оглядывает их, осторожно проводит по тёмной коже пальцами, словно пытаясь понять, отличается она или нет, и на несколько десятков секунд застывает, совершенно очарованный открытой ему картиной.       - Ну прекрати! – наконец не выдерживает Ким, захлёбываясь в давящей на уши тишине и сгорая под слишком внимательным взглядом, и одёргивает его руку, вынуждая отвлечься, прежде чем начать по привычке оправдываться за собственное тело. – Это выглядит ужасно, я знаю. Перестань так…       - Это потрясающе, Тэхён, - не дав ему договорить, выдыхает Юнги, а затем поднимает голову и, глядя растерянно застывшему мужчине в лицо, повторяет ещё раз тихо, но твёрдо. – Это выглядит потрясающе, - убеждает и ласково улыбается, накрывая ладонями талию, чтобы после притянуть ближе к себе. – Твоё тело удивительное. И очень, очень красивое, слышишь?       - Нет, - сбито шепчет Тэхён и мотает головой, но, стоит Мину попытаться сказать что-что снова, вырывается из его рук и отступает на шаг, едва сдерживая подступающие слёзы. – Пожалуйста, хватит мне врать.       - Зачем мне тебе врать? – Юнги вновь слабо хмурится и, склонив голову набок, наблюдает за тем, как мужчина зябко обнимает себя за плечи, будто пытаясь прикрыться от него. – То, что раньше никто не говорил тебе того же, не значит, что я вру. Я правда думаю, что ты красивый       - Ты не можешь! – задушено всхлипывает Ким и сам не понимает, отчего вдруг плачет: от преследовавшего всю жизнь стыда или от приходящего теперь на его место внезапного облегчения       Мин не произносит ни слова, только вздыхает и всё же подходит ближе, снова осторожно кутая в свои объятья. От того, сколько боли находится в глазах Тэхёна в этот момент, внутри всё тоскливо сжимается, но мужчина не показывает этого, пряча всё своё беспокойство за мягким утешающим поцелуем. Следующий, не менее нежный, после губ ложится на тёмную полосу у плеча Кима, и Юнги улыбается, скрывая выражение своего лица в сгибе шеи мужчины, когда слышит растерянный, но полный смущённого удовольствия выдох над ухом.       - Тэхён, - зовёт Мин негромко и, получив в ответ только тишину и затаённое дыхание, поднимает голову, осторожно заглядывая всё ещё немного настороженному мужчине в глаза. – Ты прекрасный. Прекрасный как человек, - уверяет и накрывает ладонями его щёки, стирая оставшиеся от слёз дорожки и одновременно не позволяя робко отвести взгляд. – И я считаю твоё тело красивым, что бы ты ни говорил о нём. В любом виде, - объясняет и, приподняв уголки губ в маленькой улыбке, добавляет вкрадчиво: – Потому что я люблю тебя.       - Ты назвал меня чудовищем, когда увидел впервые, - едва слышным шёпотом напоминает Тэхён, но больше не пытается отстраниться, чувствуя лёгкий трепет от того, сколько нежности видит в чужих глазах.       - Но сейчас всё изменилось, - Юнги пожимает плечами и тихо фыркает, когда Ким вопросительно вскидывает бровь, без слов интересуясь, что такое он имеет в виду.       Потому что на самом деле они оба прекрасно знают, что именно изменилось. Говорить об этом вслух нет нужды, когда Мин легко объясняет всё языком поцелуев и прикосновений, любовно исследуя доверительно открытое ему тело, прежде чем потянуться дальше, к ширинке брюк. На этот раз Тэхён не протестует, позволяя раздеть себя полностью, и только слегка смущается, когда мужчина оглядывает его бёдра, тоже покрытые чёрными полосами. Юнги гладит их пальцами, а затем на пробу сжимает, вытягивая из Кима первый удивлённый полустон, прежде чем подняться ладонью к низу его живота, дразняще касаясь напряжённых мышц.       Тэхён невольно задерживает дыхание, чувствуя, как прохладные пальцы мужчины скользят по чувствительной коже, и прикусывает губу, когда тот осторожно сжимает его полувозбуждённый член у основания, после мучительно медленно спускаясь к головке. Прохладный воздух комнаты заставляет разгорячённое уже тело покрыться мурашками, и Ким зябко передёргивает плечами, взглядом цепляясь за чужую так и не снятую одежду.       - Так не… - пытается пожаловаться, но давится несдержанным стоном, когда Мин сжимает пальцы немного сильнее, и поднимает глаза к его лицу, слегка дуя губы в выражении наигранной обиды при виде его игривой усмешки, - нечестно.       - Правда? – насмешливо фыркает Юнги, делая вид, будто совсем не понимает, чем мужчина недоволен, но через пару секунд всё-таки отстраняется, послушно раздеваясь тоже       Тэхён обводит тело Мина заинтересованным взглядом и краснеет немного сильнее при взгляде на его возбуждение, после поднимая глаза к лицу мужчины и будто не решаясь опустить ниже шеи ещё хоть раз. Юнги забавляет такая целомудренность, особенно в их ситуации, и он позволяет себе спрятать невольно проявляющуюся на губах ухмылку в очередном поцелуе, когда возвращается к Киму, обнимая за талию и прижимаясь своим членом к его.       Это ощущается странно и немного стыдно, но в то же время приятно, так что Тэхён позволяет себе выдохнуть тихий всхлип, чувствуя, как Мин толкается пахом в его пах, создавая больше трения для них обоих. Мужчина же соскальзывает ладонями к его ягодицам и сжимает их в пальцах, придерживая Кима на месте, пока сам продолжает двигаться, губами гуляя по призывно подставленной шее.       Немного отстранившись, чтобы сменить положение несколько минут спустя, Юнги опирается рукой на стену совсем рядом с головой Кима и обхватывает оба их члена ладонью, с шумом выпуская воздух из лёгких. Тэхён ловит его дыхание на своих приоткрытых губах, по которым мгновение спустя проходится языком взамен несостоявшегося поцелуя, но не решается податься ближе и попросить, полностью сосредотачиваясь на ощущении того, что происходит внизу.       - Ты тоже можешь меня трогать, - с беззлобным смешком напоминает Мин, когда замечает, как мужчина напряжённо сжимает кулаки, комкая пустой воздух, и влажно целует его в шею, спускаясь чуть ниже, чтобы оставить небольшой укус на чёрной полосе в её основании       Ким неуверенно поднимает руку и проводит раскрытой ладонью по груди Юнги, после соскальзывая прикосновением по его боку и в конце концов за поясницу прижимая теснее к себе. Мин только тихо фыркает Тэхёну в плечо, немного удивляясь такой жадности до себя, а после ускоряет движения рукой, доставляя им обоим большее удовольствие.       Через несколько минут Ким, давно отвыкший от подобных удовольствий, запрокидывает голову, упираясь затылком в стену и прикрывая глаза, и переходит с редких стонов на тихие хриплые поскуливания, вырывающиеся почти с каждым выдохом. Юнги, заметив это, ускоряется ещё немного и уделяет особое внимание головке его члена, намеренно подталкивая мужчину к скорому оргазму.       Когда Тэхён доходит до пика, с немым стоном кончая Мину в ладонь, мужчина поддерживает его за поясницу свободной рукой, помогая устоять на вдруг ослабших ногах. Ким только благодарно улыбается ему и разнежено трётся щекой о щёку Юнги, не находя в себе сил сказать хоть что-то, пока по телу разливаются удовлетворение и нега.       - Юнги, - Тэхён цепляется за его запястье, когда Мин через пару минут собирается отстраниться, и поднимает ещё слегка расфокусированный, но уже очень озабоченный взгляд к его лицу       - Тебе не обязательно заботиться обо мне сейчас, - отвечая на незаданный вопрос, уверяет Юнги и успокаивающе чмокает в скулу, чтобы показать, что Киму совершенно ни к чему беспокоиться о нём в такой момент       - Но… - мужчина заминается, а затем осторожно тянется пальцами к по-прежнему твёрдому члену Мина, мимолётно обводя прикосновением чувствительную головку, прежде чем спросить с абсолютно наивным выражением лица: – можно?       - Конечно, - сбито выдыхает Юнги, мысленно в очередной раз поражаясь его удивительной двойственности, и мягко улыбается, убирая руки, чтобы случайно не помешать. – Всё что хочешь.       Тэхён смотрит на него ещё секунду, будто удостоверяясь, что ему действительно разрешают помочь, а затем вдруг опускается на колени, вскидывая на Мина вопросительный взгляд. Юнги удивлённо наблюдает за тем, как Ким аккуратно касается его члена губами, после приоткрывая рот и медленно принимая небольшую часть длины, и вид этого вместе с ощущением заставляет волну мурашек подняться по его позвоночнику.       Мин впутывает ладонь в волосы мужчины на затылке, свободной рукой снова находя стену для поддержки, потому что когда Тэхён насаживается до половины, шумно сглатывая собравшуюся во рту слюну, голова слегка идёт кругом. Ким двигается совсем неумело, но ему всё же хватает терпения, постепенно принимая всё больше и больше, взять член Юнги целиком, после вновь медленно выпустив до самой головки.       - Тебе, наверное, неудобно, - на сбитом дыхании предполагает Мин, заметив, как мужчина снова и снова поправляет сползающие к кончику носа очки, и протягивает руку, осторожно снимая их, чтобы тому стало комфортнее.       Тэхён пару раз рассеянно моргает, отстранившись и облизывая губы, покрытые смесью предэякулята и собственной слюны, а затем, когда зрение возвращает себе относительную чёткость, поднимает глаза, всё же немного опасаясь реакции. Да, конечно, Юнги уже множество раз видел его таким – с человеческим лицом и совсем нечеловеческими глазами – но сейчас это совсем другое. Сейчас всё куда интимнее и чувственнее.       – Такой красивый, - едва слышно выдыхает Мин, развеивая слегка сгустившееся в воздухе напряжение, и ласково гладит Кима по щеке свободной рукой, заглядывая в любимые янтарные луны с внезапным ощущением щемящей нежности под рёбрами.       Тэхён расслабленно улыбается и сам потирается о его руку, прежде чем вернуться к своему занятию, снова вбирая член в рот. Юнги не требуется много времени, чтобы тоже прийти к разрядке, после которой он и сам опускается на пол, устраиваясь рядом с Кимом и разморённо сцеловывая с его припухших от трения губ остатки собственного вкуса.       Обычно в такие моменты наступает самое время говорить о любви, но для них в этом как будто нет никакой нужды: хватает уютного молчания, разделённого на двоих, и недолгих объятий на продуваемом сквозняком полу, чтобы показать абсолютно всё. Несколько минут спустя Мин первым поднимается на ноги и, потрепав привалившегося спиной к стене мужчину по волосам, отходит к столу, на котором стоит ополовиненный графин с водой, чтобы освежить горло.       Тэхён следит за ним ленивым взглядом, а затем расслабленно улыбается, краем глаза замечая Джи, просунувшего морду в щель приоткрытой двери. Ким уже собирается отвернуться, когда видит, как пёс тянется раскрытой пастью к валяющимся на полу трусам Юнги, не пойми как оказавшимися в том конце комнаты, и едва успевает одёрнуть его строгим:       - Джи, нельзя!       Мин, обернувшийся на его вскрик, шумно усмехается неудавшейся проделке животного и, забрав свою вещь, щёлкает пиренея по носу, зарабатывая от него полный неодобрения взгляд. Ким приподнимает уголки губ в усталой улыбке, наблюдая за ними, а затем качает головой, представляя, какой хаос начнётся, если Юнги когда-то всё же решит переехать к нему, как они обсуждали однажды. Впрочем, судя по всему, это самое «если» для них – просто вопрос времени.