***
11 февраля 2025 г., 13:53
Еще никогда все вокруг не казалось ей таким эфемерным.
Она была всем и ничем одновременно. Словно кто-то окончательно уничтожил все рамки телесности для нее, отрезал обратный путь к бренному сосуду, который она называла телом. Она больше даже не видела ни его, ни нить, что обычно соединяла их. Лишь необъятное пространство, переливающееся подобно северному сиянию. Такое безмятежное, мирное. Она уже успела забыть, как ощущается покой, но, наверное, это и был он.
В этом сиянии она улавливала фигуры и очертания, силуэты и тени, одновременно расплывчатые и при этом четче, чем когда-либо. Она протянула руку, стремясь нырнуть глубже, увидеть больше, почувствовать. Выйти за рамки не только тела, но и разума и сознания. Если есть предел в понимании этого мира — она его найдет, а если нет… То и останавливаться незачем.
Настя! Настя!
Сияние начало принимать все более и более явные формы. Нечто, напоминающее привычную реальность, но как будто поддернутую дымкой. Еще один шаг (Полет? Толчок? Она не была уверена), и ее рука наткнулась на что-то осязаемое, похожее на стекло. Нет, не стекло. Витраж.
Это был витраж, и в каждой его грани она видела всю реальность сразу. Настоящий мир, с его еженощными опасностями и ужасами. Проклятая умбральная изнанка, обнажавшая истинную натуру всех вещей. Но не только это. Она видела все, что когда-либо могло случиться в прошлом или будущем. Все разы, когда у нее в спине мог оказаться нож. Когда друг мог стать предателем. Когда любая дорога вела прямиком в ловушку, а каждый план шел наперекосяк. Каждый страх оказывался правдой.
И это сводило с ума.
Настя, ну очнись же!
***
— Марго, ну почему я? Настя закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди в почти что защитном жесте. Она прекрасно понимала, как капризно прозвучали ее слова, но ничего не могла с собой поделать. Сколько бы ни прошло времени, одна вещь оставалась неизменной — Настя терпеть не могла оперативную работу. Побыть оккультным консультантом? С удовольствием. Порыться у кого-то в мозгах? Это можно. Помочь исследовать что-то сверхъестественное? Дважды просить не нужно. Так нет же, ее постоянно пытаются отправить на какое-то смертоубийство. Словно в штабе недостаточно других, более компетентных сородичей. Маргарита смерила ее уставшим, осуждающим взглядом. Они проходили через этот разговор из раза в раз, с одними и теми же неизменными вопросами и теми же ответами. Но в этот раз кое-что было иначе. — Ну правда, тебе послать что ли больше некого? — спросила Настя, и Марго кинула перед ней папку с документами. — Вот именно, что некого, — сказала она, пока Настя недоуменно заглядывала внутрь. — За последнюю неделю пятеро наших сородичей капитально поехали крышей. Все впали в крайнюю степень паранойи. — Не пойми меня неправильно, но проще сказать, кто у нас не стал параноиком, — хмыкнула Настя, пролистывая папку. Всех из этого списка она знала лишь косвенно, обычно их сферы деятельности не пересекались. И от слов своих она не собиралась отказываться. Паранойя, к огромному сожалению, стала неотъемлемой частью их не-жизней. Даже от Марго Настя в свое время слышала такие теории заговора, что сама начинала подозревать всех и все вокруг. — Что такого необычного в этот раз? — Хочешь пример? Ладно. Филимонов, — Маргарита вытащила из папки несколько листов. — В своей паранойе дошел до того, что несколько дней заставлял себя бодрствовать с помощью крови. Был уверен, что во время сна его обязательно найдут и устранят. Закончилось это, как понимаешь, срывом, причем во время собрания, что едва не стоило нам пары гулей. — Оу, — проговорила Настя, спустя пару секунд тишины. — Ладно, поняла. И что, они все…? — Да. Каждый по-своему, но общий итог один, — Марго потерла переносицу. — Одного или двух я еще посчитала бы совпадением, но, когда вчера пришлось отправлять в Останкино уже пятого… — она на мгновение замолчала, а Настю передернуло от одного только упоминания башни. — Я думаю, кто-то хорошенько покопался в их мозгах. Нет у меня другого объяснения этому безумию. И мне нужно, чтобы ты выяснила, кто, потому что другого такого мастера по запудриванию мозгов у нас нет. — А в Останкино сами точно не справятся? — в последний раз попыталась отмазаться Настя, хотя и так прекрасно знала ответ. — Когда мы хоть раз получали от них прямой и четкий отчет? — раздраженно хмыкнула Марго. — А разобраться с этим надо срочно, пока у нас не полегло еще больше людей. Признаться честно, Насте самой в тот момент подумалось, что паранойя вновь начала разыгрываться уже у Марго. Потому что ей самой очень хотелось верить, что происходящее — череда неудачных совпадений. Ну съехали с катушек, ну бывает, удивительно вообще, что они все еще до такого не докатились, особенно после всех пережитых кошмаров. Настю и саму до сих пор преследовали воспоминания о тех трижды проклятых событиях. И все чаще она ловила себя на мысли, что сам город не дает ей нормально забыть и двигаться дальше. Куда бы она ни поехала, куда бы ни глянула — везде словно остались невидимые отпечатки, невидимые для смертных, но заметные для них всех. Для нее. Еще никогда она не ощущала себя настолько оторванной от родного города, как в последние пару лет. Но делать нечего. А потому, вооружившись папкой, Настя отправилась на задание, искренне надеясь, что оно закончится как можно быстрее.***
Снизу и вблизи башня всегда казалась еще более пугающей. Массивное бетонное основание напоминало ногу гиганта, в любой момент готового наступить на тебя. При одном только взгляде наверх начинала кружиться голова. Шпиль устремлялся куда-то в бесконечность, и единственное, что напоминало о его существовании — мигающие за облаками светильники на самом верху. На некоторых этажах всегда горел свет, но его холодное сияние в ночи лишь сильнее будоражило душу необъяснимым страхом. Хотя, возможно, это и была цель. Любоваться издалека, и держать подальше сильно любопытных смертных и бессмертных. Останкинская башня. Центр телерадиовещания в глазах смертных. Домен клана Малкавиан и главный оплот безумия в глазах сородичей. Вот уже десять минут Настя просто сидела в своей машине, нервно стуча ногтями по рулю и не в силах заставить себя выйти наружу, не говоря уже о том, чтобы зайти внутрь. Она пролистала еще раз папку, поправила макияж, проводила взглядом нескольких прохожих, просмотрела папку еще раз. Затем перевела взгляд на центральный вход. Нужно просто сделать это. Быстро, как когда сдираешь пластырь. Зашли и вышли. Повторяя эти слова, как мантру, Настя наконец зашла внутрь. Практически на автомате показала пропуск, шагнула в лифт и нажала на кнопку — всегда «сломанную» для остальных, ведущую туда, куда людям хода нет. По-хорошему, с ней должен быть сопровождающий. Тот, кто работает в этой части башни, кто ориентируется в ней и провел бы ее везде, где нужно. Но, к своему несчастью, Настя была в этом месте слишком много раз. Ее и саму уже могли бы взять сюда работать (Каин помилуй, нет-нет-нет, только этого не хватало), она здесь не видела разве что зоны, куда нельзя посторонним. И то, если сильно захочет — она и туда попадет. Поэтому, выйдя в стерильно-белый коридор, Настя и без сопровождения знала, куда ей идти и где искать палаты, указанные в выданных ей делах. Заходя внутрь первой палаты, она не была уверена, чего стоит ожидать. По словам Марго, паранойя доводила этих сородичей до небывалых крайностей. Поэтому открывала дверь и проходила внутрь она максимально осторожно, надеясь лишний раз ничего не спровоцировать. С другой стороны, возьмут еще и примут это за попытку подкрасться. Тоже реакция будет соответствующая. Кажется, правильного варианта нет. Никто не отреагировал. Не накинулся. Даже не посмотрел на нее. Сидящий в палате мужчина, казалось, не реагировал вообще ни на что и находился где-то не здесь. — Здравствуйте? — позвала Настя, подходя ближе. Ответа не последовало. Она протянула ладонь, помахала ею перед его лицом. Пощелкала пальцами. Ничего. Да уж. Вампирам, чтобы на них хоть немного подействовали транквилизаторы, нужна была абсолютно конская доза. Интересно, сколько ввели ему, чтобы вот так угомонить. И что же с ним было, раз такое понадобилось. Настя села рядом, заглядывая в пустые, остекленевшие глаза. Даже живым мертвецом его сейчас можно было назвать с натяжкой. Так, пустое тело, поддерживаемое сверхъестественными силами. Настя нервно размяла ладони. Получится ли у нее достать хоть что-то, когда он в таком состоянии? И осталось ли еще что-то? Так или иначе, попытаться она должна. Главное самой не тронуться в процессе. Она вспомнила, как залезала в голову к Юре, и ее передернуло. Нет, в этот раз не должно быть так плохо. Ей не придется собирать собственное сознание буквально по осколкам. Пальцы коснулись висков мужчины. Настя закрыла глаза, осторожно проникая в его разум. Ментальная дверь поддалась моментально. Не встретив никакого сопротивления, Настя оказалась в полумраке бесконечного архива, с одиноко болтающейся лампой под металлическим абажуром. Мимолетная мысль позабавила Настю — у многих работников Совета, к которым ей приходилось по долгу службы забираться в голову, сознание почему-то выглядело так. Похоже, вечность в работе оставляла свой отпечаток. Она прошлась вдоль полок. Вместо алфавитных указателей на небольших табличках были даты, и именно их и высматривала Настя. В деле было указано, что его забрали первым, в начале недели, а значит искать странности стоит за пару ночей до этого… Настя остановилась у нужного ящика и вытащила его. Она перебирала «файлы», а образы-воспоминания сами всплывали перед ее глазами. Собрания в штабе, рутинная работа, поручения заданий, встречи с гулем — ничего из ряда вон выходящего. Настя просмотрела еще несколько дней, но ничего, что натолкнуло бы на причину таких внезапных изменений. Ничего. Ни пробелов, ни недостающих воспоминаний, ни следов чьего-то вмешательства. Она прекрасно понимала, что так не бывает, но он словно начал параноить на ровном месте, без причины. — Ладно, — протянула Настя, оставляя и без того измученного мужчину в покое. Пусть он был первым, но, пока что, не последним. Возможно, остальные пострадавшие помогут пролить свет на происходящее.***
Ничего. Столько просмотренных воспоминаний, столько потраченных сил (она уже чувствовала, как начинает валиться) и ничего. Настя осмотрела каждого из попавших сюда на «лечение» сородичей. У всех ночи проходили абсолютно спокойно. Их не отправляли на какие-то странные или опасные задания — в целом, сейчас было поразительно тихо. Никого подозрительного не появлялось, да и такого бы сразу заметили. Да даже дурной привычкой жрать что ни попадя никто не страдал, либо нормальная, приличная охота, либо гули. А потому Настя пребывала в абсолютной растерянности. С каждой проверкой ее не покидало ощущение, что она копает куда-то не туда. Либо же, наоборот, не копает достаточно глубоко. Как бы хорошо Настя ни умела воздействовать на разум, как бы близко ни была знакома с безумием, она все еще не была Малкавианкой. Не просто так именно они заведовали исследованиями в башне. Сумасшествие было их проклятием, но лучше них его не понимал никто. И если она хочет разобраться с этим делом как можно быстрее, то ей понадобится консультация кого-то из них. И Настя даже понимала, кого именно. Потому что только один сородич обладал столь обширными познаниями о том, что происходит в мертвых мозгах и обожал любопытные случаи, вроде нее самой. Ну, или этой ситуации. И как же она не хотела к нему обращаться. — Спасибо, что согласились помочь, Максим Антонович. Сидящий напротив мужчина хищно улыбнулся, слегка обнажив клыки. Таких сородичей Настя всегда опасалась больше всего, и не только потому, что конкретно он даже не скрывал своего желания исследовать ее, как бабочку под микроскопом. Все свои физические недостатки он с лихвой компенсировал острым умом, который под влиянием безумия, на удивление, не деградировал, а стал еще изощренней, а оттого — опасней. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы узнать о тебе все, при этом сам оставался абсолютно закрытой книгой. — Меня и самого заинтриговал данный случай, Анастасия. Полагаю, вы уже что-то выяснили и сами? — Ну, как выяснила, — немного нервно прокашлялась Настя. — Я выяснила, что на них самих никто не влиял. Но не могли же они все просто одновременно сойти с ума? — Параноидное расстройство личности — весьма распространенное явление среди нашего вида. Обычно оно прогрессирует с возрастом, но в стрессовых условиях процесс идет куда быстрее. И с учетом того, какие у нас выдались последние пару лет, я бы сказал, что в этом нет ничего удивительного. Но вы правы, за одну ночь этого не происходит, — согласился Максим Антонович. — Впрочем, вы слишком быстро списываете со счетов внешнее вмешательство. — Но там нет никаких следов вмешательства! — воскликнула Настя, а затем задумалась. — Если только это не что-то заразное… — Безумие не заразно, дорогая моя, — его смех был почти что добродушным. — Но природа вмешательства бывает разной. Очень часто это отложенный эффект, для которого требуются определенные условия. Знатокам подобных вмешательств иногда даже не нужно находиться рядом с жертвой. — И у вас есть подозрения, кто этот знаток? — Настя насторожилась. Знатоки, значит. А она как раз в месте, которое кишит такими знатоками. Может ли… — Нашей первостепенной задачей является помощь уже пострадавшим. И тем, кто еще пострадает. — Думаете, будут еще? — она напряженно сжала ладони в кулаки. Он что-то знал? И пытался так ее предупредить? Или же… Да нет, не может этого быть. Это бы сразу заметили. Заметили бы же? Вопросы роились в голове, и Настя едва сдерживалась, чтобы не подскочить, перегнуться через стол и начать сыпать ими один за другим. Но, увы, ее осадили, даже не дав начать. — Полагаю, основная помощь, которую мы вам сейчас можем предложить — это доступ к пациентам. И если мы что-то узнаем, то дадим знать. Настя на это лишь поджала губы и кивнула. Дадут знать, ага. Она даже сейчас ни одного прямого ответа не получила. Права была Марго. Впрочем, на одну мысль это все ее все же натолкнуло. Каждый раз, когда кто-то капитально вмешивался в тело или разум сородичей, Малкавиане оказывались рядом. Взять хотя бы ту ситуацию в морге. Настю передернуло. Вспоминать об этом лишний раз не хотелось. Да, клан всегда был на стороне Совета. Но то и дело всплывали «непонятые гении», которые стремились доказать свое виденье всему вокруг любой ценой. И если это вновь такой случай, а виновник торжества еще и работает в Останкино, то, похоже, ей понадобится доступ не только к пациентам. Если бы Насте кто-то сказал, что она добровольно (ладно, почти добровольно, насколько это слово вообще можно применить к ситуациям, в которые ее продолжают загонять) будет ночами торчать в Останкино и рыться в документах не только пациентов, но и работников — она покрутила бы у виска и предложила полечится в этой самой башне. Но вот она, вот Останкино, а вот список подозреваемых, который она составила за последние пару ночей. Слишком большой список подозреваемых, чтобы с ним хоть как-то можно было работать, если уж говорить прямо. С тем же успехом в этот список можно было просто занести башню как таковую. Нет, а что? Мало ли что тут через нее ретранслируют. А то и вовсе уже разумной ее сделали — вот это действительно страшно. После этой мысли Настя даже думать начала с осторожностью. В том, что у стен есть уши, она уже убедилась. А вот могут ли они в голову залезать… Укоротить список получилось лишь когда крыша поехала у нового работника. Узнала об этом Настя от Марго. Точнее, как узнала. Выслушала очередные упреки, мол, время идет, прогресса никакого, и при этом они продолжают нести потери. Абсолютно титанических усилий Насте стоило прикусить язык и не рявкнуть «Так разбирайтесь со всем сами!». Слишком уж часто ее злопамятность брала вверх, особенно после всех обвинений в ее адрес. И, возможно, что-то она могла понять. В конце концов, ей было жаль Марго после всего произошедшего. Она все меньше и меньше напоминала ее старую подругу, но Настя все же надеялась, что это все еще она. Все еще та Марго, с которой они в самом буквальном смысле прошли и огонь, и воду. И лишь поэтому, лишь поэтому, Настя доведет это дело до конца. В последний раз. Ради всего, что было раньше. И если ничего не изменится… Значит, в этот раз она точно уйдет. Настя хотела добраться до пострадавшего первой, но, когда она прибыла в Останкино, тот уже практически не соображал, ни на что не откликался, и в его памяти не было ни следа или намека на произошедшее. Но был свежий отпечаток чьего-то очень явного влияния. — Его кто-то осматривал уже? — спросила Настя у проведшей ее внутрь девушки. — Доктор Бахметьев, — неуверенно ответила та. — Такие случаи — его специальность. Он всех новоприбывших осматривал. — Всех, значит… — протянула Настя, задумчиво потирая подбородок. Немудрено, что она ничего не могла найти. Там, где поработал один Малкавиан, не факт, что разберется даже другой. Похоже, ей стоит наведаться к этому доктору. Она натянула миленькую улыбку и вновь посмотрела на девушку. — А не подскажете, где его кабинет?***
Дверь распахнулась с невероятным грохотом, словно ее выбили с ноги. Впрочем, возможно так и было. Ведь, в конце концов, за ней стояла Настя, все с такой же миленькой улыбочкой и сжатыми в кулаки ладонями. Хозяина кабинета это, мягко говоря, застало врасплох. Бахметьев ошарашено смотрел на Настю, пока та проходила внутрь и опиралась об стол, нависая над ним. — Я могу вам чем-нибудь помочь?.. — Очень даже можешь, — Настина улыбка шла вразрез с тем, как она буквально выплевывала слова через сжатые зубы. — Что ты знаешь о сходящих с ума из-за паранойи сородичах? На мгновение он замешкался, с опаской поглядывая на нее, и Настю это лишь раззадорило. Она прищурилась, буравя его взглядом, готовая при необходимости сама лезть к нему в голову за ответами. — Это конфиденциальная информ… — Я разбираюсь с этим по приказу Совета, так что для меня — не конфиденциальная, — перебила его Настя. — Выкладывай. — А я бы попросил соблюдать хотя бы немного субординации, — он поправил медицинский халат. — Ситуация стабильна. Такое повальное обострение — это прискорбно, но ничего непоправимого. Пара месяцев восстановления, и они будут в норме, достаточной для работы. В идеале, конечно, дать бы им пройти полное лечение… — Да-да, ты мне зубы не заговаривай, — фыркнула она. Как удобно, лишить Совет на пару месяцев нескольких, если не всех, оперативников. — В головы им зачем лазил? Что им внушал? — Это стандартная процедура осмотра, да будет вам известно. В частности, чтобы выяснить, что именно могло послужить причиной обострения. Как минимум мы знаем, что это не органическое явление. — Мы мертвые, у нас ничего органического нет. — Тем не менее, — Бахметьев проигнорировал ее колкости. — Выявить первопричину может помочь проверка их витэ. Как бы иронично это ни звучало, но для нас состояние нашей крови даже важнее, чем для смертных. Уголки его губ не то дернулись в усмешке, не то нервно скривились, но едва Настя заметила это — у нее задергался глаз. В лицо говорит ей, что планирует собрать кровь у их людей, и ему хватает наглости улыбаться при этом. Ей бы прямо сейчас оттащить его к Марго, и все тут. Она напряженно свела брови, концентрируясь и пытаясь прочесть его мысли. Не заботясь о том, насколько очевидным и грубым сейчас было применение ее способностей. Как воздух стал спертым, для нее стихли все посторонние звуки, а повисшее в комнате напряжение обрело осязаемую форму. Бахметьев вскинул брови, полностью поворачиваясь к ней, и Настя почти сразу напоролась на метафорическую стену, не пустившую ее в его воспоминания. Она возмущенно охнула, но упрямого взгляда не отвела. — Если вас действительно интересует что-то более подробное, то я лично направлю подробный отчет обо всех шестерых пациентах в штаб, — Бахметьев устало потер переносицу. — Как мы всегда это делаем, вам и так должно быть это известно. Если же вы и дальше планируете задавать бесцельные вопросы обвинительного характера… Попрошу покинуть мой кабинет. Скрипнув зубами, Настя развернулась и твердым шагом вышла наружу. Она устала. Это задание уже высосало из нее все моральные силы, и ей казалось, что еще одна на ночь — сюда уже загремит она. Опять. А ей ой как не хотелось повторять этот опыт. Пора с этим заканчивать.***
Твою мать. Твоюматьтвоюматьтвоюмать. Еще никогда Настя не чувствовала себя такой дурой. Она была уверена, что дело закрыто. За остаток той ночи она умудрилась собрать всю возможную информацию: досье, какие случаи вел, что изучал. Один неоспоримый плюс у ее настойчивости точно был — теперь в Останкино сами не захотят ее видеть. Настя даже сама написала полный отчет по делу. Абсолютно не по стандарту, не соблюдая никакие регламенты, но написала же! И притащила это все Марго, попутно объясняя произошедшее и почему виновник именно он. — Насть, ты уверена? — с сомнением спрашивала Маргарита, выслушивая весь рассказ. — Ты можешь хоть раз не подвергать сомнению все, что я говорю? — хмыкнула Настя. — Сама меня на это назначила. Какое-то время Марго молчала, уставившись на бумаги. Настю удивило ее спокойствие. Да и в целом она, как будто бы, медленнее реагировала на все вокруг, дольше думала, а взгляд блуждал где-то не здесь. Решив рискнуть, Настя взглянула на ее ауру, но увидела лишь серые переливы безразличия. Сама Маргарита на это даже не отреагировала, что уже было странно — за использование сил в штабе без приказа она всегда первой давала по шее. Но в тот момент Настя была даже рада. Еще одной головомойки она бы не выдержала. Наконец, Марго позвала кого-то из гулей и отдала приказ о задержании «до выяснения обстоятельств». И Настя была свободна. Как мило, даже не поблагодарили. Тогда Настя подумала, что вот и ответ на все ее вопросы. Пора наконец окончательно уволиться отсюда и вести спокойную, вальяжную не-жизнь. Она уже достаточно отдала Совету. А если не отпустят — то самовольно уедет в другой город. А что, кто ее остановит? Рычагов давления на нее больше нет, кровью она ни к кому не привязана (ну, кроме Толи, разумеется), если захочет, то никто ее найдет. Уедет… Да хотя бы в Ленинград! Хм, а это ведь действительно вариант. Надо будет только связаться с Марко, у него опыт в таких «переездах» есть, может чем подсобит. Настя же его задницу покрывала, пусть отдает долг. Эти размышления так окрылили ее, что тем же вечером она написала заявление и начала наметывать план переезда. Сценария идеальнее для Насти не существовало. И ничто, совсем ничто теперь уж точно не могло остановить ее. Так она думала, пока следующей ночью не пришла в штаб относить заявление, и не узнала о новом пострадавшем. В Останкинскую башню забрали Марго. Твою мать. Раздираемая противоречивыми эмоциями, Настя сидела в кабинете, сминая бумажку за бумажкой. Ей должно быть все равно. Она сказала себе, что ей все равно. Относись к другим так, как относятся к тебе, да? Ее усилия перестали ценить. И если с этим она еще могла ужиться, то больнее всего было от факта, что ее не воспринимали как друга. Просто еще одна нерадивая подручная. Кто-то, кого всегда можно обвинить в небрежной работе. И из раза в раз обида и злость накапливались внутри, заглушали ее собственные попытки наладить отношения. Зачем стараться для тех, кто этого не хочет? И все же, почему так горько? Почему, едва услышав это, ей стало не по себе? Почему теперь это кажется таким… личным? — Можешь еще раз объяснить, что произошло? — выдохнула Настя, смяв очередной лист и кинув его куда-то в угол. Она подняла взгляд на Тину, сосредоточенно изучавшую содержимое каких-то папок на столе. — Я не видела всего, — Тина поджала губы. — Но, как я поняла, ее не слишком устроили результаты допроса того доктора, которого привели из Останкино. Требовала допрашивать его снова и снова, и злилась, когда ничего не менялось. А затем фанатично начала утверждать, что они все друг друга покрывают и нужно оцеплять всю башню, — она поежилась. — Знаешь, это было пугающее зрелище. Я знаю, что Марго порой заносит, но это было слишком даже для нее. Я никогда ее такой не видела. — М-да. Самое интересное, я вчера примерно так же подумала. Только в другую сторону. Вчера она, наоборот, была слишком спокойной, — Настя обошла кабинет кругом, нервно перебирая пальцами. — Излишне меланхоличная одной ночью, и крайне параноидальная другой. Чертовщина какая-то. — Я тоже ничего не понимаю, — вздохнула Тина, а затем посмотрела на Настю. Та сверлила взглядом стол, на котором все еще лежал тот отчет, который она принесла вчера. Все тело пробивала мелкая дрожь, и она то и дело впивалась в кожу рук ногтями до такой степени, что оставались кровящие лунки. — Настенька… Ты в порядке? — Я облажалась, — ее голос сочился смесью разочарования и ярости. На происходящее, на Марго, на настоящего виновника, на себя. — Пошла по ложному следу, поддалась собственной паранойе. Хотела расправиться с делом по-быстрому, а вышло как обычно. Так еще и невиновного к дознавателям нашим отправила! И что теперь? Эта дрянь не только никуда не делась, а добралась и до Марго, — она вцепилась в собственные волосы. — Что, если следующим будет уже кто-то еще из нас? И уже не по одиночке? — Настя, Настя, успокойся, — Тина взяла ее за плечи и развернула к себе. — Мы разберемся с этим, и никто больше не пострадает, слышишь? Нам нужно только понять, по какому пути следовать. В ответ на это Настя лишь истерично рассмеялась. Легко сказать, «понять». Она уже потратила слишком много времени. И начинать сначала, без единой зацепки казалось невозможным. Тревога ледяной змеей расползалась по груди. Нет, они не справятся. Нужно передать это дело кому-то другому, кому-то более опытному и проницательному. Потому что даже при всем желании, Настя не была уверена, что сможет хотя бы помочь. Это она и хотела сказать Тине, когда ее взгляд зацепился за ту гору папок, которые она до этого перебирала. Это были не те же, что Марго давала Насте (как минимум, потому что они все еще были у нее), значит вряд ли Тину пытались поставить на это же дело. Возможно, в ней говорило отчаянье, но вдруг там затесалось что-то, что могло пролить свет на происходящее? — Что там? — Настя кивнула на стол. — М? А, это мне нужно было еще вчера отдать Марго, но… Вышло, что вышло, — сказала Тина, пожимая плечами. — Несколько гулей повально слегли то ли с гриппом, то ли с чем-то таким. И я помогала Вике с отчетами. Настя подтянула к себе верхнюю папку и сунула нос внутрь. Отсутствие фото огорчало, а сами по себе имена ей ни о чем не говорили, так что она сразу перешла к графам, где описывались симптомы. На первый взгляд все и правда звучало как грипп: озноб, боль в мышцах, слабость. Но затем Настя сопоставила все с остальными симптомами. Проверила следующую папку, затем еще одну, и еще. Везде одно и то же. Тошнота, тахикардия, расширенные зрачки. — Это не грипп, — протянула Настя. — Это ломка. — С чего ты взяла? — нахмурилась Тина. — Обычный грипп гулей так легко не взял бы. А даже и если, то не так сильно, — торопливо ответила она, продолжая перебирать отчеты. Ну же, где-то же должно быть написано. — И я сомневаюсь, что это от нехватки крови, у нас так даже проштрафившихся не наказывают. — И что, думаешь… Настя, даже не отрываясь от текста, перебила ее, просто подняв вверх указательный палец. Тина удивленно вскинула брови, но затихла и мешать не стала. Из каждого отчета Настя теперь выдергивала одну-единственную строчку — за кем числился каждый гуль. И чем больше фамилий совпадало, тем сильнее прояснялась картина. Нельзя списывать со счетов внешнее вмешательство, как-то так сказал ей Лебедев? Настя и не списывала, но вот искала это вмешательство явно не в той стороне. Черт, да ей даже в голову не приходило проверить кого-то кроме пострадавших. Внезапно Настю словно пробило молнией от осознания. Ведь действительно, единственные, кого она видела в воспоминаниях — гули. Какие-либо значительные пересечения были только с ними, они все хотя бы раз, но питались из них. Но она так упрямо вцепилась в свои надуманные предположения, что не заметила слона прямо у себя под носом. Отличный из нее детектив, ничего не скажешь. Наконец она открыла единственную оставшуюся папку, выхватывая последнее подтверждение. Гуль самой Марго. — Он еще здесь? — спросила она, скользя взглядом по знакомому имени. — Тут написано, что ему стало дурно только сегодня. — Да, мы как раз работали над отчетами, когда он пришел, так что записали и его сразу, — Тина заглянула в ту же папку. — Если ему не стало легче, и Вика не отправила его домой, то должен быть в медпункте. Легче, как же. Настя горестно хмыкнула и покачала головой. Первым порывом было немедленно отправиться туда и довести наконец начатое до конца, но пришлось сразу остановить себя. Бросаться в омут с головой — не лучшая стратегия (пора бы ей уже принять это), особенно когда можешь просто не понять, что стоит остановиться и оценить происходящее ясной головой. Не хотелось этого признавать, но хладнокровие и здравомыслие Насте порой давалось с трудом. Ей нужен был якорь. Кто-то, кто одергивал ее и сохранял трезвость разума, какой бы напряженной ни была ситуация. Раньше это была Марго. Но это, казалось, было очень давно, словно в прошлой жизни, или не-жизни. А сейчас… Хотя, нет. Сейчас она тоже не одна. Необходимость в вопросах пропала так же быстро, как и появилась. Ответом на все невысказанные просьбы стал ласковый взгляд Тины. Она мягко накрыла все еще нервно сжатую ладонь Насти своей и кивнула. — Я помогу, — как Тине всегда удавалось звучать так утешающе, Настя до сих пор не понимала. — Ты же знаешь, тебе даже просить не нужно. — Хорошо предвидеть, о чем тебя спросят, да? — Настя слабо усмехнулась. — Нет, я просто слишком хорошо тебя знаю, тут не нужно быть предсказательницей, — беззлобно фыркнула Тина и крепче сжала ее руку. — Идем, по пути расскажешь, что выяснила до этого. Медпункт встретил их запахом формальдегида, ацетона и чего-то явно не предназначенного для людей. Настя в который раз задалась вопросом, насколько в действительности хорошей идеей было оставлять Вику заправлять всем здесь. Впрочем, самой хозяйки лазарета не наблюдалось, а вот нужный им человек нашелся сразу. Скорчившийся на кушетке, бледный настолько, что мог сойти за уже обращенного, он ошалевше цеплялся за кожу, словно пытаясь ее содрать. Настя боязливо переглянулась с Тиной и села рядом. — Вика ничего лучше не придумала что ли, — пробормотала она. — Виталик, ты меня слышишь? Это Настя, — его взгляд метнулся к ней, абсолютно обезумевший. — Мы пытаемся помочь, но нам нужно понять, что с тобой. — А разве не видно? — хрипло огрызнулся он и тут же вновь скривился. — Нгх, хочется сдохнуть. С концами, а не как вы. — Ты можешь рассказать, что произошло? — продолжила Настя, пытаясь сохранить голос твердым. Как бы тяжело ни было вытаскивать информацию из него в таком состоянии — это единственный способ помочь ему. Она перевела взгляд на Тину. — Ему кровь давали? — Сразу, как он пришел, — выдохнула она, на всякий случай обыскивая шкафы, чтобы найти еще. — Думали, его просто потрепало, но как видишь. — Даже ваша поганая кровь не помогает. Корячишься на блядских кровососов днем и ночью, а в итоге бесславно сдыхаешь, даже если выполнял все, — как в бреду продолжал он. Настя поморщилась. Даже поспорить было не с чем. Но она прекрасно знала, что в здравом уме Виталик такого бы не сказал, его преданность не знала границ даже без учета уз крови. На пару мгновений его взгляд будто прояснился, тело перестало бить такой мощной дрожью. Он рвано выдохнул, все еще глядя в одну точку, и, осмыслив вопрос, ответил: — Не помню. Просто мотался по городу, выполнял поручения. Энергией накрывало, мог всю Москву за ночь объехать. А потом как долбануло… — Когда тебя накрывать стало? — Настя как могла цеплялась за эту минуту ясности. — Да говорю же, не помню! Пару дней назад может, много всего навалилось, — Виталик зажмурился, а по телу опять пошли заметные судороги. Выругавшись под нос, Настя быстро размяла ладони. В груди все нервно похолодело. Ладно, ладно. Главное сосредоточиться и не сделать еще хуже. И самой случайно себя же на дно не отправить. Она коснулась двумя пальцами его лба. Волна острой, обжигающей боли немедленно устремилась к ней, намереваясь смести все на своем пути и похоронить под собой. Настя упрямо мотнула головой. Если это волна, то она — волнорез, рассекающий ее на все более мелкие и мелкие части. Пока она не стихнет. Пока не начнется штиль. Пусть и ненадолго. Небольшая тихая гавань лучше постоянного шторма. Когда сопротивление окончательно сошло на нет, Настя облегченно выдохнула и, немного пошатываясь, отстранилась. Перед глазами все плыло, а в висках словно стучали молотком, и не одним. Она попыталась несколько раз моргнуть, но от этого, казалось, стало только хуже. Невидимый железный обруч сжал голову, и Насте казалось, что у нее мозг через уши вытечет, настолько мерзким было это ощущение. Она сдавленно простонала, а затем ощутила, как ее взяли за руки. — Ты как? — обеспокоенно спросила Тина. Настя приоткрыла один глаз, чтобы точно убедиться, что подруга перед ней, а не в другом конце комнаты, как ей казалось. — Бывало и хуже, — едва произнеся это Настя опять поморщилась. Даже собственный голос звучал то еле слышно, то как из громкоговорителя. — Он-то как? — Кажется уснул, — она понизила голос до шепота. — Ты хотя бы смогла ему помочь. — Ага, — кивнула Настя, все еще осознавая происходящее лишь наполовину. Черт, как же она устала. — Надо залезть в его воспоминания… Там пробел явно… — Оставь это мне, — Тина помогла ей подняться и перевела на соседнюю кушетку. Настя почти тут же упала лицом в подушку. — Тебе нужна передышка. Ты уже несколько ночей этим занимаешься, тут и самой до пробелов недалеко. Настя что-то промямлила в ответ, если честно, даже не слушая. Она не знала, сколько провалялась вот так на грани между забвением и реальностью. Может, всю ночь, а может месяц. Или пятнадцать минут. Наверное, все же последнее. Потому что когда она открыла глаза, то все еще была в медпункте. Тина сидела рядом с ней, терпеливо поглаживая ее по волосам и периодически оглядывая комнату, как если бы кто-то еще мог зайти. — Полегче? — сразу же спросила она, едва Настя начала подавать признаки жизни (или имитации оной). — Немного, — она потерла лицо руками, и сама осмотрелась. Тишина. Вика так и не вернулась, — если она не по делу, то ей явно влетит — а Виталик еще спал. Собравшись силами, Настя приняла вертикальное положение. — Ну что у нас? — Ты оказалась права про пробелы, но… — Тина на секунду запнулась, а потом покачала головой. — Давай я лучше тебе покажу. Эти слова не на шутку напрягли. Да, Тина, иногда, склонна к драматизму, но что-то подсказывало, что это не тот случай. Настя кивнула и сразу же перехватила в своем сознании образ. Пестрые изображения быстро сменяли друг друга перед глазами. Тина проматывала ненужные воспоминания, обычную рутину, пока наконец не появился нужный образ. Куда более расплывчатый и туманный, словно смотрели через стекло с разводами. Настя задумчиво всматривалась в нечеткие цветные пятна, вслушивалась в отголоски звуков, пока наконец не признала место. Место, куда она зареклась ходить. Потому что оба последних раза, когда она там была, кончились плохо. Сперва они все едва не нарушили Маскарад, а в другой раз ее схватили охотники. Поэтому для себя она обозначила его как проклятое и больше там не появлялась. Картина постепенно менялась. Виталик кого-то выслеживал. Лавировал между излишне веселыми и пьяными толпами людей, явно пытаясь увидеть конкретное лицо. Удерживать воспоминание становилось все труднее, события постепенно сливались в одну цветастую массу. В какой-то момент все смешалось в абсолютно неразборчивый туман, и Настя была уверена, что больше они ничего не увидят, но затем, на одну крошечную секунду, воспоминание стало достаточно четким, чтобы разглядеть ничем не примечательное лицо темноволосого парня, с испуганным взглядом подмешивающего что-то в воду. И после этого воспоминание растворилось окончательно. — Вот же черт, — пробормотала Настя и посмотрела на Тину. — Там же всего секунда была, как ты его лицо умудрилась запомнить? — Талант, — немного невесело хмыкнула она. — Но он сам этого не вспомнит. Найти-то это воспоминание я нашла, а вот восстановить… — С этим разберемся уже после, — Настя поднялась, в тайне надеясь, что ее решительности не выглядит слишком напускной. Теперь, зная, куда дальше, ей уж очень не хотелось там светиться. — Нам надо поторопиться, если мы хотим там еще хоть кого-то застать.***
Блики красного и синего света отражались на капоте и стеклах машины, яркими вспышками рассекая ночную мглу. Из-за дверей все еще доносилась музыка, периодически туда-сюда сновали люди, хотя в целом привычного ажиотажа не наблюдалось. Настя нервно постукивала пальцами по рулю, поглядывая в сторону входа. Выходить абсолютно не хотелось. У нее даже была мысль просто дать наводку на этот чертов бар, но у них не было четких указаний. Они даже не были уверены, что здесь, или хотя бы в округе, все еще кто-то был. Как и всегда, сперва нужна была разведка. — Готова? — спросила Тина, выжидающе глядя на нее. — Да, — она все еще звучала неуверенно. — Мм, давай разделимся. Ты осмотришься внутри, а я обойду здание. И если что — свяжемся. С этими словами Настя коснулась своего виска, криво улыбнувшись. Идея, мягко говоря, так себе, она прекрасно это понимала. Но нежелание приближаться к бару, а уж тем более заходить внутрь, пересиливало. К тому же, они действительно могут легко связаться благодаря Сети и, в случае чего, сразу перегруппируются, а еще лучше — свалят отсюда как можно скорее. Тина же от этой идеи явно была не в восторге. Она недоумевающе нахмурилась и явно собиралась что-то спросить, но, похоже, сил спорить с Настей не было. — Ладно. Они разошлись. Настя первым делом свернула за угол, прикрыла глаза, а когда открыла — мир стал ярче, больше, насыщенней. Если в этих закоулках что-то и скрывалось, то ненадолго. Она медленно прошла вперед, вглядываясь в каждую подозрительную тень, высматривая все возможные следы или отпечатки. Малейший шорох, малейшее движение — сейчас для нее все было как на ладони. Настя завернула за угол, осторожно, чтобы не спугнуть кого бы там ни было. В уголке глаза что-то мелькнуло. В голову ударил хищнический инстинкт. Настя облизнула клыки, плавно и грациозно, как кошка, выскользнула из закоулка и бесшумно подобралась к худощавой мужской фигуре. — Привет, красавчик, — промурлыкала она. Ну, а что, в том воспоминании он был весьма симпатичным. — Знала бы, что такие милашки тут, а не внутри — пришла бы сразу. Мальчишка вздрогнул, оборачиваясь на нее, как олененок в свете фар. Руки дрогнули, Настя услышала, как что-то упало на землю, но сейчас ее взгляд был полностью прикован к нему. Парень попытался сделать шаг назад, судорожно оглядываясь по сторонам. — Да я просто… — его голос подскочил на пару октав вверх. — Не туда завернул. Не в ту дверь. Мне идти надо, простите. Он нервно попытался протиснуться между ней и стеной. Настя на мгновение ухватила его за рукав куртки, заставив заметно запаниковать, но почти сразу отпустила. Тот, едва не спотыкаясь, понесся прочь. Но ей и не нужно было его останавливать. Сейчас, по крайней мере. Нет, ей нужно было, чтобы он привел их к укрытию или чему-то подобному. И ведущий за ним синий, призрачный след приведет их именно куда нужно. «Нашла его, идем.» След петлял через дворы, уходя в глубь, дальше от шумной улицы и оканчивался у подвальной двери какого-то дома. Настя было уже потянулась к двери, как Тина перехватила ее руку. — Что-то не так, — проговорила она, разглядывая дверь. — Но я не могу понять, что именно. — Я ничего не вижу, — Настя нахмурилась, но к ручке теперь тянулась не так уверено. Тина осторожно коснулась двери, но ничего не поменялось. Но волнение и сомнение не сходили с ее лица. А Настя слишком хорошо знала, что подруге в таких случаях стоит доверять. — Слушай, мы осторожно. Зашли и вышли. Просто глянем, с чем мы имеем дело, и тут же обратно, дадим выносить это место тем, у кого это хорошо получается. Тина неуверенно повела плечами, но все же кивнула. Приложив немного усилий, Настя толкнула дверь, и перед ними предстал спуск вниз. Длинная лестница, еле освещенная одной несчастной лампочкой. Вновь секунду поколебавшись, Настя все же начала спуск, увлекая Тину за собой. Мерное жужжание цоколя в лампочке напрягало все сильнее и сильнее. Шаги гулким эхом раздавались по коридору. Они все шли, и шли, но лестница не собиралась заканчиваться. Как будто они топтались на месте. Где-то там, в конце, все так же виднелся проход в подвальное помещение. С момента, как они ступили сюда, он не приблизился ни на ступеньку. Настя остановилась и обернулась назад, в надежде увидеть откуда они пришли, но позади был лишь бесконечный коридор. — Настя, — судорожно прошептала Тина. — Кажется, я поняла, что не так. Она попыталась схватить ее за руку, в тщетной попытке убежать обратно, но что-то оказалось быстрее них. Что-то — струи воды, овившиеся вокруг их запястий и щиколоток, и в мгновение ставшие тверже стали. Они запнулись, кубарем скатываясь с лестницы и ударяясь об холодный бетонный пол. Подвал выглядел так, как если бы Виктория обустраивала лабораторию сама, из подручных средств. Множество приборов, собранных, по ощущениям, на коленке, странные колбы с цветными жидкостями, ящики, полные… Одному Каину известно чего. Все вокруг только окончательно подтвердило их столь поздно появившееся осознание. Настя подняла голову, пристально глядя на вышедшего вперед бледного, с почти серой кожей, мужчину в строгом костюме, сильно выбивающемся из окружающей их обстановки. Его и самого это не прельщало, судя по брезгливому, раздраженному взгляду. На кончиках его пальцев поблескивали капли воды. Он цокнул языком и повернулся к все еще дрожащему парнишке, приведшему их. — Кажется, я сказал избавиться от хвоста, — недовольно протянул он. — Я избавился! — тут же принялся оправдываться парень. Двое других, стоявших за его спиной, замерли как изваяния, даже не моргая. — Тот вообще должен был сразу откинуться! А откуда они взялись, я понятия не им- Договорить ему не дали. Мужчина взмахнул рукой, капли воды слетели с его пальцев. Парень схватился за горло, заходясь в приступе кашля и пытаясь вдохнуть. Изо рта потекла вода, он упал на колени, продолжая терзать то грудь, то горло. Глаза остекленели, и через минуту он рухнул на пол с застывшим на лице выражением паники. Тина в ужасе ахнула, рефлекторно пытаясь отпрянуть назад, а Настя сцепила зубы и, сжав кулаки, вновь попыталась разорвать водные оковы. Это же просто вода! Вода! Как из нее можно сделать что-то настолько крепкое? Чертовы Тремеры. — Теперь вы, — мужчина повернулся обратно к ним. — Что же с вами делать? — Ну, я точно знаю, что делать с тобой, — огрызнулась Настя. — Что ж вы как тараканы, вытравливаешь вас, а один все равно где-то да выживет. — Если бы у вашей, хм, «фракции» хватало мозгов на что-то помимо пустой грубой силы, — презрительно фыркнул он. — То, возможно, у вас был бы какой-то шанс на существование. А так, пока ваше и без того отсутствующее здравомыслие можно легко подорвать одним-несчастным модифицированным психотропом… И причем даже не напрямую! — мужчина позволил себе засмеяться. — Знаете, эксперимент с гулями отлично показал, что ваши светлоликие руководители ничем, в сути своей, не отличаются от наших. — Давай без вот этой софистики, — раздраженно бросила она, краем глаза поглядывая на Тину. В воздухе ощутился еле заметный сдвиг. Применение сил. Очень тонкое, аккуратное. Настя сама почувствовала его лишь потому, что сидела прямо рядом с Тиной и хорошо знала это ощущение. Но главное, чтобы пока что происходящее не дошло до этого черта. — Ты вот правда думаешь, что смог бы закончить начатое твоими соклановцами? Да ты даже наших из строя нормально вывести не смог, их точно так же быстро поставят на ноги. Блеф, абсолютно наглый блеф. Но как ей еще было потянуть время? Как бы Насте хотелось вместо всех этих разговоров просто закричать. Так, чтобы полопались перепонки и стало плохо всем окружающим, как она умела. Но, к сожалению, слабость прошедших ночей все еще висела на ней неподъемным грузом. Даже если бы она попыталась, то скорее навредила бы себе. А значит, ей оставалось только заговаривать зубы. В этом ей равных точно не было. — В этом еще одно наше отличие, — философски произнес мужчина. — Вам не знакомо понятие долгой игры. Может нынешний эффект вам и кажется кратковременным, но в дальнейшем… Хотел бы я посмотреть на это лично, но, увы, придется переходить на наблюдение издалека раньше, чем я планировал. Несколько капель воды скатились по рукам. Убедившись, что он не смотрит, а отдает какие-то приказы тем двум истуканам, Настя быстро глянула на Тину. Та кивнула, и сама на пробу попыталась разбить оковы. Струя медленно поддалась, ей почти удалось высвободить одну руку, как жидкость вновь загустела. Лицо Тины исказила гримаса боли, она резко дернула ладонью, вновь оказываясь в водном кольце. Из ближайших колб потянулось несколько водных щупалец, крепче окутавших их руки и уплотнивших оковы. — Хорошая попытка, — признал мужчина. — Попытались опровергнуть мои слова действием, я такое уважаю, — он все же обернулся на них. — Но я прекрасно понимаю, когда пытаются вмешаться в мои чары. Он подошел ближе, с интересом рассматривая Тину. Первым же делом она спрятала взгляд. Не потому, что боялась. Просто позволять Тремерам смотреть тебе в глаза — себе дороже. — Увы, долг необходимо ставить выше любопытства, — трагично вздохнул он и, подхватив что-то со стола, кивнул своим дуболомам. — Можете камня на камне не оставить от этого места. — А с девками чего делать? — спросил один из них. Мужчина задумчиво погладил подбородок. — Введите им дозу напрямую. И постарайтесь задействовать остатки мозга и запомнить, что с ними будет. Расскажете, когда я пришлю за вами. После этих слов внутри все похолодело. Настя видела, что было с теми, кто просто глотнул крови гулей под этой дрянью, что же тогда будет, если им дадут ее сразу. Вряд ли это, конечно, окончательно их убьет, но они обе уже прекрасно убедились, что существуют вещи похуже смерти, особенно когда ты уже мертв. В последней отчаянной попытке Настя попыталась пнуть его, когда он проходил мимо них к выходу из подвала, но лишь завалила себя на бок. Один из подручных взял со стола шприц, наполненный желтоватой суспензией, повертел в руке и глянул на второго. — Ну, с какой начнем? — Давай ту, что посимпатичнее, — гадко усмехнулся его дружок. — И чур, как улетит, я первый. Едва к ней приблизились, Настя попыталась вцепиться зубами в руку парня. Кровь шумела в висках. А может, это была и не кровь. Может, она прекрасно знала, кому принадлежат эти адские завывания в ее голове, и впервые за все годы не-жизни Настя была с ней согласна. И даже скованные руки не останавливали ее. Но вот припечатавшая к полу хватка — вполне. Настя затрепыхалась, не оставляя попыток вырваться. Ее дерганья уже доставляли ему достаточно проблем, поэтому, когда его оттолкнула уже Тина, удержаться на месте он не смог. Свои оковы ей все же удалось разбить, и она собиралась помочь Насте, когда второй схватил ее за руки, оттаскивая назад. — Вот же бешенные суки, — выплюнул первый, подбирая выроненный шприц. — Крепче держи! Голоса смешались в одну нестройную какофонию. Настя еле различила голос Тины, что-то крикнувшей ей, но слов было не разобрать. Как и происходящего перед глазами. Она словно смотрела на мир через Умбру, видя затянутую желто-зеленым туманом пещеру, с блуждающими по ней поникшими призраками и тролеподобными созданиями — такие же большие и тупые. Единственное, что она ощутила отчетливо — как что-то острое вонзилось в кожу. И все исчезло в белой вспышке.***
Витраж осыпался. Острые осколки падали прямо на глаза, проходя сквозь ее эфемерное тело и запечатлевая свои отражения прямо у нее в сознании. Заставляя ее проживать каждую вероятность, каждое не случившееся событие, каждое предательство. Она схватилась за голову. Как? Как можно доверять кому-то вообще? Кто не отвернулся сейчас — отвернутся потом. Избавятся, как от ненужной игрушки. Да и что там люди, ей казалось, что сам город из раза в раз пытается избавиться от нее. Каждая преграда, каждая неудача — все здесь хочет убить ее. Те, кого она звала лучшими подругами — обвиняли ее в том, чего она даже не делала, выставляли козлом отпущения и позволяли пустить в расход. Тот, кто клялся в любви — уродовал ее тело, лишая всех следов человечности. На чью защиту надеялась — отдавали ее на растерзание, едва появлялось предложение получше. И так из раза в раз, в нескончаемом порочном цикле боли и отчаянья. Горло сжало спазмом. Хотя разве это возможно? Ведь ее тело где-то там, за гранью. Оно ничего не чувствует. Нет, этот спазм сжимал ее душу, словно тряпичную куклу. Она хотела закричать, но нечем. Ни голосовых связок, ни рта. Ее бестелесность обернулась против нее самой. Как червь на дне пробирки, она извивалась в этой пустоте, не зная, куда себя деть и как справиться с этим всепоглощающим чувством страха и паники. Когтистая рука паранойи прочно впилась в мозг, медленно перебирая склизкими, ледяными, длинными пальцами. Даже под этой эфемерной «кожей» ощущались мерзкие шевеления, с которыми она ничего не могла сделать. Как бы ни пыталась ухватиться хотя бы за какую-то часть тела — руки проваливались сквозь саму себя. Больше не было той поразительной легкости и воздушности, которая возникла, едва она провалилась в это зияющее ничто. Теперь она была заперта в бесконечных терзаниях разума, от которых было невозможно скрыться. Потому что только разум от нее и остался. Измученный, слабый и разбитый. А затем появилось что-то еще. Под ложечкой засосало. Сначала слабо, но с каждой секундой оно все усиливалось и усиливалось, пока не переросло в необъятный, всепожирающий голод. Все вокруг залило красным. Она перестала чувствовать что-либо вообще, кроме жажды крови, желания впиться во что-то со всей возможной силы и пить, пить, пока не станет легче. Пока не наступит покой. Сквозь кровавый туман пробивались какие-то очертания, что-то мельтешило прямо у нее перед носом и раззадоривало так сильно, что противостоять этому просто не было сил. Она ринулась вперед, в гущу тумана, и тут же ощутила мощный поток, разливающийся по всему ее телу. Наполняющий ее заново. Тише, тише. Вот так, пей. Голос больше не звучал как из-под толщи воды. Телесность постепенно начинала возвращаться. В руках было что-то мягкое. Под спиной — что-то твердое. Кровавая пустота начала напоминать помещение, в котором нужно было включить свет, чтобы лучше разглядеть. И Настя открыла глаза. Первое, что она увидела — исчерченный трещинами потолок подвала. В руках она держала медицинский пакет, в который впивалась зубами и уже полностью осушила. Голод ослаб, но не до конца, хотелось еще, и достаточно сильно. В придачу, левую руку неприятно саднило. Опустив взгляд, она увидела рану, которая постепенно затягивалась, но, судя по всему, она и стала причиной такого внезапного голода. Странно, и откуда она только взялась? — Настя? Она удивленно моргнула, услышав звук своего имени. Повернувшись, все еще с пустым пакетом в зубах, Настя увидела Тину. Та сидела на полу, на лице отпечатались страх и волнение, а руки заметно тряслись. Рядом с ней лежал еще один пакет крови. Не раздумывая ни секунды, Настя потянулась к нему и вцепилась уже в него. Да, так лучше. Гораздо лучше. Стоп. Воспоминания постепенно возвращались. И с учетом того, где они находились и что произошло… Откуда тут кровь? — Слава небесам, ты в порядке, — устало проговорила Тина, пытаясь успокоить дрожь. — Я уже подумала, что ты… Черт. — Тина, что произошло? — медленно спросила Настя. — Когда тебе вкололи эту дрянь — ты почти сразу сознание потеряла. А затем начала дергаться, как при эпилепсии. У тебя пошла кровавая пена изо рта, ты ни на что не реагировала, — все слова звучали сдавленно и сипло, словно Тина была в шаге от того, чтобы расплакаться. — Я испугалась. Связалась с нашими, но ждать их или тем более тащить куда-то тебя в таком состоянии нельзя. Нужно было срочно вывести это все из твоей крови. И кроме как сделать это радикально, — она кивнула на почти затянувшуюся рану. — Мне ничего другого в голову не пришло. — А кровь? — Настя кивнула на пакеты. — Что это… Чья… — Человеческая, я проверила. Наверное, этот придурок держал себе здесь припасы на всякий случай, — Тина осторожно взяла ее за руки, смотря на нее абсолютно щенячьим взглядом. — Настенька, прости, я правда не знала, что еще делать. Я боялась, что если слишком долго тянуть, то помочь тебе будет все сложнее. — Все нормально. Иди сюда, — она притянула ее к себе, осторожно обнимая. Тина нервно всхлипнула, крепче вцепляясь в нее. — Я думала, эта дрянь тебя и правда убьет. — Ага, сейчас же, — хмыкнула Настя и, все еще пошатываясь, поднялась. Напавшие на них громилы валялись друг на друге в углу комнаты. — Ты их?.. — Нет. Просто вырубила. — А стоило, — она подошла ближе и смачно пнула одно из тел. — Ладно, ты сказала, наши уже в курсе? Тогда давай возьмем пару образцов для Вики, свяжем этих чертей и дождемся их. Только снаружи. Не хочу проводить в этом сраном подвале ни одной лишней минуты.***
— Ну, так какой вердикт? Они обе сидели в лаборатории Виктории. Та смогла окончательно подлатать Настю и проверить ее на остатки веществ в крови. К счастью, все обошлось. Хотя она и сказала что-то про возможные странные сновидения, это казалось наименьшей из проблем. — Удивительная вещь, — Вика взболтнула мензурку и поднесла против света лампы. — Действует абсолютно по-разному на смертных и на нас, я такого еще не видела. На смертных — как обычный психотроп. А вот у нас активно атакует именно ту часть мозга, которая ответственна за паранойю. Ну, или была ответственна за паранойю при жизни. Интересно, как он этого добился? — А мы точно хотим это знать? — вздохнула Тина, потирая висок. — Ты лучше скажи, обратку сделать сможешь? — перевела тему Настя. — Чтобы и наших в Останкино в чувство привести, и гулей. — Думаю, да, — немного подумав, кивнула Вика. — Мне нужно только понять принцип, но с этим я разберусь. — Замечательно, — она поднялась и потянула за собой Тину. — Тогда не будем мешать. Всю дорогу до Настиного дома они молчали. Последние силы, кажется, остались в лаборатории, если не у выхода из подвала. Насте так и вовсе хотелось только напиться, а еще лучше — уйти в запой на неделю. Или на две. Или на месяц. Но если этот деструктивный порыв был ее постоянным спутником, то другая мысль теперь звучала еще громче, чем во все предыдущие разы, вытесняя все остальное. С нее хватит. Вдруг Тина была права, и эта «удивительная субстанция» действительно могла ее убить? И в этот раз ей просто повезло, но сколько еще продлится ее удача? Сколько еще таких ситуаций она переживет, пока не наступит та единственная, после которой от нее останется только пепел? Сколько сил осталось, когда конца все не видать? Она всегда рассчитывала на свою смекалку и обаяние, но что делать, когда этот настрой все же приведет к окончательной смерти? Хотела бы Настя сказать, что слишком устала для этих размышлений, что подумает и разберется с этим завтра, но на самом деле, если продолжит откладывать — то закончит именно так, как боится. Поэтому она не отпускала ни одну мысль из тех, что посетили ее прошлой ночью, что возникли в Умбре, что тревожили сейчас. Дома она первым же делом достала бутылку вина, а затем, немного подумав, взяла вместо нее абсент и, не разбавив ничем, кроме крови, плеснула в стакан. — Уверена, что это хорошая идея? — спросила Тина, когда Настя села рядом с ней. — Если б у меня осталась уже разведенная с кровью бутылка, то я пила бы прямо из горла, — ответила она, разглядывая узор на обоях в гостиной. Напиток обжигал горло и ударял сразу в голову, но сейчас ей этого и хотелось. Кто-то сказал бы, что такие решения стоит принимать на трезвую голову, но Настя не была бы Настей, если бы делала так. — Я хочу уехать. — В смысле? — Тина замерла, осторожно разглядывая ее. — Из Москвы. Из России. Из Союза, — продолжила Настя. — Свалить куда-нибудь, где меня не будут пытаться прикончить свои же, и где я не должна отпахивать «долг» многолетней давности, который уже давно выплачен. — Куда, например? — в ее голосе не было насмешки или сарказма, только искреннее любопытство и немного волнения. — Да мало мест что ли на свете? — Настя взмахнула стаканом, чуть не опрокидывая его содержимое на себя. — Может, вообще в кругосветку укачу! У меня целая вечность впереди и целый неизведанный мир. А потом найду себе место, где можно красиво и богато жить, и где никто тебя за это постоянно не попрекает. Вообще сказка будет. — Самое то для тебя, — грустно улыбнулась Тина. Она ни на секунду не подвергала сомнению Настины намеренья. В конце концов, если ее подруга чего-то хотела — она этого добивалась любыми способами. — Думаешь, тебя отпустят? — Честно? Да плевать я хотела. Отпустят — хорошо. Не отпустят — сама свалю, пусть остановят, — она допила абсент и налила новый стакан. Поболтала зеленую жидкость по кругу, но затем отставила на кофейный столик. — Я просто… Не могу я здесь больше оставаться. Дело даже не в работе. Если б можно было обойтись увольнением, то я бы и этим довольствовалась. Но тут… Помнишь, ты мне как-то сказала, что не хочешь возвращаться в Лондон, потому что все, что с ним связывало, тянуло тебя на дно? Словно это уже не дом, а тюрьма? — в ответ на это Тина слабо кивнула. — Вот, кажется, я начинаю понимать, что ты тогда имела в виду. Я люблю Москву, но… Но сил моих на нее уже нет. Тина придвинулась ближе, утешающе приобнимая и позволяя ей положить голову себе на плечо. Настя благодарно выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Надо же. Озвучила это все, и правда стало легче. А может, дело в том, кому озвучила. Все же, из всех в ее окружении только Тина никогда бы не осудила ее за любое решение. Она всегда была на ее стороне, всегда боролась за нее до последнего. На секунду Настя задумалась: попроси ее Тина остаться, согласилась бы она? Впрочем, она знала, что Насте так будет лучше. А потому не стала бы о таком просить. — Я думаю, у тебя все получится, — наконец произнесла Тина, пусть в ее голосе и сквозила печаль. — Другого такого пробивного человека я не знаю. И куда бы ты ни отправилась, то обязательно изменишь это место к лучшему, — она крепче сжала ее ладони и поджала дрожащие губы. — Эй, ну чего ты, — Настя крепче обняла ее. — Я же не сегодня уезжаю. И даже не завтра. — Знаю, — Тина утерла глаза. — Просто это все равно случится. И я буду очень скучать по тебе. — А я по тебе, — она улыбнулась, не отпуская ее от себя. Пару минут они так и сидели, просто молча обнимаясь, стараясь как можно лучше запомнить этот момент. Пока наконец Тина не подняла голову и не сказала: — Ты ведь мне недавно снилась. — О, нет, нет, Тина, пожалуйста, я не готова к пугающему предсказанию, как все пойдет наперекосяк, — Настя подхватила стакан и тут же сделала крупный глоток, даже не поморщившись. — Да все хорошо там было, — поспешила успокоить ее Тина. — Немного странно, но хорошо. Там была твоя галерея, раза в два больше, чем сейчас. Полный аншлаг, и люди, и сородичи. И ты на балконе. В красном платье, с вином… И почему-то в короне. Не уверена, что это значит. — Хм, — Настя подхватила со столика карманное зеркальце и придирчиво рассмотрела свое отражение. — А мне пошла бы корона. Я бы ее вообще не снимала. — Она у тебя и так есть. Метафорическая, — пробормотала Тина, а затем рассмеялась, когда Настя толкнула ее локтем. Изображать великую оскорбленность у Насти вышло ровно три секунды, после чего она тоже зашлась в смехе. И, впервые за последние несколько ночей, у нее на душе стало невероятно легко и спокойно. Такое прекрасное и уже давно забытое чувство. Наверное, так и ощущается новое начало.
