The Darkwood Wand | Палочка из Темного дерева

      Гермиона прерывисто выдохнула, выпуская сигаретный дым в приоткрытое окно. Она сидела на подоконнике в своей спальне, завернувшись в одеяло, и смотрела на закат. Ромильда ушла с Кормаком. Деревья и горные вершины казались черными силуэтами на фоне раскрашенного оранжево-розовыми всполохами неба.       Она пришла в спальню после ужина в поисках уединения. Мысли о Малфое преследовали ее весь день. Во время особенно скучного урока по истории магии Гермиона поймала себя на том, что представляет другие заклинания, которые слизеринец мог испортить — закручивание Таранталлегры, взмах и толчок Вингардиум Левиосы. Мысль о последнем заклинании заставила ее вздрогнуть на стуле в классе. Слава Мерлину, в замке было так много сквозняков, что люди постоянно дрожали.       Гермиона вздохнула и прислонилась головой к холодному стеклу. Она не должна была предаваться таким мыслям, это был Малфой. Он был злым, резким и саркастичным, и, хотя он мог имитировать поведение нормального человека для достижения своих эгоистичных целей, он не был тем, о ком стоило фантазировать. Должны были быть другие варианты.       Так что в ее планы на вечер входило составить список подходящих волшебников, которые не были бывшими Пожирателями смерти и/или мерзавцами, практикующими сомнительные заклинания. В результате был составлен П.О.Р.К. (Перечень ожидаемых романтических кандидатов), в котором кандидаты оценивались по привлекательности, эмоциональной стабильности и моральным устоям. Она также придумала несколько способов привлечь к себе внимание, поскольку (к счастью) не могла перенестись к ним в постель в розовых трусиках.       Теперь этот удручающе короткий список был у нее в руках: Симус Финниган, пуффендуйцы Эрни Макмиллан и Джастин Финч-Флетчли, а также чрезвычайно привлекательный семикурсник с Когтеврана. После некоторого колебания Гермиона добавила еще и Блейза Забини. О Теодоре Нотте не могло быть и речи: этот человек был невыносимо самодовольным, а еще Ну-Я-Прокляла-Твоего-Отца-Во-Время-Войны проблема.       Гермиона со вздохом свернула пергамент. Ей не хотелось разрабатывать стратегии. Вместо этого едкий запах сигарет и все еще не остывшее возбуждение направили ее мысли к некой небольшой палатке, подержанной и залатанной, обставленной как душная старомодная квартира.             

***

             Осень, Лес Дин              Гермиона и Гарри сидели на диване в крошечной общей комнате палатки, голодные и напуганные. Пожиратели смерти рыскали по округе. Рон исчез. Но в тот вечер Гарри выманил ее из постели не мольбами или спорами, а сигаретами.       Сигареты были любезно предоставлены Фредом и Джорджем, которые часто пользовались палаткой после Чемпионата мира по квиддичу и прятали внутри различную контрабанду. В тот день Гермиона открыла книгу под названием «Хромая по жизни: мои сорок лет с мозолями на пальцах» и обнаружила бутылочку огневиски в углублении на вырезанных страницах. Гарри просмотрел остальные книги, нашел еще бутылочки, а затем начал шарить по мебели и полкам. Именно так он нашел сигареты, разложенные в жестяные банки с надписью «мазь от мозолей — 24 упаковки». В огромной коробке с бинтами от шишек на стопе на самом деле были «грязные» журналы. Вдохновленный, Гарри порылся в ящике комода, заполненном большими носками со странной подкладкой, и обнаружил на дне несколько комплектов женского нижнего белья.       Гермиона закатила глаза, заметив, что ненормальные суставы на ногах — это не повод для смеха. Затем она отправилась на свою койку и, как обычно, в восемь часов вечера поплакала о Роне, когда в комнату проник слабый запах дыма.              — ГАРРИ! — закричала она, вскакивая с кровати. — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР!              Она ворвалась в гостиную и увидела Гарри, растянувшегося на диване, попыхивающего сигаретой и ухмыляющегося. На кофейном столике громоздились бутылки, пачки сигарет и разноцветные кружева.              — Гарри! — снова крикнула Гермиона. — Прекрати сейчас же! У тебя будет рак легких!              — Если бы мне так повезло.              Это заставило Гермиону замолчать. Она села на диван рядом с ним и наблюдала, как ее друг делает очередную затяжку.              — Откуда ты знаешь, как курить?              — Когда-то обчистил тайник дяди Вернона, — сказал Гарри.              — Это отвратительно.              Еще одна ухмылка.              — Выпей.              Гермиона сверкнула глазами.              — Волшебный мир зависит от…              Гарри застонал и открыл бутылку.              — Гермиона, волшебный мир может обойтись без нас одну чертову ночь. Договорились? — он поднял бутылку в одной руке, сигарету — в другой, и Гермиона неохотно улыбнулась.              — Хорошо.              Ей совершенно не хотелось возвращаться на свою койку, чтобы еще немного поплакать.       Они начали курить, пить и играть в «Я шпион» — всего по два вопроса на объект, и тот, кто угадывал неправильно, должен был выпить. От сигарет у Гермионы слезились глаза, и, к ее досаде, она совершенно не разбиралась в игре.              — Это стратегия, — терпеливо объяснял Гарри, снова наполняя ее бокал. Его щеки пылали, а очки то и дело сползали на кончик носа. — Ты слишком логична. Естественно, я загадал не блокнот, лежащий на кресле, это слишком очевидно. Пей.              — Но эт-т-оо белое и начинаетс-с-ся с Б! — возмущенно пробормотала Гермиона.              — Как и блюдо в стеклянном шкафу, — ответил Гарри.              Гермиона сердито посмотрела на предмет, который ее оскорбил.              — Это тар-р-елка.              Она оглянулась и увидела, что Гарри снова улыбается, но затем улыбка исчезла с его лица, и на нем снова появилось обычное выражение беспокойства. Гермиона подняла руку, чтобы пальцами разгладить морщинки по его лбу и вокруг рта.       Гарри слегка повернул голову, так что его губы коснулись ее ладони, отчего по ее руке пробежала дрожь. Его зеленые глаза покосились на ее ладонь.       Она опустила руку, почти протрезвев от этого взгляда.              — Гарри, не надо.              Гарри повернулся и швырнул свой стакан через всю комнату, Гермиона подпрыгнула, когда он ударился о крошечный камин и разбился вдребезги, расплескав виски по полу. Он уронил голову на руки, упершись локтями в колени.              — Извини.              — Это крестраж, — сказала она.              — Нет, это не так, — произнес его приглушенный голос.              — Это не приведет ни к чему хорошему, — сказала она, дотрагиваясь до его плеча.              Гарри поднял голову и медленно моргнул, глядя на нее.              — Возможно.              Вблизи он выглядел таким чужим, темная щетина на подбородке превращала его в совершенно другого человека. Гермиона не могла отвести от него взгляда, и ее бокал выскользнул из пальцев, на что она не обратила внимания. Каждое нервное окончание требовало действия. Уже больше недели они переезжали с места на место, а потом сидели в палатке, ничего не делая. Гермиона ненавидела безделье. Она прочитала все книги — те, что были в палатке, и те, которые были у нее в сумке. Она читала «Сказки барда Бидля» столько раз, что могла пересказать их наизусть во сне. Она даже прочитала брошюру о выпирающих шишках на стопе. Что-то… что-то должно было случиться. Что-нибудь.              — Это не ты. Это крестраж, — шепотом повторила она.              Гарри выпрямился, одним быстрым движением сорвал крестраж и отбросил его в сторону. Металлический медальон звякнул, ударившись о стеклянный шкафчик.       Взгляд Поттера не дрогнул.              — Нет, Гермиона, — сказал он. — Это не крестраж.              Но он не подошел ближе, а просто смотрел на нее. Гарри редко поощрял какие-либо прикосновения; в тех редких случаях, когда Гермиона или миссис Уизли обнимали его, он всегда выглядел взволнованным. И сейчас он, конечно, не потянулся бы к ней.       Щеки Гермионы вспыхнули. На ней была короткая красная пижама, а на Гарри — только футболка и боксеры, чего она до сих пор почти не замечала. Она не замечала ни силы в этом жилистом теле, ни того, как за последний год стал глубже его голос. Они оба изменились, и, судя по выражению глаз Гарри, он это заметил.              — Ты ведь никогда не бросишь меня, правда, Гермиона? — спросил он.              — Нет, — сказала она. — Никогда.              Гарри отвел взгляд и посмотрел на камин, на разбитое стекло и пролитый огневиски.              — Я столько раз обманывал смерть, — сказал он. — Я даже не должен быть жив.              — Не говори так, — взмолилась Гермиона. — Пожалуйста, не говори так.              — Что бы ты хотела, чтобы я сказал? — спросил Гарри, оглядываясь на нее. Шрам в виде молнии на его лбу пульсировал, как всегда, когда он испытывал сильные эмоции. — Скажи мне, что сказать.              — Я… я… — огневиски полностью завладел мозгами Гермионы.              — Что, нет слов? — в голосе Гарри послышалась легкая улыбка. Он редко поддразнивал ее. — Я потрясен. Что ж, у меня есть слова, Гермиона. Три коротких слова. Ты нужна мне.              И снова он не двинулся с места, чтобы поцеловать ее, просто снял очки и положил их на столик рядом с собой. Затем он ждал с тем знакомым умоляющим видом, с каким обычно смотрел, когда ему нужна была помощь с недописанным эссе по чарам. Она была нужна ему. Гермиона осторожно приблизилась, ее губы коснулись его губ, и что-то вспыхнуло, чего она никак не ожидала.       Она ожидала нежности, дружбы, даже печали, но Гарри с неожиданной силой подался вперед и прижал ее к диванной подушке, его руки скользили по ее ребрам. Он поцеловал ее, и этот поцелуй совсем не ассоциировался с Гарри, по крайней мере, не с тем Гарри, которого она знала много лет. Внезапно он стал незнакомцем, очень привлекательным темноволосым незнакомцем, целующим ее почти сердито. И руки Гермионы оказались в его растрепанных волосах, но не для того, чтобы пригладить их, а чтобы еще больше растрепать. Ей хотелось все растрепать. Уничтожить все, к чему она прикасалась. Выкурить эту сигарету, выпить этот виски, провести рукой по его худощавому телу, от груди к животу и ниже, и почувствовать, как он задыхается у ее губ, когда она обхватывает его пальцами.       И она это сделала. Гарри оторвался от нее, чтобы застонать в ее волосы, а затем его руки потянули ее пижамные шорты вниз, и она почувствовала, как его рука неуверенно шарит по ней, поэтому отпустила его и вместо этого схватила за руку, направляя его пальцы. Никто другой никогда не прикасался к ней там, и результат был ошеломляющим. Гарри быстро освоился.              — Ты хочешь меня? — спросил он.              — Я… я… — Гермионе снова стало трудно говорить.              — Пожалуйста. Пожалуйста, желай меня, — прошептал Гарри.              — Да, — выдохнула она и почувствовала, как он отстранился.              — Ты умеешь накладывать… — он замолчал.              — Да, — повторила она.              Конечно, она знала это заклинание. Мадам Помфри настаивала, чтобы все ведьмы четвертого курса и старше выучили его. Гермиона написала длинную памятку на эту тему, в которой рекомендовала уроки и для волшебников, а также обширную программу полового воспитания по маггловскому образцу. Она убедилась, что копии дошли до медсестры, Макгонагалл и Дамблдора. Ответа, конечно, не последовало. Взрослым нельзя ничего рассказывать.       Она произнесла заклинание, почувствовав нежное тепло, которое указывало на… но ее внимание быстро привлек Гарри, который снова целовал ее. Теперь он был у ее входа, неуклюжий, испытывающий трудности, и она снова взяла ситуацию в свои руки, сделав прерывистый вдох и направляя его, он внезапно толкнулся в нее, посылая по ее телу резкие импульсы боли. Гермиона вскрикнула.              — Прости, прости меня, — выдохнул Гарри.              — Продолжай, — прошептала она.              Они зашли уже так далеко. Он пошевелился, заставив ее застонать, и начал шептать ей на ухо. Только это были не слова, а звуки, резкие и свистящие…       Теперь она почувствовала это, ощутила волны наслаждения — темного, запретного наслаждения. Но это продлилось недолго, потому что Гарри кончил с криком, и внезапно все закончилось, и она снова была со своим другом, его тело рухнуло на нее, а на диване коллеги Артура Уизли образовался большой беспорядок.       Гарри плакал, возможно, по нескольким причинам, но впервые за неделю Гермионе совсем не хотелось плакать. Ее путь был ясен. Она знала, что должна сделать. Гарри был всем, что было у волшебного мира, и она собиралась помочь ему, и не имело значения, вернется ли Рон когда-нибудь. Они собирались победить.       

      ***

             Осень, Хогвартс              Сильный порыв холодного ветра, ворвавшийся в окно ее спальни, испугал Гермиону, вырвав ее из воспоминаний. Она не позволяла себе думать ни о той ночи в палатке, ни о всех последующих ночах, когда она пила огневиски и курила сигареты. Ни о сексе. Будучи жаждущей знаний девушкой, Гермиона прочла все журналы Фреда и Джорджа, находя движущиеся картинки на удивление практичными, хотя она могла бы обойтись и без советов ведьм, задающих очень личные вопросы. Гермиона даже надела несколько кружевных неглиже, начиная с белого с розовыми ленточками.       Но последующие ночи, проведенные с Гарри на ее кровати, казались как-будто немного механическими, без накала страстей, что были в ту первую ночь. Мрачный, требовательный, говорящий на непонятном языке Гарри из первой ночи исчез, когда появились его неизбежные чувство вины и неуверенность в себе. Он снова был ее старым другом, и Гермиона боялась, что от нее больше вреда, чем пользы. К тому времени, как они отправились в Годрикову лощину, интрижка прекратилась по молчаливому обоюдному согласию. Гарри нашел в себе новые резервы и стал сильнее, решительнее; даже ношения медальона с крестражем было недостаточно, чтобы вывести его из себя. Итак, Гермиона сложила добычу близнецов в свою расшитую бисером сумку и убрала оставшиеся бутылочки с огневиски назад в книги, закрыв эту главу с чувством облегчения.       После этого она довольно успешно старалась вообще не думать о тех ночах с Гарри. Рон, однако, сразу же что-то заподозрил, хотя Гарри и пытался врать ему. Признание произошло через неделю после битвы за Хогвартс, во время ужасной драки в поле за Норой, где Рон обвинил их обоих, и бедный Гарри сломался. Гермиона выбрала именно этот момент, чтобы бросить Рону в лицо то, что он ее бросил, и к концу дня между Роном и Гермионой все было кончено, Гарри и Джинни расстались, Гарри и Рон не разговаривали, а Джинни заперлась в своей комнате с сундуком Грозного Глаза Грюма. Так что Гермиона осталась одна в доме своих родителей до конца лета, в то время как Гарри прятался на площади Гриммо. Месяц спустя он уже проходил программу подготовки авроров, а Рон вообще не обращал на него внимания.       Достаточно. Гермиона решительно спрыгнула с подоконника. Впадать в задумье было непродуктивно, никто ничего не добьется, сидя все время в мрачном настроении. У нее был П.О.Р.К. и завтра она начнет общаться с несколькими волшебниками из своего списка. Ей также нужно разобраться с проклятым исчезательным заклинанием Малфоя, которое, как она подозревала, было каким угодно, но только не отмененным. Гермиона надежно закрыла окно спальни и села за свой стол, разглаживая чистый лист пергамента.       Исчезательные предметы: точное исследование — написала Гермиона, и долгое время единственными звуками в комнате были скрип пера, потрескивание дров в камине и мурчание кота.