The Darkwood Wand | Палочка из Темного дерева

      В воскресенье Драко проспал допоздна после ночи, полной беспокойных снов. Заклинание унесло Грейнджер раньше обычного, он был в этом уверен, хотя и не проснулся окончательно в этот момент. Наконец он заставил себя вылезти из постели и, пошатываясь, побрел в ванную, откуда вышел все еще с головной болью, усталый и сильно выбитый из колеи.       Салазар знал, что у Драко было достаточно причин для беспокойства после целой субботы, полной ядовитых растений и злобной выпечки, интриг и заклятий, не говоря уже о прикосновениях и поцелуях, а также о его последующем нервном срыве. А потом ему снова пришлось иметь дело с Теннантом.       Но со всем этим можно было справиться. Драко мучился в последние минуты перед сном. Лежа в почти полной темноте с Грейнджер, они тихо разговаривали, а потом играли в игры с поцелуями? Он что, сошел с ума? После того, как она ушла, сон у него тоже пропал, и на рассвете он, наконец, снова задремал.       Он подумывал о том, чтобы остаться в подземельях до обеда — у него не было аппетита, — но ему нужно было приглядывать за Теннантом. «Заложить фундамент» сказал негодяй. Если он попытается что-то сделать с Грейнджер, Драко хотел знать об этом.       Бреясь, он посмотрел на себя в зеркало; Салазар, он выглядел ужасно. Этот учебный год по-настоящему измотал его, и тот факт, что во всех его проблемах был виноват он сам, ничуть не помог. Он планировал спокойный год, когда все будут его ненавидеть, и, возможно, какая-нибудь гриффиндорская пассия на стороне, и посмотрите, что у него получилось. Сумасшедший сосед по комнате в настоящее время охотится на ту самую ведьму, которая каждую ночь переносится к нему в постель. И ему некого винить, кроме самого себя.       Драко провел бритвой по своим довольно впалым щекам, снова задаваясь вопросом, почему он так бурно отреагировал прошлой ночью на не столь уж неожиданную новость о том, что Грейнджер не собиралась с ним трахаться. Он оценивал свои шансы на то, что он переспит с ней, примерно как 1 к 3, когда снимал с нее рубашку. И все же, когда она отказала ему, он разозлился. Такое случалось раз или два со слизеринскими ведьмами, и он никогда так не реагировал.       Он вытер лицо и направился обратно в спальню, чтобы одеться. В этом нет смысла, думал Драко, надевая черное на черное на черное. Она считает меня мерзким. Почему тогда она целует меня так нежно, прикасается ко мне так нежно, позволяет мне ласкать ее кожу, сосать… Мерлин, он возбудился только думая об этом.       Драко рухнул на кожаный диван и обхватил голову руками. В последнее время он часто так делал — сидел, обхватив голову руками. Это не здорово, но он готов поспорить, что Грейнджер производила такой эффект на многих мужчин.       Секс для меня что-то значит. О боги, что, если Малфой действительно нравится Грейнджер, хотя бы немного? Что, если она простила его, хотя бы немного? Что, если она проявляла привязанность? Гриффиндорцы ведь так поступали, верно? Они постоянно целовались и обнимались, причем на людях. Что, если Грейнджер хотела его и ничего не могла с собой поделать, потому что, в общем, именно это она и делала? Она, вероятно, обнимает и целует и пуффа тоже. Драко так сильно потянул волосы, что стало больно. Конечно, это не так. Конечно, она этого не делает…              — Что с тобой? — спросил неприятный голос.              Салазар, даже Теннант выглядел сегодня лучше, чем Драко. Щеки Роули были румяными, а глаза блестящими, даже немного безумными. Его руки даже не дрожали.              — Голова болит, — пожаловался Драко. — Мне просто нужно перекусить.              Обед был просто ужасен. Грейнджер сидела с гриффиндорцами, а Финч-Флетчли выглядел еще более надменным, чем обычно. Уизлетты, слава Мерлину, не было. Но Грейнджер продолжала пялиться на Теннанта, нарушая все свои обещания, данные прошлой ночью. Драко с растущим ужасом осознал, что Грейнджер наблюдала, как Теннант ест. Что на Драко нашло, что он дал ведьме хоть какой-то намек? Неужели он так отчаянно хотел одного паршивого поцелуя? Драко с трудом сдерживался, чтобы снова не обхватить голову руками.              — Тигренок наблюдает за мной, — вполголоса сказал Теннант.              — Теперь она в полной боевой готовности, благодаря твоей глупости, — огрызнулся Драко.               Он бросил взгляд на Грейнджер, но она все еще продолжала наблюдать за Теннантом, как ей казалось, украдкой.              — С этой грязнокровкой будет весело, — сказал Теннант, с хрустом разгрызая свиную отбивную прямо с косточкой.              Глаза Грейнджер сузились, и Драко постарался не застонать от отчаяния.       Он намеревался проводить Теннанта до выхода из Большого зала, но по дороге его остановила директриса Макгонагалл. Если не считать единственной, крайне неприятной беседы, они два месяца не общались.              — Мистер Малфой, — суровая ведьма посмотрела на него из-за очков. — Я так понимаю, что вам нужна новая палочка.              — Да, директор, — удивленно ответил Драко.              — Ваша мать договорилась, чтобы кое-кто приехал в школу и помог вам с этой проблемой. Он ждет вас в Башне Прорицаний.              — Да, директор, — повторил Драко.              С Макгонагалл безопаснее всего отвечать коротко.       Ее взгляд не дрогнул.              — Вам очень повезло, мистер Малфой, что этот человек готов вам помочь.              Драко согласился. Клетчатая палочка сейчас в целом вела себя прилично, но ей все еще не хватало мощности. Ему нужно было что-то получше, если он собирался противостоять…       Макгонагалл слегка нахмурилась, когда Драко дал волю своим мыслям, поэтому он добавил:              — Спасибо, директор.              Старая ведьма удалилась, фыркнув очень похоже на Грейнджер, а Драко направился обратно в подземелья Слизерина, чтобы забрать волшебную палочку своего деда и сломанное древко из боярышника.       Башня Прорицаний показалась ему странным местом для встреч, с другой стороны, в выходные дни Трелони скорее всего где-то выпивала, и это было довольно уединенное место. Когда Драко высунул голову из люка в круглую комнату, он был поражен, увидев там единственного человека: Гаррика Олливандера.       Мастер волшебных палочек был совсем не похож на того хрупкого, избитого старого волшебника, которого Драко в последний раз видел в подземелье мэнора во время войны. Олливандер всегда был замкнутым и пугающим, глядя на него своими круглыми серебристыми глазами. Он все еще был худощав, как палочка, с растрепанными седыми волосами, но теперь его лицо раскраснелось, он двигался с новой энергией, как будто ему подарили вторую жизнь, и он был полон решимости не тратить ее впустую.       Олливандер отодвинул в сторону одну из тяжелых штор класса Прорицаний и открыл окно, чтобы рассеять удушливый запах, который всегда витал здесь. Драко вдохнул свежий воздух, радуясь, что избавлен от очередного источника головной боли. Теперь он заметил, что большинство маленьких круглых столиков были придвинуты к стенам, оставляя свободное пространство, а на большинстве оставшихся столов стояли длинные тонкие доски.       — Мистер Малфой, - голос Олливандера был таким же мягким и пронзительным, как и всегда.       — Мистер Олливандер, — тихо произнес Драко. — Я уверен, моя мама поблагодарила вас за то, что вы согласились встретиться со мной. Я тоже хотел бы выразить свою благодарность.              Тонкие брови мастера волшебных палочек приподнялись от такой любезности, но он просто кивнул.              — Леди Малфой упомянула, что вам нужна замена. Полагаю, у вас с собой боярышник?              Драко разложил обломки на пустом столе, и Олливандер подошел поближе, чтобы рассмотреть их.              — Десять дюймов. Волос единорога. Довольно упругая.              Больше нет.       Старый волшебник положил костлявую руку на обломки и закрыл глаза.              — Эта волшебная палочка была сломана при интересных обстоятельствах, — сказал он.              Ты и половины не знаешь.              — Палочка сражалась с враждебной рукой. Я чувствую страх.              — Это было… недоразумение, — поспешно сказал Драко.              — Боярышник, как правило, легко приспосабливается, особенно в сочетании с волосом единорога, — задумчиво произнес Оливандер. — Однако эта палочка была жесткой, несгибаемой. Более мощной, чем раньше, но хрупкой. Опасно хрупкой, — он открыл глаза и по-совиному моргнул, глядя на Драко. — Я подозреваю, что у вас были проблемы с ней.              — Да, — признался Драко.              — Некоторые заклинания и предметы тесно связаны с волшебником, мистер Малфой, — сказал Олливандер. — Если волшебник меняется, меняется и заклинание или предмет. Одним из примеров является заклинание Патронуса.              — Я не могу вызвать Патронуса, — сказал Драко.       Он никогда не пробовал, но был уверен, что у него не получится.              — Конечно, — еще одно медленное моргание. — Ну, палочка — это то же самое. Когда меняется характер ее владельца, обычно меняется и сама палочка. Но не всегда. Интригующе.              Драко был удивлен. Он? Изменился? Он считал себя таким же засранцем, каким был всегда, только еще большим.              — Это была очень несчастливая палочка, — Олливандер перебирал деревянные обломки. — Долгие годы ее использовали со злыми намерениями, а затем для темных дел, заставили обратиться к самой тьме, а затем ее владелец предал ее.              — Я никогда не предавал…              — Вы изменились, мистер Малфой. Вы отказались использовать палочку, чтобы убивать, а пытали только по принуждению. Это ослабило ее преданность вам.              Драко чуть не застонал. Не сложно понять, что твоя персона в полной заднице, когда ты потерял верность своей собственной блядской палочки.              — Потом мистер Поттер отнял ее в сражении, — Олливандер снова закрыл глаза, словно слушая, что говорит древко. — Она достаточно хорошо подчинялась ему, тьме внутри него, но, вернувшись к вам… палочка сопротивлялась… а затем обрадовалась, что ее можно использовать для знакомого опасного заклинания…              Драко потребовалась вся его подготовка Пожирателя смерти, чтобы не ерзать от неловкости ситуации. Этот волшебник был слишком проницателен. Драко следовало бы просто и дальше пользоваться палочкой своей бабушки. Это было бы немного странно. Было бы нормально.       Глаза Олливандера распахнулись, и Драко едва не вздрогнул.              — А потом боярышник снова оказался в руках ведьмы или волшебника, обладающего огромной силой и добродетелью, — мастер волшебных палочек печально покачал головой. — Это было слишком тяжело для древка, — сказал он, поглаживая сломанную палочку.              Драко закатил глаза, и ему было все равно, увидит ли это Олливандер. Конечно же, они встретились не для того, чтобы оплакивать сломанную палочку и ее несбывшиеся мечты.              — Да, что ж, тогда двигаемся дальше, — решительно сказал Драко.              Он вытащил две волшебные палочки, которые прислала ему мать, и положил их на другой пустой стол. Олливандер подошел к ним, почти с интересом принюхиваясь.              — Мило… очень мило, — пробормотал мастер волшебных палочек. — Это очаровательная маленькая палочка Арлекин. Но не совсем подходит для вас, не так ли, мистер Малфой? Такие палочки предпочитают легкие, веселые, озорные чары… и владельцев.              Драко промолчал. Ему не нужен был какой-нибудь старый хрыч, чтобы понять, что он не был ни легкомысленным, ни веселым.              — Волшебная палочка, которой владела когда-то энергичная ведьма и очень ее любила, — Олливандер погладил клетчатую волшебную палочку и снова погрустнел. — Твоя бабушка, Люсинда. Она была одной из первых клиенток, которым я лично помогал, когда был молодым учеником. Такая милая…              Драко согласился. Его бабушка умерла, когда Люциус был совсем маленьким, но он помнил, как с портрета на него смотрели голубые глаза, хотя она никогда не произносила ни слова.              — А это… — Олливандер отложил волшебную палочку бабушки Драко и взял ту, что потяжелее. Старик почти зашипел.              — А, очень знаменитая волшебная палочка. Двенадцатый век. Змеиное дерево и сердечная жила дракона. Одиннадцать дюймов, — он покачал головой. — Также известна как Шлангехольц. Я никогда не использовал эту древесину для палочек, но Грегорович… Что ж, эта палочка использовалась для великих и ужасных дел. Много крови, много боли, — он вздрогнул. — Николас Малфой.              — Николас, — прошептал Драко.              Ходили слухи, что его предок убил множество магглов под прикрытием Черной чумы. О чем думала мама, посылая ему волшебную палочку Николаса? Которой после него владел его дед Абраксас?       Тонкая рука Олливандера зависла над обеими палочками, неподвижно лежащими на столе.              — Из этих двух вы использовали… эту, — тонкий палец указал на клетчатую палочку Арлекин. — Интересный выбор, мистер Малфой.              Драко едва не вздохнул. На самом деле это было не так.              — Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы сделать лучше, — сказал мастер палочек.              Драко снова кивнул, радуясь, что ему больше не придется смотреть на палочку Николаса Малфоя или на свою сломанную. Олливандер указал на центр расчищенного пространства и вытащил измерительную ленту из кармана мантии. Лента выпрыгнула у него из рук, и принялась лихорадочно измерять все мыслимые части тела Драко, пока тот стоял, раскинув руки. Почему изготовителю волшебных палочек нужно было знать диаметр его правой лодыжки, но не левой, Драко не понимал, но ничего не сказал. Волшебник действительно знал свое дело.              — Конечно, я не мог взять с собой весь свой запас, — сказал Олливандер, наконец-то убирая рулетку обратно в карман. — Поэтому у меня есть несколько образцов древесины. Но сначала давайте посмотрим на сердцевины.              Они оба были удивлены, увидев, что волос единорога больше не резонирует с Драко. Олливандер просто кивнул в сторону сердечной жилы дракона.              — Ваш нрав установлен, мистер Малфой, — вот и все, что сказал мастер волшебных палочек.              Драко был не в восторге; очевидно, он был обречен оставаться таким странным до конца своей жизни.       Затем Олливандер начал подавать ему образцы древесины: Драко чувствовал себя нелепо, размахивая веточками, словно вернулся на урок ксиломантии Трелони. Они попробовали ясень, грецкий орех, эбеновое дерево, даже яркую палочку из серебристого лайма, но безрезультатно. Олливандер становился все более и более взволнованным — он начал предлагать менее вероятных кандидатов, таких как ива и платан. Но ничего не сработало, и оба волшебника обнаружили, что смотрят на кучу отбракованных вариантов — Драко раздраженно, Олливандер практически восторженно.              — Мне нужно провести кое-какие исследования, привезти еще несколько необычных… — мастер волшебных палочек замолчал и посмотрел на Драко широко раскрытыми глазами.              — Я чувствую еще какую-то древесину в комнате, — его глаза сузились. — И это исходит от вас, мистер Малфой.              Драко поколебался, затем вытащил щепку от кровати. Он всегда носил ее с собой в кармане, считая, что оставлять без присмотра слишком опасно.       Олливандер взволнованно хлопнул в ладоши и жестом попросил Драко положить щепку на стол.              — Африканское Темное дерево, — благоговейно произнес мастер волшебных палочек. — Настоящая магия, — он моргнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем снова закрыл его.              — Что? — спросил Драко.              Старик что-то недоговаривал.       Олливандер махнул рукой.              — Не о чем беспокоиться, — однако он внимательно наблюдал за Драко, и Драко видел, что его мозг сейчас работает точно так же, как у Грейнджер.              — Мистер Олливандер…              — Будьте хорошим мальчиком — возьмите эту щепку и помашите ей, — рассеянно сказал Олливандер.              Драко так и сделал, чувствуя себя более чем глупо. Он ничего не почувствовал, разве что легкое покалывание, но мастер палочек выглядел довольным.              — Что-ж, решено. Африканское Темное дерево, сердечная жила дракона и… 10 с четвертью дюймов, — широкая улыбка преобразила лицо Олливандера. — Такой трудный клиент!              — Что это за волшебная палочка? — потребовал ответа Драко.              Он чувствовал себя так, словно вернулся к Изобель, изучая значение гласных в своем имени.       Олливандер укладывал образцы древесины и сердцевин в большой, украшенный серебряными заклепками футляр. Он сделал паузу и задумчиво посмотрел на Драко.              — Палочки из Африканского Темного дерева весьма придирчивы в выборе владельца и будут связаны с ним. Они будут подчиняться только обладателям силы и чести.              Драко разинул рот. Честь? У Малфоя, само имя которого означало «недобросовестный»?              — Большинство волшебных палочек приспосабливаются к своим владельцам, — продолжил Олливандер, как будто обсуждал погоду. Старик закончил собирать чемодан и расставил мебель по местам. — Но палочки из Темного дерева более… требовательны.              Олливандер подошел к Драко и посмотрел ему в лицо старыми слезящимися глазами.              — Эта палочка требует чести, мистер Малфой, а это значит, что вы способны на это.              — Я не собираюсь тратить остаток своей жизни, пытаясь соответствовать чертовой палочке, — огрызнулся Драко. Мерлин, на него и так давили.              Старик пожал плечами.              — Я могу предоставить только волшебную палочку. Вам решать, принять ли ее. Оставьте маленького Арлекина, если хотите, но как только вы почувствуете силу Темного дерева… — он тонко улыбнулся. — Вы никогда не вернетесь к другим палочкам.              Взмах волшебной палочки Олливандера, и занавески на окнах со свистом задернулись. Мастер волшебных палочек пересек комнату с неожиданной энергией и легко вскочил на лестницу, несмотря на свой тяжелый чемодан. Растрепанные седые волосы Олливандера исчезли в отверстии в полу, оставив Драко стоять в одиночестве посреди тихой комнаты.