Извинения и благодарности

***

— Извини, — он упорно не смотрел ему в глаза. Губы поджались, нос чуть морщился. Никогда Владыка Цинцзин не терял свою хватку от чего-то столь несущественного. И никогда Владыка Цинцзин не извинялся. А было ли это действие так уж несущественно? Когда-нибудь из его уст доносились слова, столь сентиментальные, и, столь искренние? — Спасибо, — все, что смог выдавить из себя Император Трех Миров. Голос его дрожал, словно у маленькой девочки. И дрожал он до того сильно, что, верно, даже самый заклятый враг испытал бы к нему сейчас жалость. Хотя, быть может, тут немного приврали. Потому как этот самый заклятый враг продолжал упорно пялился куда-то в сторону, даже не думая о том, чтобы взглянуть на Ло Бинхэ. Да учитель и сам выглядел не лучше. Выражение лица и так буквально кричало о неловкости сказанных ранее слов, но Цинцю, мало того, всегда отличался своей непроницаемостью. Чтобы ни случилось, на лице учителя не дрогнул бы и мускул. Опять ложь. Да ну, он будто сейчас лопнет, какой «ни мускул»? А? А ведь у мужчины не было даже возможности прикрыться веером — аксессуар только что был сломан о голову ученика, ныне, едва ли не рыдающего. Руки отчаянно впивались в полы зеленого ханьфу. Тогда Горный Лорд, наконец, прикладывая не малые усилия, поднял глаза на нерадивого ученика. Как оказалось, все было еще хуже, чем можно было предположить по звукам. Все-таки, не пристало Императору Трех Миров лить слезы. Он и не лил. Хныкал, всхлипывал, жмурил глаза и смешно морщился, хмуря брови. Лишь бы не поронить скупой, и, по всей видимости, по мнению Владыки Ло, совсем не мужской, слезы. Черт, не подумайте, что он такой же плакса, как и дева Ло! Просто, о, проклятье. Слишком сложно. Он — величайший заклинатель, еще более величайший правитель, покорил себе оба царства, и, по легендам, даже небожители склонили пред ним головы. Но он всегда был ниже Шень Цинцю. Глупее, никчемнее. Чтобы он не делал, этот упертый баран всегда показывал свое превосходство. До того учитель боялся оказаться в слабой позиции, до того боялся дорожить, что по итогу Бинхэ начинало казаться, что дорожит только он — Бинхэ. Ну, понял он это только сейчас. Сейчас, когда учитель вдруг пересилил себя и встал с пьедестала. Ведь Ло Бинхэ всегда добивался, через боль и страдания, добивался всего, в том числе и самого дорогого в жизни человека. А сейчас он просто берет и просит прощения? Спросите за что? Да какая разница?! Нет-нет, вы просто представьте, сам Шень Цинцю, великий Горный Владыка, всегда славящийся своим мастерством, гордостью и скверным характером! Говорит пресловутое «извини». Ну разве можно винить бедного мальчика? Он резко дал себе пощечину. Звонкий шлепок раздался по всему помещению, заставляя Цинцю выйти из транса и снова, в спешке отвести глаза. Ло Бинхэ же, после оплеухи, рывком встал, подошел к Шень Цинцю и вновь приземлился на пол, рядом с ним. На протяжении нескольких минут, упрямо буравя учителя взглядом, Бинхэ таки добился своего. Вообще, не совсем понятно, чего изначально добивался ученик, так как то, что Шень Цинцю, Боже мой, вновь поднял на него глаза, стало для Императора неожиданностью. При желании ведь тот мог бы хоть часами игнорировать его, а сейчас хватило и пары минут. В этот раз взгляд горного Лорда оказался совсем другим — чуть печальным, и, даже, немного мягким, что-ли? Совсем не похоже на привычную гадюку. На привычную, быть может, и не похоже, но это, определенно, его гадюка. Напряженная мордочка Ло Бинхэ тут же сменилась чуть растерянной. В этот раз глаза захотелось отвести ему. Немыслимо! Происходящее просто немыслимо! Не может его учитель так смотреть на него… Да вообще хоть на кого-то. Исключением выступать может, разве что, Юэ Циньюнань. Дорогой братишка учителя. Ну, брат, конечно, просто по оружию. И Бинхэ бы вновь сморщился от этих мыслей, если бы их не перебили другие. Бинхэ теперь тоже исключение. Ему ведь и не снилось, что, когда-нибудь, их с учителем оттепель в отношениях дойдет до того, чтобы посоперничать с Главой школы. Бинхэ судорожно вздохнул, и, наконец ответил не менее теплой улыбкой. Слово, сказанное в полном не понимании и шоке, сказанное просто потому что ответить что-то надо было, оказалось до безумия правильным. — Спасибо, учитель.

***