Подхватывая главу Аньдин на руки, Лю Цингэ направляется прямиком на Цяньцяо. Эти двое уже побывали несколько раз на общих заданиях, и, неудивительно, каждый раз Шан Цинхуа возвращали на пик с кучей ушибов, в лучшем случае

Голос Суа понизился до шепота, полного странного торжества, — Что Бог – это голод. Что Он хочет, чтобы и мы глодали друг друга. Чтобы мы рвали плоть зубами и пили кровь, как вино. Что это и есть истинное причастие. Причастие боли. *** Разговор голых мизисуа в приюте при церкве йоу

Тилл рассмеялся — резко, неприятно. — Ну конечно, самое ужасное для тебя — это не то, что я умер, а то, что я не исчез. Суа резко повернулась к нему, и в ее глазах впервые вспыхнуло нечто по-настоящему живое. И бесконечно печальное. *** Суа жива, Тилл мертв. Пейринг/нет — решайте сами. Суа здесь гг, и вообще вся работа посвящена осмыслению ее персонажа

Но не важно! У него проблемы куда серьезнее! Прямо сейчас перед ним стоит Король Снежных пустошей и протягивает голову какой-то отвратительной нежети. И, уж извините, этот Шан слишком насмотрелся, чтобы считать отвратительность подарка хоть сколько-нибудь проблемой. И это самое страшное! (Ха-ха, спойлер, это предложение руки и сердца)

— Извини, — он упорно не смотрел ему в глаза. Губы поджались, нос чуть морщился. Никогда Владыка Цинцзин не терял свою хватку от чего-то столь несущественного. И никогда Владыка Цинцзин не извинялся.