Карточный веер, корона из игл

Белые кружева на подвязках, тонкий белый шёлк, изящный эротический пояс. На ногах белые туфли на высоком каблуке. Хисока у зеркала в полный рост, полуприкрыв веки и прячась в своей улыбке, как в тенях, заводит руки назад и тянет за ремешки, затягивая сам себе белоснежный кружевной корсет до предела, за скрипа в рёбрах. Иллуми подходит сзади и надевает ему на шею белый чокер с серебрянной подвеской в виде пикового туза. — Нравится? — спрашивает с ухмылкой Хисока, ловя взгляд Золдика на себе в зеркале. Иллуми молчит, но Хисока знает, что ему нравится. — Фаты не хватает, — наконец произносит чуть более низко, чем обычно, Золдик. Потом стягивает сзади чокер так, что Хисока хрипит, другую руку Иллуми заводит спереди и сжимает его член, плотно обтянутый кружевными белыми трусиками. Он встречаются для секса один или два раза в месяц уже довольно продолжительное время. Сегодня была очередь Иллуми выбирать игру и он выбрал это. Хисока не против. Он никогда не против никакой суеты, если речь идёт о сексе. — А ты бы женился на мне на самом деле? Ммм, Золдичек? — спрашивает он, изгибаясь, как кот в пояснице, пока Иллуми приковывает его, лежащего на животе, белыми наручниками к кровати в роскошном номере для новобрачных. — Нет, конечно. Не говори глупостей. — Золдик, полностью обнажённый, достаёт плеть. — Раздвинь ноги шире. После, Хисока пьёт розовое шампанское и смотрит ленту новостей в телефоне в кресле у окна, а Иллуми расчёсывает мокрые после душа волосы. — Нет, серьёзно, Иллуми, солнышко, почему ты до сих пор не женат? У вас же, Золдиков, идея-гиперфикс на чистоте крови и продолжении рода. Тебе уже двадцать шесть, а у тебя ещё в этом плане конь не валялся. Мамочка уже поди внуков вовсю требует? Часики-то тикают! Или у вас и в этом плане ставки только на белобрысенького? Иллуми игнорирует попытку Хисоки ковырнуть его фактом явного фавора младшего брата у родителей. Он делает вид, что ему гораздо более интересен узелок в пряди волос, который он всё никак не может распутать. — Да. Ты прав. Свадьба действительно уже необходима. Я предполагаю, она состоится в течении этого года, но с точной датой пока не определено. Хисока роняет на пол бокал с шампанским и челюсть. — Не то, чтобы меня можно было чем-то сильно удивить, но, надо признать, сейчас я несколько… несколько удивлён, да. Это… это было неожиданно. Или ты шутишь? Иллуми раздражённо поднимает на него взгляд, откуда-то из потока чёрных плетей, на которые сейчас так похожи его мокрые волосы. Узелок на прядке не удалось распутать и пришлось его оборвать. А мало что выводит Иллуми из себя так же сильно, как неудавшиеся задачи, даже такие незначительные. И особенно, если речь шла о его волосах. — Почему шучу? Ты всё правильно сказал. Пришло время заключить брак, чтобы продолжить род и усилить наш генофонд. На выгодных для моей семьи контрактных условиях, конечно. Хисока подбирает с пола челюсть и недовольно смотрит на разбитый бокал. Цыкает, берёт всю бутылку и пьёт с горла. Потом закрывает ладошкой лицо и смеётся. — «Генофонд на выгодных условиях», кисуль, ты сам-то себя слышишь? — Не понимаю, что тебя так смешит или удивляет. Конечно, на выгодных. В этом браке нет смысла, если он не принесёт нашей семье выгоду во всех отношениях - от появления здоровых детей, до новых связей и денег. — Зная вашу семейку, не удивлюсь, если тебе и невесту родители подобрали, когда тебе было лет пять. — Двенадцать. Они подобрали соответствующую кандидатуру, когда мне было двенадцать. Учитывалась её родословная, её здоровье, здоровье всех родственников сейчас и здоровье предков на несколько поколений назад. Финансовое состояние семьи. Имеются ли пользователи нэн, если да, то какие. — М? Счастливица использует нэн? — Хисока приподнимает бровь. Ему интересно всё про чужую нэн, особенно если она значительная. — Это скрытая для всех, кроме моих родителей и меня, информация. Но скажу, что её нэн достаточно сильная и редкая, чтобы передать нашим детям и сделать их идеальными убийцами. — Бедные дети, ей-богу. Иллуми, тебе не кажется, что всё это попахивает оголделым социальным скотоводством, а если подумать, то даже идеей о сверхчеловеке? Почти нацизм в миниатюре. Расовая гигиена, всё такое. Вы хотите вывести супер-Золдика? — Хисоке действительно смешно. — Не вижу в этом ничего плохого, — Иллуми же наоборот, как всегда, всё воспринимает всерьёз, даже его шутки «на миллион». Хисока продолжает пить с горла и раз в кои-то веки понимает, что пьянеет от этих бабских розовых пузыриков в бутылке. — Я… я не устаю поражаться тебе и твоей конченой семейке и никогда, наверное, не устану. Даже для меня некоторые вещи кажутся уж чересчур гротескными. Слушай, просто ради смеха, повторю вопрос — а если бы я мог нарожать тебе выводок генетически-верных и расово-правильных золдичат — ты бы женился на мне, м? У меня сильная нэн! — Хисока продолжает веселиться. Первое удивление о скорой женитьбе его любовника уже прошло, и теперь хочется до полусмерти его застебать. — Но ты не сможешь. — Ну ты представь, чисто ради смеха! — Тебе действительно интересно? — Ага. — Хорошо. Я отвечу. Нет. Я никогда не женился бы на таком, как ты. Хисока кривится от этого «таком, как ты», но пока молчит на этот счёт. Он пьян, взбудоражен новостью и внезапным откровенным разговором. Поэтому ему хочется ещё веселья и этого высокомерного аристократичекого бреда. — Хаа, и почему это? — Во-первых, я ничего не знаю о твоей родословной. Поэтому ценность твоей генетической пользы для нашей семьи под большим вопросом сама по себе. Во-вторых — ты непредсказуем и неуравновешен. Сегодня, допустим, ты хочешь играть в семью, а завтра ты увидишь в одном из наших предполагаемых детей соперника, как в этом умственно-отсталом дружке Киллуа, и убьёшь его. В третьих — у тебя за душой ничего нет. Те деньги, что ты зарабатываешь на Арене — ничто, хотя, возможно они и кажутся тебе значительными. У тебя нет никаких активов, вложений, недвижимости и даже обычных серьёзных сбережений. Ну и в четвертых — ты ведешь беспорядочную и крайне неряшливую половую жизнь. Для меня, как твоего предполагаемого мужа, это совершенно неприемлимо. — А то, что ты — большая часть этой моей «неряшливой половой жизни», судя по-всему, тебя не очень-то и волнует, да? — Нет. Меня всё устраивает в формате наших встреч без обязательств. И я предохраняюсь. Хисока слушает его и по-прежнему улыбается, но глаза у него из янтарных становятся кислотными, а улыбка у него уже не весёлая. — А ты прямолинеен как всегда, да, малыш Иллуми? И полон сюрпризов. — Ты сам спросил и даже настоял. Я всего лишь ответил как есть, — Иллуми пожимает плечами. — То есть, если подводить итоги, ты только что назвал меня безродной, истеричной и нищей шлюхой, я всё правильно понял? Иллуми снова пожимает плечами. — Называй это теми словами, которыми хочешь. У меня не было цели нанести тебе оскорбление. Это всего лишь истинное положение дел, которая является ответом на твой вопрос, почему я не женился бы на тебе, даже если бы ты мог рожать. — То есть у тебя на носу свадьба, а ты развлекаешься с другим мужиком? Но шлюха — это я, да. Ты прелесть. Или это у тебя такой затянувшийся мальчишник? — А почему нет? Как это связано с моим браком? Он ведь ещё не состоялся. И, кстати, я не называл тебя шлюхой. Хисока уже прикончил вторую бутылку шампанского и теперь пьёт виски из бара номера. Он впервые за много лет позволяет себе порядком опьянеть. Внутри у него вовсю извивается и танцует, как змея, весёлая злоба на этого высокомерного самопровозглашенного принца без королевства. Всё это время он считал его чуть ли не мусором? Талантливым, полезным, но мусором. Его? Хисоку? Который думал, что это он крутит Золдиком, как хочет? Змея злости поднимается к самому горлу, сливается с его опьянением, и его несёт всё дальше по этому откровенно паршивому разговору. Несёт без тормозов. — И всё же мне интересно, раз ты такой у нас вымерено-расчитанный на годы вперед, такой правильный, что написаешь в тарелку и не прольёшь и капли, такой идеальный, что аж тошнит, что же ты делаешь тут сейчас, с этой потасканной безродной шлюхой? Хааа… Но в общем, я тебя понял, да. Что ж, позволь тебя от всего сердца поздравить с приближающимся бракосочетанием. Рассчитывать на приглашение на торжество мне не стоит, верно? Иллуми уже высушил волосы и одевается. — А зачем? Слушай, Хисока. Я безэмоционален, но не идиот. Я понимаю, к чему ты клонишь. И, признаться, удивлён, что ты способен вести себя, словно несчастная девица, которою использовали. Что я делаю тут с тобой? Я реализую свои специфические сексуальные потребности, чтобы неудовлетворенность не мешала мне мыслить трезво в остальной части моей жизни. И, вроде как, это происходит по обоюдной договорённости, и, вроде как, ты так же получаешь от этого удовольствие. Так что оставь свои попытки изображать поруганную невинность. — Ох, а с кем же наш милый-милый малыш Иллуми будет реализовывать свои «специфические потребности» когда женится, м? Со своей девственной, богатенькой, генетически выверенной, юной жёнушкой? А она, часом, там не ахуеет? От твоих потребностей? Золдик впервые за всё время вдруг будто спотыкается в своем непробиваемом спокойствии, но ненадолго. — Да. Или нет. Что нам мешает с тобой продолжать то, что у нас есть сейчас? — О нет, лапушка. Нет-нет-нет. Весело ебаться «по дружбе» это одно. Но быть любовником женатого хлыща? Увольте. Я может и шлюха, но разборчивая. Иллуми уже направляется к выходу из номера и отвечает, не оборачиваясь: — Как знаешь. Сам же я подумаю об этом, когда это станет актуальным. В данный момент, я ещё не женат и сексуально удовлетворён. Не вижу смысла думать об этом прямо сейчас. Всего доброго, Хисока. Я тебе напишу. Он выходит. — Хуй-говна ты мне напишешь, мудила, — ядовито щерится ему вслед Хисока. — Уберменш ебаный. *** Прошёл месяц. Хисока сидит в своих аппартаментах чемпиона этажа Арены. У него глубокое рассечение ноги, до кости, задевающее сухожилия, и его опять штопает Мачи. Хисока не брезгует ей пожаловаться на Золдика. А кому ещё? В красках описывает ей их разговор и то, какой Иллуми мудак. Прошло немало времени, но его всё ещё душит злоба на выказанное ему очевидное пренебрежение. С Мачи ему спокойно. Он знает, что она его недолюбливает, но оба не могут отрицать, что понимают друг друга чуть больше, чем все остальные всех остальных. Мачи заканчивает, отходит к окну и закуривает. — Хисока, просто напоминаю. Я — мастер нэн-нитей, а не твоя маникюрша, чтобы ты мне тут свои любовные пиздострадания сливал. Впрочем, могу ещё заштопать твою задницу, которую явно разорвало из-за того, что твой любовничек мистер Мороженая Рыба сказал тебе, что не хочет на тебе жениться. За отдельную плату, разумеется. Хисока расслаблен после штопки, наслаждается вновь работающей ногой и смеётся её словам. — Впрочем, — продолжает Мачи, глубоко затягиваясь, — как своему постоянному клиенту, в качестве исключения, предоставлю тебе сегодня бонус от фирмы — дам тебе пару советов, чисто из жалости. Во-первых. Твой мистер Сосулька прав. У вас просто секс-партнёрство. Никто ничего никому не должен. Если тебя в этом партнёрстве что-то не устраивает — ты не должен истерить и качать права, но можешь из него спокойно выйти. Во-вторых. Прекрати отрицать свои чувства к мистеру Мороженой Заднице. Очевидно, что тебя закусило не только то, что он назвал тебя шлюхой, но и сам факт того, что он женится. Когда последний раз тебя ебали такие вещи? Вот именно, никогда. А ты уже с месяц бухаешь, как сука и пиздишь на Арене и вне её всё, что движется, даже откровенный вайт трэш. Ну и наконец — его мнение о тебе — это действительно пиздец, но, согласись, ты знал с кем связываешься. У него же на лбу написано, что он конченый рич-битч на всю голову. Её перебивает смех Хисоки. — Блять, у меня есть к нему чувства? Мачи, серьёзно? Вот ей-богу, моя маникюрша дала бы лучший совет. Мачи пожимает плечами и гасит окурок о подоконник. — Ну нет, так нет. Я своё мнение сказала. Я хуйзнает. Скажи ему о своих чувствах, прежде чем поставить точку. Он манипулятор, насколько я помню, а не телепат. Вдруг это сработает? Или найди себе другого партнёра по вкусу, который не будет считать тебя нищебродом. Женись на ком-нибудь сам. Начни разводить рыбок, знаешь, таких пучеглазых, назови их всех Золдиками и рассказывай им каждый вечер, какие они пидорасы. Или убей его, всю его семью и их собаку, а потом нассы на их могилы. Должно полегчать. Придумай что-нибудь, а не сиди и не заливайся алкашкой, как брошенка. Верни миру нормального ебучего Хисоку. А в общем, мне похуй, ты понял. — И я тебя люблю, моя прелесть. Может, тогда ты выйдешь за меня? Мачи фыркает и молча уходит, оставляя Хисоку наедине с вискарём и мыслями о рыбках-Золдиках. Иллуми пишет ему через неделю. Просто присылает ему адрес отеля, дату и время. Хисока фыркает и отбрасывает телефон. По-сути, что мешает ему поехать и просто потрахаться? Мачи ведь права. Просто ебля. С другой стороны — он больше не собирался подставлять задницу или как-либо иначе ублажать этого чванливого говнюка, который смеет считать его едва ли не биологическим мусором. Хотя… можно поехать на встречу и прикончить его, а потом так и бросить — в каких-нибудь чулках, со страпоном в заднице и красным шариком во рту. Пусть так его и найдут, то-то его родители обрадуются, узнав что их сыночка-корзиночка был тем ещё извращенцем. Хисока смеётся, представив эту картину. Но он просто берёт телефон и отправляет Золдику ответ — фото своей руки с весьма недвусмысленным жестом с оттопыренным средним пальцем. «Поешь говна, рыба моя мороженая», думает он, повторяя прозвище, которое дала Иллуми Мачи. Оно ему нравится, он улыбается и вытягивается на кровати. Спустя несколько минут ему приходит ответ «Понял». Вот и всё. Но наверняка тот просто посчитал, что Моро не хочет секса именно сейчас. Что ж, у Хисоки есть еще много пальцев на руках. Следующий раз, сообщение с названием отеля и датой приходит ещё через недели полторы, но он на него просто не отвечает. Спустя сутки после своего первого сообщения, Иллуми присылает ему второе, в котором просто стоит знак вопроса. Впрочем, и оно остаётся без ответа. Хисока из последних сил пытается отрицать, что он до сих пор злится и что ведёт он себя именно как последняя «брошенка». Как и то, что он скучает по их играм и какой-никакой близости. «Сука», — думает он. — «Ты посмел развить во мне потребности. Только за это тебя стоит грохнуть». Но он снова отметает мысль о попытке прикончить Золдика. Всё-таки, без существвания такого «вкусного» объекта для ненависти и похоти, ему было бы скучно. Поэтому, чтобы отвлечься, по совету Мачи, Хисока просто уезжает на маленький хорошенький остров на западе от материка, на котором нет даже мобильной связи. Там он селится в деревне в глубине острова, ходит в море с местными рыбаками и женится на самой красивой девушке. А потом медленно и методично убивает её, её семью, а следом вырезает и всю эту уютную, тихую и мирную, до отвращения, деревушку, полностью освободив свою жажду убийства почти на сутки. И его действительно отпускает. Чёртов Золдик кажется сейчас ему чем-то далёким и полупрозрачным, незначительным. Хисока сидит на краю обрыва над морем, ласковый бриз треплет его волосы, вокруг него кружат так любящие его бабочки — стервятники, а он слизывает по-кошачьи с пальцев чужую кровь. Ему впервые за всё это время хорошо. Даже возвращаться в город не хочется. Но придётся. Отсутствие комфортного туалета, интернета и доставки пиццы его просто вымораживает.

***

Когда он открывает дверь в свою квартиру, он сразу чётко понимает, что он в ней не один. И он знает, кто именно прячется в тенях ещё не освещенного помещения. Золдик ничем не пахнет — он не пользуется одеколоном или духами, все средства его гигиены абсолютно лишены отдушек. Потовые железы в подмышках у него выжжены ещё в пубертате. Профессионал, хуле. Но и Хисока не пальцем делан. Ему не нужен запах, что бы почувствовать кого угодно. Ему ничего не стоит считать присутствие даже Иллуми на раз-два, просто по оттенкам его ауры, незаметной для абсолютного большинства других людей и осевшей в его аппартаментах тут и там, как клочки тумана. И эта аура, кстати, говорит ему о том, что Золдик зол как чёрт. Хисока усмехается про себя и, сразу же, от порога, спокойно, даже с какой-то издёвкой, медленно идёт к бару. — Давно ждешь? От большой тени позади него отделяется такая же тень, но поменьше и подплывает к хозяину квартиры. Молча затекает на высокий стул рядом. Тусклая подсветка бара, наконец-то, достигает Иллуми Золдика и материалезует его из сумрака в человека. Ну, не считая глаз, конечно. В них, по-прежнему, клубится тень. Он молча подпирает голову одной рукой, закидывает одну ногу на другую. — Тебе виски как всегда, или чего-то другого? Может, шампанского? Извини, у меня только дешёвое, по акции покупал, - Хисоке нравится глумиться над этой мороженой рыбкой, продолжая делать вид, что присутствие Золдика в его квартире собственной персоной, не произвело на него ровно никакого впечатления. — Нет, недавно. Я знал, когда ты вернёшься. — Оу, мне льстит такое внимание вашей милости, господин Золдик. И я так же польщен, что мне прямо у входа не прилетело иглой в лоб. Так чем обязан вашему сияющему визиту? — Мне надо поговорить с тобой, Хисока.