Часть 1
11 февраля 2025 г., 16:02
Инхо видел сон. Почти то же самое снилось ему вчера. Он не видел себя со стороны, но точно знал, что вместо числа «001» на его спортивной куртке значится менее громкое «132». Как участник 001, он пропустил игру в цветок мугунхва и появился только к первому голосованию, а теперь видел кошмары будто бы в расплату за свое жульничество.
Он думал, что затеряться среди участников — ничего не значащая часть плана, его собственная маленькая игра, безобидная для всех, кроме Сон Кихуна. Но игра переставала ему нравиться. Сегодня вечером он даже думал: может, стоило махнуть рукой на О Ёныля и инсценировать свою смерть во время «третьего лишнего», когда он отбился от группы? Уйти по-английски, затерявшись посреди общей паники, а потом по-тихому велеть сотрудникам объявить о смерти первого игрока. Но время между раундами бежало слишком быстро, и он так и не решился бросить свой план на полпути.
Позже он, стоя в камере с Кихуном и остальными, услышал по громкой связи «Игрок 132 выбыл», и в груди у него что-то екнуло, хотя номер 132 не принадлежал ему вот уже девять лет. Если кто-нибудь однажды назовет его так, сможет ли он не откликнуться?
Правда в том, что Инхо начал чувствовать себя… живее.
Когда скандировал «раз-два» вместе с толпой, болея за чужие команды в игре в «шестиногий пентатлон».
Когда в последнюю секунду успевал захлопнуть дверцу и отгородиться от безумия вокруг карусели.
Когда видел старого себя в мыслях и действиях Сон Кихуна.
Когда начал играть старого себя, будучи О Ёнылем. Когда улыбался. Когда придумывал шутки, над которыми смеялись из вежливости.
Так, наверное, чувствует себя азартный игрок, и не важно, выиграл он или проиграл. Так, наверное, чувствуют себя VIPы, когда начинается новый раунд. Он чувствовал себя таким же живым в день, когда стрелял в своего брата. Быть живым не всегда значит радоваться.
С две тысячи пятнадцатого он много чего в себе подавил. Порой даже не мог заставить себя слушать музыку. Подавление чувств — равно что медленное самоистязание, которое до последнего кажется облегчением. Но он не знал, как еще справиться, да и знать не хотел.
Что-то прорвалось через воздвигнутую им стену, когда он изображал взволнованный крик при победе каждой команды в «шестиногом пентатлоне». Может, дело еще и в том, что он вдруг начал много думать. Порой он даже боялся, что VIPам не понравится его идея с игроком 001… они могут решить, что он портит им веселье… И ему снова начали сниться кошмары.
«Игрок 132 выбыл».
Смертный приговор, объявленный по громкой связи. Во снах он — прежний Инхо. Он не помнил, кто такие VIPы или О Ильнам. Он никогда их не знал, ведь на дворе две тысячи пятнадцатый год. Он не помнил, что его жена и нерожденный ребенок давно лежат под землей. Во снах ему даже бывало страшно.
А он и забыл, как страшно играть в первый раз! Может, поэтому Кихун и вернулся? Может, он тоже слишком многое забыл? Говорят же, что мозг умеет притуплять негативные воспоминания…
В висках пульсировало. К голове приливала кровь. Слева от него тоже лужа чьей-то крови. Игрок 132 стоял на месте в крайне неудобной позе. Он вообще не мог найти удобную позу. Что-то давило на него, не давало успокоиться. Хотелось хоть разочек переступить с ноги на ногу, отвлечься, облегчить дискомфорт, но он умолял себя не шевелиться. Когда Ёнхи отвернулась, он бросился вперед под ее песенку, бросился со всех ног, потому что во сне время на таймере мистическим образом ускорилось, и секунды бежали, как в быстрой перемотке при просмотре фильма. Ёнхи замолкла и повернула голову снова — цветок мугунхва расцвел. Игрок 132 замер на секунду позже, чем нужно, и наивно понадеялся, что кукла этого не заметит; понадеялся, что его спасет случайный сбой в ее механизме. Но кукла смотрела прямо на него.
Его прошиб холодный пот, а затем… странное чувство. Такое же, как когда проливаешь на одежду что-то теплое. Поза, в которой он застыл, вдруг стала удобной, тревожное давление отпускало его, но это уже не поможет. Сон оборвался на звуке выстрела.
***
Первой мыслью, — тяжелой, размытой, — было то, что матрац промок от крови. Учитывая обстановку, звучит не так уж и абсурдно. Инхо распахнул глаза и огляделся. Свет в общежитии еще не включили. Он просунул руку под тонкое одеяло, ощупал простыню и поднес пальцы к глазам, щурясь в полутьме и стараясь разглядеть цвет крови. Одну за другой он понял две вещи. Первая — он не был игроком 132. Он вообще не был игроком по-настоящему, только «понарошку», как говорили в детстве. Вторая — влага на пальцах была прозрачной. Он растерянно смотрел перед собой. Никогда, даже в самые тяжелые жизненные периоды он не мочился в постель. Ни от стресса, ни от ночного кошмара. Неужели участие в игре, даже если все «понарошку», действительно так сильно на него влияет? Он подумал, что мог бы проспать до самого утра и обнаружить случившееся у всех на виду, при включенном свете. Он почувствовал, как запылали щеки. Он сел на кровати и откинул одеяло, чтобы оценить, насколько все плохо. Плохо было настолько же, насколько сильным ощущалось давление во сне. Что ж, ниже колен он, кажется, не намок, так что, если к утру пятно не высохнет, он может повязать на пояс куртку… но проблему с запахом это не решит. Ему вдруг стало так паршиво. Пусть даже его никто не видел. Паршиво из-за того, что ему снятся прежние сны, из-за того, что его бьет мелкая дрожь, и ноги слабеют от стыда при мысли, что ему придется идти к входной двери и проситься у собственных сотрудников выйти, потому что ему нужна другая пара штанов. Еще одно воспоминание из жизни игрока 132 — необходимость проситься выйти посреди ночи. По крайней мере, сейчас его выпустят, не задавая вопросов, не вынуждая унижаться и умолять. Он снял куртку (руки мелко дрожали), повязал ее на пояс и аккуратно встал с кровати, не желая будить соседей. С кроватью тоже надо будет что-то придумать, если он не хочет проспать остаток ночи, сидя на ступеньках. Впрочем, в общежитии не было часов; кто знает, может, до утра осталось десять минут? Тогда ему надо пошевеливаться. И, может, заканчивать со своей «безобидной» игрой при первом удобном случае.
