Даже моя baby не знает

      Они больше не видятся. Вообще. Танос больше не зовет Нам Гю на студию, а тот и не идет без приглашения. Просто будто бы из принципа. Ключи все еще есть, а он буквально душой чувствует, что замки все те же. Да и не стал бы друг их менять. А друг ли вообще? Как таких называть? Дружили-дружили, пососались и резко разошлись. Не то чтобы это как-то задело, поменяло взгляд Нама на их взаимоотношения, но внутри будто остался слабый осадок. Честно говоря, у него еще и времени не особо хватает даже не на то, чтобы разбираться во всем, а банально на старую «дружбу»: должен же кто-то зарабатывать хотя бы чуть больше, чем пол булки хлеба.        Правда, подработка временная и не самая безопасная. Администратор недавно открывшегося клуба со своей изюминкой. Эта «изюминка», кстати, очень даже подходит и самому Гю. Правда, узнал он о ней только от знакомого, что продает ему травку, и который невзначай зашел выпить. Нам, конечно, подозревал, что тут у большинства персонала не все дома, но чтоб настолько – конечно нет. Но теперь и он в доле тоже: наркота – прибыльное дело, от которого откажется либо параноик, либо слишком совестливый человек. Благо, что этими дурными качествами Всевышний решил не награждать его.       Уже привычное освещение: кругом темно и лишь световые лучи с кучей мелких ярких ламп освещают «Пентагон». Нельзя сказать, что Нам одет с иголочки или наоборот – не старался совсем. Черный лонгслив, ремень с серебряной бляшкой, выглаженные джинсы и именной бейджик на груди с должностью. Большой палец самозабвенно и поочередно прокручивает кольца на других, пока сам Нам стоит около барной стойки, наблюдая за посетителями. Где-то в углу целуется парочка, пожирая друг друга и бесстыдно лапая за все, что можно ухватиться. Там же, за столиком рядом, более трезвые ребята, которые либо просто дружат, либо пришли сюда узнать друг друга поближе. В совершенно противоположном углу официант толкает наркоту красивой девчонке. Та хихикает, хлопает глазами и аккуратно принимает пакетик с белым порошком, зажимая его длинными ногтями.        Сейчас делать нечего. Поэтому в голове начинают появляться странные мысли. Например, что на самом деле его тошнит от наркоты. Тошнит от того, что он зависимый и не может сделать с этим ровным счетом ни-че-го. Что даже при попытках бросить – всегда возвращается. Что парочку раз откажется в компании, а потом закинется самостоятельно. Его тошнит от того, как это въелось в голову и кожу. Что эта зависимость у «точно не зависимого» пустила корни везде, где только может. Тошнит, что Нама не воспринимают без наркоты. Он тоже себя не воспринимает без нее.        Поэтому он не любит думать. Цепочка мыслей после «не думать» приводит его к Таносу. С ним он не думает. Рядом с другом мозг отключается, а голова слабо валится на чужое плечо, пока руки, когда не заняты чем-то, аккуратно поглаживают чужие. Это странно. Но тоже не контролируется – будто второй наркотик. Су Бонга хочется постоянно касаться, постоянно быть ближе. Хочется буквально съесть его, чтобы насытиться этой компанией до конца своих дней. Может, Гю и думать начал потому что того рядом нет уже три недели. Потому что пальцы чуть-ли не сводит судорогой от желания вновь провести по чужим рукам, коснуться этой кожи и смотреть в эти бездонные глаза.       Парень встряхивает головой. Нет, все не так. Все совершенно не так.       Он убеждает, что ему плевать. Потому что по другому быть и не может. Не должно быть чего-либо, что могло бы пошатнуть привычный образ жизни. А зная Су – тот не может даже не шатать, а усиленно трясти.        К стойке подходит один из официантов, обращая на себя внимание. Что-то невнятное говорит, заставляя сощурить глаза, будто не слышат именно они. Тот машет в сторону, заставляя перевести взгляд. Сердце невнятно пропускает удар, стоит глазам увидеть фиолетовый оттенок волос, а он придвигается к официанту, чтобы его расслышать. Пусть, чужой лепет все еще не особо разборчив, но суть Нам понимает – клиент хочет упороться. И что-то внутри заставляет сжать челюсть посильнее. С одной стороны – баловаться вместе. С другой – он видит рядом с репером его девушку, которую тот приобнимает за плечи.        Гю хлопает официанта по плечу и кидает короткое «я сам». С ним Танос не нашел времени связаться, зато с Ми Ной по клубешникам гулять – всегда пожалуйста. Что-то внутри заставляет злиться, а он скрывается в подсобке, чтобы взять товар. Закинуться хочется и самому, а он берет пакетик с разноцветными таблетками, кладет в задний карман джинс и выходит.        Глаза смотрят прямо на друга, к которому без стеснения льнет девчонка. Он старается не смотреть на нее – глядит куда-то в стороны: то в один глаз Бонга, что находится в противоположной стороне, то на его жестикулирующую руку там же.       — Нам Су! — вдруг восклицает он, когда видит парня. Мгновенно убирает собственную руку от девушки и привстает, — Гю, — напоминает он сам себе, пока друг не успел его поправить, — Man, what are you doing here?        Тот улыбается как ни в чем не бывало, глаза бегают по лицу Нама, в каком-то истеричном поиске ответов. Тот не трезв и это состояние уже заучено.       — Работаю, — с наигранной безразличностью проговаривает он, засовывая ладонь в свой задний карман, — И ублажаю запретные желания таких клиентов как ты.       — Прям ублажаешь? — ухмыляется Су.       Пакетик достается и зажимается между пальцами, выставляя его вперед под какой-то снисходительный взгляд друга.       — Прям ублажаю, — на губах расцветает улыбка, а наркоту забирают достаточно резво, — Не похоже?        — Похоже.        Танос давит лыбу, кидает короткий взгляд на свою девушку, что внимательно следит за баром, а затем обратно на Нама. У него тоже сердце постоянно йокает как-то странно, стоит только взглядам пересечься. Это странно. Поэтому и захотел попробовать вытеснить чем-то подобным. Рядом любимая девушка. Что еще может понадобиться?        — Двоих точно ублажил, — глаза репера щурятся, — Спасибо, my boy.       — Гораздо больше людей.       Хочется свалить побыстрее. Но ноги будто прикованы к земле, а он через силу их двигает. Взгляд все же падает на девушку, а он несдержанно фыркает, отворачивается и уходит. Конечно она лучшая компания для Су. Она ведь вся такая из себя расфуфыренная, фигуристая. У нее, в дополнение к интересному разговору, есть сиськи, на которые можно пялить, когда разговор уже надоел.        В спину Гю получает какое-то странное прощание, - он предполагает, что это оно, - которое не расслышал. Руки покоятся в карманах, а он бредет на улицу, чтобы закурить вновь. Предварительно предупреждает бармена, оглядывает зал на предмет опасности или бурной ссоры. 

***

      Трава в крови не дает реагировать на происходящее как-то зло. Чужую выходку поддержали все, позабыв посоветоваться с самим Гю. Но куда он против толпы? Против заведенных людей, что попали на импровизированный концерт и подначивающего персонала, который либо въебал в себя половину бара, либо объебался в кладовой.        Кажется, Нам уже слышал эти слова. Или читал. Роли не имеет – строчки знакомы, пускай и трек исполнен впервые. Он не отводит взгляд от небольшой сцены, всасывая через трубочку содержимое собственного стакана.        Бонг не кажется слишком оживленным. Не кажется.. самим собой, что-ли. И это видно невооруженным взглядом: по бегающим глазам, что непривычно и слишком нервно оглядывают пришедших; руки, что сейчас не активно жестикулируют, а сжимают микрофон. Это не первое выступление, чтобы так волноваться.        Правда, когда их взгляды встречаются, это кажется невыносимой пыткой. Чужие перестают бегать по людям и смотрят прямо на Гю, пока тот, слегка щурясь, пытается схватиться еще за что-нибудь в чужом образе. Хотя бы маленькая деталь.       Он еле заметно качает головой, пока из колонок слышится чужой голос. Действительно непривычный стиль и голос, что будто не просто читает текст из головы, а старается донести свои мысли. О чем же Ми На, - Гю уверен, что она та самая “baby”, - не знает? О том как они пососались? Нет, трек звучит более чувственно чем, то, что произошло между ними.       Все заканчивается быстро. Где-то разливается новый алкоголь, а кто-то, уже не скрывая, долбит наркоту по углам. В каком-то ключе он им даже завидует. Хотя, на смене делал тоже самое совсем недавно. Считается ли это хуже, учитывая, что посетители отдыхают, а он – работает?        В толпе слышатся крики и те не похожи на слишком радостные. Какая-то девушка визжит, а парни сбоку от нее радостно улыбаются и взбудораженно дергают руками. Гю закатывает глаза и идет к эпицентру, растаскивая зевак по сторонам. У него перед глазами странная картина и он, честно говоря, теряется на пару секунд: Су Бонг бьет кому-то морду.        Хочется подхватить друга, начать тоже – всегда так делает. Что-то вроде сраной привычки, которая въелась в мышцы рефлексами. И он уже замахивается, правда, вместо удара по другу, хватает того за плечо и оттаскивает, приложив не мало усилий. Танос рыпается, пытается вдарить и самому Наму, но выходит у него это весьма плохо. Кто-то зовет охрану, а та даже не спешит, по всей видимости занятая другими делами. Ну и дыра.        Оппонент друга встает, пытается вновь нарваться на горячие кулаки, но сзади его тоже держат, пытаясь привести в чувства. Бонг еще парочку раз машет кулаками, а успокаивается, присыпая парочкой угроз. Он явно не мог сдерживаться.       Гю гладит его по рукам, по плечам, вот только Ми Ны рядом нет. Хотелось бы передать эту разукрашенную тушу в другие руки, но он попросту не доверяет, поэтому отводит друга в комнату для персонала. Мягко садит на диван, почему-то продолжая трогать того везде легкими и цикличными движениями, пока не отстраняется полностью, чтобы найти аптечку и обработать разбитое лицо.       — Че случилось? — недовольно спрашивает Нам, пока достает ватку и перекись из небольшого чемоданчика, — Еще в сеть выложат.. — бурчит, будто ему не похуй.       — Этот fucking son of the bitch чет спизданул, что персонал тут клиентам сосет, если бабла докинуть, — недовольно говорит Танос и переходит на шипение, когда чувствует, как ватка прикладывается к его губе, — И на тебя так пялился, — брови хмуро сводятся у обоих, пока пальцы Гю впиваются в чужую кожу, — Fuck.. i’m so angry, my boy. Это ведь false? Yeah? — он получает взгляд как на умалишенного.       Пальцы сжимают чужой локоть, впиваясь в него ногтями и заставляя друга дернуть руку в сторону.       — Ты нормальный? — зло интересуется Нам, — Сука, — а затем смеется, будто истерично, — Ты думаешь я помимо толкания стафа решил еще и тупой пиздой стать?        Где-то внутри щемит тревожное чувство, а Танос пытается растянуть губы в улыбке – те отдаются мгновенной болью и напряженно сжимаются в одну полоску, пока он пытается их контролировать. Чертово пьяное уебище, которому вдруг захотелось приключений на задницу.       — Sorry, — шепчет Су, — Я испугался, — голубые глаза опускаются в пол, а он зачесывает фиолетовые волосы, — Нет, I know, что ты, ну, не такой, — пальцы скользят к чужому запястью, — Бля, ну, просто повелся на провокации.       — Нормально, — Гю не отнимет руку из чужой, но почему-то чужие прикосновения кажутся чем-то неправильным, — Не делай так больше.        — Пфф, — недовольно выдает друг, — Хоть одна шваль про тебя хуйню скажет – я ему в ебало дам.       Глаза Нама бегают по чужому побитому лицу. Хочется сказать что-то еще, попытаться.. что? Он теряется. Не понимает своих ощущений вообще. Теперь уже он поджимает губы. Встреча спонтанная, не готов он к ней был. Прямо сейчас хочется просто сбежать куда-то подальше, но он все еще сидит перед другом и прикладывает ватку к чужой губе. Интересно, будь у него сейчас возможность действительно исчезнуть – воспользовался бы ею? Ответ сам быстро приходит на ум – нет. Не в его стиле. Да и что-то не дает. Возможно, многолетняя дружба, что так укрепилась и пустила корни внутри? Въелась в каждый чертов орган, в каждую мысль. Да, скорее всего именно она, потому что банальное чувство человечности никому из них не присуще. Может, поэтому и сдружились.       Они оба были странные еще со школы. Танос не стеснялся никого и ничего – всегда шутил, был душой любой компании. Но он всегда чувствовал одиночество. Как бы над его шутками не смеялись, как бы девчонки не цеплялись за построенный образ бэд боя – он всегда чувствовал себя чужим. Дома, в стенах этой чертовой школы. В любом гребанном месте он был чужим. И он ощущал это. Стоит ему только прекратить оказывать особое внимание одноклассницам – те о нем мгновенно забудут. Стоит только вернуться домой с учебы – всем будет плевать как у него дела. И это убивало. Давило, в какой-то степени. Хотелось быть нужным всегда, а не только когда ты смешно шутишь и флиртуешь.        А потом он наконец почувствовал себя в нужном месте. Переведенный парень смеялся над его шуткой так, словно перед ним стоял никто иной, как гениальный комик. Смех Нама на меньшее и не смахивал – того буквально сгибало и шатало из стороны в сторону. Одного единственного. И, Господи, кажется, именно это и стало отправной точкой. Потому что каждый последующий раз он понимал, что тот, в ком он так нуждался все эти годы – просто еще не успел появиться рядом. И плевать стало на всех остальных. На ненужных девчонок, на старых друзей. Мир зациклился на одном единственном человеке. Может, это было и неправильно, но тогда и не волновало.        Гю стал одним из первых, кто написал не с просьбой скинуть расписание, а с желанием увидеться вне стен школы. Поболтать, познакомиться поближе. И это было так странно, так, казалось бы, неправильно. Но отказать Бонг попросту не мог. Хотелось развеяться, да и парень выглядел вполне неплохим. А еще это был один из небольших случаев, когда ему писали первым. Когда ответа ждали от него. Это казалось слишком необычным опытом.       Они смеялись. Искренне, громко. Прохожие часто оглядывались, а никого из парней это не волновало. Каждый из них стал отдушиной для другого: Танос смог расслабиться и не чувствовать себя так, будто упорно добивается чужого внимания, а Нам – впервые просто чувствует себя хорошо. Казалось, будто они мгновенно уловили ту особую связь, что вообще может связать людей. Которая тянется невидимой нитью, соединяя то ли сердца, то ли самые души.        Гю никогда такого не чувствовал. Везде чувствовал себя «не тем» и не мог построить взаимоотношения, которые, не выглядели бы как неудачные попытки заинтересовать обезьяну, крутя в руках ветку вместо банана. Но Су был другим. Считать это интуицией или просто бреднями – он тогда не разобрался. Но почему-то он уловил, будто они похожи. Глаза новоиспеченного друга всегда нервно бегали по чужим лицам после отпущенной шутки. Он никогда не выглядел расслабленным. Это заставляло думать, что они чем-то похожи, пускай и вести себя старались по разному – Нам редко тянулся к людям первый, чего нельзя сказать об однокласснике. Но тогда он решил, что было бы неплохо написать первым – показать заинтересованность и, возможно, начать хоть какое-то общение в новой среде.       Время переставало существовать, любые места становились огромным бесшумным кубом, где они были лишь вдвоем. Плевать были ли они действительно вдвоем или на огромной улице, где никто не может протолкнуться. Плевать слышит их пустота или президент. Потому что видеть и слышать они стали только друг друга. Какая-то нездоровая привязанность, которая их не волновала совсем – они растворялись в этом.       Эти странности замечали все, кто только можно. Постоянно вместе – в школе, на улице и дома. Казалось, будто их просто приклеили. А еще душа была нараспашку. Знали каждую проблему, выучили каждую историю. Видели в каждом состоянии: после драки с разбитыми лицами и костяшками, пьющими водку из горла, радостными, апатичными. Заставали даже слезы друг друга. И самое главное – не смущались.       Танос впервые заплакал в тот момент, когда ссорился с отцом – тот выкинул с окна все вещи. Все, за что можно было вообще уцепиться – одежда, подарки с полки, фотографии, технику. Бонг собирал их ночью около получаса в одной лишь футболке. А затем, разбитый, с кучей откровенного хлама, который когда-то хранил воспоминания, пришел к другу. Тот сонный, в одних лишь спортивках встретил его непонимающим взглядом. Подъездный свет бил в глаза, заставляя щуриться. А Су смотрел на него щенячьими глазами и протянул одну из фигурок любимого героя, подаренную Гю, дрожащими руками.       — Can we fix that? — губы на последнем слове неконтролируемо задрожали, а глаза начало щипать, — Please, — по щекам начинают течь слезы, а холод будто только сейчас прошибает все тело в бесконтрольную дрожь.       Нам распахивает дверь шире и босыми ногами наступает на шерстяной коврик, что был перед дверью. Прижимает к себе друга убирая чужие руки в сторону. Зарывается в фиолетовые волосы собственными и кладет голову к себе на плечо. Чувствует как кожа мгновенно намокает, а пальцы начинают аккуратно поглаживать чужие волосы, пытаясь хоть как-то успокоить.       — Починим, все хорошо, — он говорит тихо, пытается прижать парня к себе и забрать боль, что тот так упорно сдерживал. Нам уверен, что Танос точно убеждал себя не плакать, пытался успокоиться, но, по всей видимости, не смог, — Все нормально, я рядом.       Сердце болит у обоих. У одного – из-за собственного горя. У другого – из-за чужого. Хочется укрыть Бонга от всего, что только способно причинить ему вред. Хочется забрать каждую частицу боли и хранить у себя. Он понимает без слов кто виновник и злится на него. Потому что оставлять Су на ночь – уже привычное дело. Всегда сюда приходил, когда дома не ладилось.        Они тогда в первый раз и поцеловались. Возможно, это был порыв чувств, желание успокоить. Забрать все, что копилось эти дни. Или Танос хотел выплеснуть всю боль именно таким способом. Но они оба это сделали. И не жалели после. Потому что целовались всю ночь. Гю сцеловывал чужие слезы с губ, с щек, с уголков глаз. А Су хватался за чужие губы как за последнее спасение, которое видел. Сам целовал и позволял целовать себя в ответ. Скорее всего, такая дружба всегда заканчивается чем-то подобным.        Гю не знает почему прямо сейчас вспомнил это. Сейчас все по другому. И в клубе все было по другому. Если в подростковом возрасте они видели спасение в друг друге, то сейчас они его и не ищут. Тогда учеба казалась трагедией. Сейчас же, более трагично звучит то, в какое дерьмо опустился сам Гю. Да и Танос тоже. Возможно, они просто со временем стали забывать, что тот, кто нужен – рядом. Всегда был и будет. Что не стоило отстраняться нарочно. Что не нужно было игнорировать существование друга после такого… недоразумения.        — Прости, — вдруг выдает Нам, — Что я на студии не появлялся, — он поднимает какие-то поникшие глаза вверх, заглядывая в чужие, — Я просто.. Не знаю.       — Я сам тебя не звал.       — Ты и не должен меня звать.       Громкая музыка доносится даже до подсобки, а Гю наконец встает и меняет ватку на новую. Теперь он склоняется над Таносом сверху, аккуратно обхватывает пальцами чужой подбородок и прикладывает ватку к ссадине на скуле.        — Тебя так напугал поцелуй? — интересуется Бонг.       — С чего бы? — выражение лица Нама не меняет своего сосредоточенного вида.       — Ты меня избегал.       — Это ты меня избегал.       Ощущение,  будто разговор дураков. Словно такой же, как после пьянки, после которой они разошлись.        — Мне понравилось, — вдруг честно признается Танос, — Мы и до этого целовались. Ничего же не было.       — Тогда другое было.       — А что сейчас изменилось?       — Мы стали более осознанными.