NUDES

      Несмотря на нескончаемый поток недовольных сообщений, Годжо телепортировался к Форсберг практически сразу: сначала на улицу около её дома, чтобы вдохнуть побольше свежего воздуха и привести поток мыслей в порядок, а затем внутрь просторной квартиры, издавая намеренно громкий смешок.       Реакция девушки не заставила ждать: Эллин вздрогнула и едва не выронила телефон, когда услышала знакомый смех позади себя.       — Ты рехнулся?! — раздался её возмущённый голос, а в глазах мелькнула тень замешательства.       Сатору слегка скривился от её визга, опираясь на дверной косяк. Его белые волосы были растрёпаны, губы тронула ленивая улыбка, а в глазах плескался чистый азарт. Он наблюдал именно то, чего так хотел: выражение её лица с тем самым чистым ужасом.       — Ты сама виновата, — хмыкнул он, делая пару шагов вперёд. — Зажгла спичку, а теперь удивляешься, почему вспыхнул костёр?       Ему пришлось уворачиваться. Подушка, что летела в него, грозилась столкнуться с бесконечностью, но Сатору сделал шаг в сторону.       — Вот это было опасно! Кто вообще встречает так гостей, а?       Годжо ответа не услышал. Вместо этого он встретился с ее хмурым взглядом, пока та куталась в плед, надеясь защититься от нежеланного вторжения.       — Ты совсем с ума сошёл! — прошипела она, запуская пальцы в волосы и взлохмачивая их ещё больше. — Я серьёзно! Годжо, какого чёрта ты здесь?       Сатору хохотнул и, покачивая головой, снова сделал ленивый шаг в её сторону.       — Так ты же сама намекнула, что переживаешь за мою руку. Вот я и подумал… Кто я такой, чтобы отказываться от помощи?       Её глаза сузились, на лице читалось раздражение, но он заметил — по правде говоря, не мог не заметить — как чуть дрогнул уголок губ. Совсем немного, но этого хватило, чтобы он понял: её злость скорее показная.       — Ты невыносим, — процедила Эллин, зарываясь глубже в плед.       Годжо кивнул, соглашаясь.       — Ага. А ещё ты полуголая под этим одеялом, верно?       Она дёрнулась, а затем резко кинула в него ещё одну подушку. В этот раз он даже не стал уклоняться, поймал её на лету и бросил себе за спину.       — Боже, уйди! — голос Эллин сорвался.       — Я только что телепортировался сюда через весь город, — он сел прямо на её кровать с совершенно невозмутимым видом. — Разве не обидно вот так просто меня выгонять?       — Разве не обидно быть таким обнаглевшим?       — Вообще ни разу.       — Я серьёзно, Годжо. Уходи.       Сатору наклонился чуть ближе, а улыбка всё ещё не сходила с его лица.       — Командуешь? А что, если я хочу остаться?       Она снова не ответила.       Или, точнее, ответила её рука, которая сжала ткань так, что костяшки побелели. Её дыхание стало чуть сбивчивее, а взгляд — резче. Годжо умел замечать такие детали, и, ох, он любил такие моменты.       Моменты, когда мог до безумия раздражать Эллин, до этой неконтролируемой дрожи в пальцах, до едва сдерживаемого желания дать ему пощёчину — или притянуть к себе за шею. Он сам ещё не понял, какое из этих желаний было сильнее, но что-то подсказывало ему, что этим вечером всё может пойти по совершенно разным сценариям.       — Точно хочешь, чтобы я ушёл? — Годжо хитро уточнил.       Сатору знал, как читать её эмоции, даже когда она пыталась скрыть их за маской холодности. Знал, когда она действительно злилась, а когда просто не хотела показывать, что на самом деле её пробрало до самых костей.       Он медленно потянулся к краю её пледа, пальцами нащупывая мягкую ткань. Не дёргал, не срывал, просто держал, давая ей выбор.       — Ну? — его голос прозвучал чуть тише, ниже и почти лениво.       Форсберг заметно сглотнула, и его Шесть глаз уловили то, как пульс у неё подскочил. Она могла его оттолкнуть с лёгкостью, если бы действительно хотела, и Годжо бы в таком случае отступил — он прекрасно понимал отказ. Ещё лучше сильнейший понимал, когда истинное желание было скрыто за дешёвой напыщенностью и упрямством, которым Форсберг, к счастью или к сожалению, явно не была обделена.       — Ты ведёшь себя как ублюдок, — прошептала Эллин.       Сатору усмехнулся, его губы оказались около её уха, едва касаясь.       — И это тебе нравится.       — Годжо, — выдохнула она, но прозвучало это не так, как, наверное, ей хотелось бы. Не угрожающе. Не твёрдо. Скорее, как предупреждение, смешанное с чем-то ещё.       Сатору склонил голову набок, подмечая, как её дыхание стало прерывистым.       — Я же вижу, что ты не хочешь, чтобы я уходил, — его губы на долю секунды задели её скулу, но он тут же отстранился, наблюдая за реакцией.       — Хочешь доказать, что твои фотографии не были скучными? — Форсберг слегка толкнула его в плечо в надежде создать расстояние между ними, но Годжо даже не двинулся. — Я задела твоё эго?       — Возможно, — его взгляд скользнул по её губам.       Эллин не отстранилась — это всё, что было ему нужно. Он терпеливо ждал, пока его сердце колотилось в предвкушении её ответа. Годжо знал, что он заполучил её именно там, где хотел видеть: в ловушке, взволнованной и, несомненно, затронутой его присутствием. Сатору собирался использовать это в своих интересах, что было весьма в его стиле.       Потому что он тоже не любил, когда его способности ставили под сомнение.       — Ты молчишь, — заметил Сатору, склонив голову набок. — Знаешь, что это значит?       — Что? — её голос прозвучал тише.       — Ты не хочешь, чтобы я уходил.       Глаза Эллин потемнели от раздражения. Она задрала голову, снова встретившись с ним взглядом, и сглотнула. Годжо выглядел так, словно был готов сожрать её прямо сейчас.       — Ты всегда такой самоуверенный?       — Только когда чувствую, что прав.       — А в ином случае?       Сатору хмыкнул, его пальцы медленно скользнули вверх по пледу, проверяя, когда же она его остановит, но этого не произошло.       — Тогда мне придётся убедиться в своей неправоте самостоятельно.       — Убедиться? — глуповато переспросила она, хотя прекрасно знала, к чему всё шло.       Годжо склонился ещё ниже. убы оказались почти у ее уха, голос стал мягким, но намерения опасными:       — Например, если я поцелую тебя сейчас… Ты оттолкнёшь меня?       Её дыхание сбилось. Он играл с ней лениво, подобно кошке с добычей.       — Конечно, оттолкну, — заявила Форсберг, пытаясь не выдать своего волнения.       — Правда?       — Естественно.       — Доказать сможешь?       Эллин знала, что должна сказать «да». Должна немедленно отстраниться, ударить его локтем в живот, что угодно! Но стоило ему наклониться ещё ниже, едва касаясь её губ, как её мозг отключился.       Сатору ждал. Секунду. Две.       Когда от неё так и не последовало ни одного движения, он хищно улыбнулся.       — Вот и проверили.       И после этих слов он снова поцеловал её. По-настоящему.       Его губы коснулись её осторожно, почти лениво. Тёплые, мягкие, с лёгким привкусом сладкого. Кажется, он недавно что-то ел, но Эллин сейчас была не в состоянии думать, что именно.       Годжо не давил, не спешил углублять поцелуй, дразнил её, давая шанс отстраниться. Однако Форсберг не сделала этого. Чёрт, она даже не двигалась, замерев на месте и чувствуя, как по телу разливалась горячая лава возбуждения.       И, кажется, это был тот самый момент, когда Сатору сделал вывод для себя окончательно: она не сопротивлялась.       Он накрыл её талию ладонью, притягивая ближе. Так, чтобы между ними не осталось и миллиметра. Его язык скользил вдоль её нижней губы, нагло требуя впустить его, и Эллин, сама того не понимая, поддалась. Стоило их языкам соприкоснуться, как по всему её телу прошла судорожная дрожь, и она едва не застонала ему в рот.       Сатору почувствовал это. О, он почувствовал.       Её тело таяло под его пальцами, но в этом не было покорности — только вызов. Он чувствовал, как она напряглась, как сжимала его плечи, будто этим хотела доказать, что всё ещё контролировала ситуацию, но Годжо знал правду. Знал по тому, как подрагивали её губы, как её дыхание сбилось окончательно, и как грудь тяжело вздымалась под его ладонями.       — Боишься? — он выдохнул у её рта. Его пальцы скользили по её животу.       — Тебя? — она усмехнулась, но голос, предатель, дрожал. — Смешно.       — А если вот так? — он чуть сильнее сжал мягкое бедро, а затем рывком поднял, усаживая к себе на колени. Плед был отброшен на пол.       Эллин поздно поняла, что произошло, и от неожиданности громко ахнула. Попыталась поскорее отстраниться, но его руки удержали, не позволяя лишних движений. Она невольно прижалась ближе, и Годжо ощутил жар чужого тела через тонкую ткань своих штанов.       — Не слишком ли нагло?       — Разве тебе это не нравится? — Сатору поймал её взгляд: пронзительный и полный скрытого желания, которому она не хотела поддаваться. Но разве рядом с ним было возможно отказаться от искушения? Годжо был уверен, что нет. Поэтому решил не давать ей передышку. Его губы опустились к шее, язык лениво скользил по чувствительной коже, а затем его зубы прикусили её, оставляя горячий, едва заметный след.       Эллин резко вдохнула, а её ногти болезненно впились в его плечи.       — Сатору, — она прошептала его имя. Не с угрозой, не с раздражением — и это свело его с ума окончательно.       — Так-то лучше, — он усмехнулся, проводя языком по следу от укуса.       Её ответом послужил лишь хриплый вздох, когда чужие пальцы нашли застёжку белого лифчика.       — Хочу увидеть тебя полностью. Мне было недостаточно твоих фотографий, хотя я оценил каждую деталь.       Он улыбнулся прямо в поцелуй, но не разорвал его. Наоборот — стал ещё настойчивее, хотел поглотить её целиком, стереть все её мысли, забрать весь воздух из лёгких, чтобы дышала она только им.       Его пальцы медленно скользили по женской спине, заставляя кожу покрываться мурашками. А затем он накрыл её затылок ладонью и надавил, чтобы было удобнее целовать её глубже.       И вот теперь Эллин точно задыхалась.       Чёртов Годжо. Он целовался так, будто весь процесс — это искусство. Будто он долгое время изучал, как довести её до потери рассудка. Будто знал наперёд каждую её реакцию и с удовольствием наслаждается тем, что мог её так легко сломать.       Она должна была его остановить.       Должна.       Но её руки уже сами потянулись к его волосам, сжимая их у корней, а тело прижалось ближе, потому что ей вдруг стало катастрофически мало его тепла.       Годжо чувствовал это. И его тихий, удовлетворённый смешок прозвучал у неё прямо на губах.       Поцелуй становился ещё глубже, ещё требовательнее и интенсивнее. Уже не было той ленивой игривости. Только голод, жажда и желание забрать её всю без остатка. Его язык ласкал её, дразнил, а зубы оставляли лёгкие покусывания, вынуждая Эллин реагировать.       И она реагировала на каждое его движение.       Тихий, едва слышный стон сорвался с её губ, и Сатору тут же поймал его, впитывая, словно бесценный подарок. Чёрт, она даже не имела представления, что только что сделала с ним.       — Давай ещё раз, — хрипло прошептал он, едва разрывая контакт, но так и оставаясь в опасной близости.       Его дыхание смешалось с её, лоб коснулся лба, а рука почти нагло скользнула по её спине, оставляя за собой огненный след и расстёгнутую застёжку лифчика.       — Ты… — она запнулась, пытаясь высказать хоть какое-то здравое предложение, но язык не слушался.       — Я? — его брови взмахнули вверх в невинном выражении лица. — О, дай угадаю. Довёл тебя до потери речи?       — Ненавижу тебя, — выдохнула Эллин, но её голос выдавал, насколько это неправда.       Годжо усмехнулся, касаясь ее губ еще раз. Коротко и мягко, но ощутимо дразняще.       — Врёшь. Если ненавидишь, значит, можешь спокойно сказать мне «нет», — он наклонился ниже, шепча прямо у её уха. — Но ты ведь этого не сделаешь, да?       Её пальцы всё ещё были сжаты в его волосах, её тело всё ещё было прижато к нему, её дыхание всё ещё было сбито. Она не двигалась. Молчала.       — Говори со мной, — он схватил её за талию, усаживая её чуть выше, чтобы она ощутила всю серьёзность его желания. — Чувствуешь?       Она чувствовала. Так отчётливо, что кровь прилила к щекам, к шее, к низу живота. Такое невозможно было не почувствовать. Форсберг нехотя кивнула, избегая зрительного контакта.       — У тебя два выхода, Эллин, — тон Сатору стал серьёзнее. — Либо ты выгоняешь меня. Прямо сейчас.       — Либо? — её голос звучит почти осипшим.       — Либо ты позволяешь мне продолжить.