NUDES

      Годжо вглядывался в её затуманенные глаза, терпеливо выжидая и давая последний шанс передумать. Ему нравилась эта игра, нравилось доводить Эллин до края и видеть, как в ней боролось желание поддаться искушению с ничтожными остатками здравого смысла.       Однако Форсберг не встала с его колен, не пыталась вырваться и не произнесла заветного «уходи».       — И что же ты сделаешь, если я выберу второй вариант?       Сатору промычал, лениво проводя пальцем по её ключице.       — Ну, я надеюсь сделать тебе приятно своим кривоватым членом, — он не упустил возможности съязвить.       Его рука не спеша поглаживала её бок, затем медленно скользнула выше, поддевая лямки лифчика — единственную преграду между настоящим началом и несерьёзным препирательством.       Безмолвная просьба разрешить.       — Последний шанс, Эллин, — его лицо было непростительно близко — настолько, что она могла различить каждую ресницу, каждую линию на его губах, и заметить, как зрачки расширились в темноте. — Если скажешь «нет», я остановлюсь.       Форсберг смотрела на него, пытаясь выровнять дыхание, но так ничего и не сказала. Простым движением — быстрым и решительным, таким, от которого у него пересохло в горле, — она взяла его за руку и потянула вниз.         Зелёный свет, официальное одобрение и самый настоящий призыв к действиям, которых он так ждал.       Ткань легко соскользнула с её кожи и через мгновение оказалась на полу.       Годжо на секунду застыл, позволяя себе насладиться открывшимся видом. Сатору не торопился, не рвал одежду, не действовал грубо. Он смаковал этот момент, впитывал его в себя, прогоняя по венам.       Её грудь чуть вздымалась от учащённого дыхания, а кожа, освещённая слабым светом, казалась ещё более соблазнительной. Он провёл пальцами по её плечу, затем ниже, к ключице, и остановился.       — Честно? — его губы растянулись в довольной, но всё ещё голодной ухмылке. — Даже лучше, чем на фото.       Эллин закатила глаза, но её щёки тут же вспыхнули, выдавая смущение, желание и едва сдерживаемое «спасибо за комплимент».       — Перестань пялиться.       — Не могу. Мне нужно убедиться, что твоя грудь действительно идеальна со всех ракурсов, — хрипло подметил сильнейший, вновь нападая на её губы.       Мужские ладони мягко перешли на грудь, теплом рук перекрывая прохладу воздуха. Он выдохнул, проводя пальцами по её соску, и оторвался от поцелуя, наблюдая, как розовый бугорок твердеет от лёгкого касания.       Его взволнованное дыхание обжигало кожу, пока горячие поцелуи прямиком спускались цепочкой к ложбинке между грудей. Мягких, красивых и настолько привлекательных, что в голове невольно промелькнула нелепая мысль: а вдруг он до этого момента вообще не видел женскую грудь? Ну, в смысле, он-то видел, но не такую.       Пожалуй, это была эталонная комплектация.       Мокрый язык скользнул по чувствительному месту, а Эллин в ответ издала тихий всхлип, — и это заставило Сатору лишь сильнее вжаться в неё. В паху разгорался знакомый жар, не оставляющий места сомнениям.       — Ты правда просто пролистала мои фото? — он вдруг рассеяно спросил, слегка отстраняясь от неё и лишая тепла. — Или всё-таки кое-что почувствовала?       Эллин раскрыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но её голос сорвался, когда он больно прикусил чувствительный бугорок, а затем сразу же успокоил его языком.       — Отвечай правду, ладно? — он поднял на неё взгляд: пронзительный, завораживающий и полный желания узнать истину.       — Может, — нехотя ответила Эллин, стараясь сохранить остатки самообладания.       — Может — это уже неплохо, — Сатору лениво провёл пальцем вдоль её бедра, а затем остановился у края нижнего белья. — Посмотрим, смогу ли я сделать так, чтобы «может» превратилось в «да».       И тут Эллин внезапно осознала, что обречена. Потому что её тело уже принадлежало ему. Она проиграла в тот момент, когда позволила Годжо себя коснуться.       Наглые пальцы лениво играли с краем единственной ткани на ней, поддразнивая и не торопясь заходить дальше. Он будто наслаждался этим напряжением, растягивая момент до предела. У Эллин внутри всё сжалось от ожидания, от его дразнящего прикосновения и от осознания того, что он держал её в своих руках.       — Ты трогала себя, — Годжо скользнул губами по её шее, оставляя лёгкие укусы, но не двигался дальше, — когда смотрела мои фото?       — Возможно.       — Возможно… Тогда позволь спросить, как это было, — Сатору усмехнулся, и в следующий миг его пальцы скользнули под ткань, лёгким движением прикасаясь к ноющему клитору. — Может, вот так?       Эллин вздрогнула, откидывая голову назад, и вцепилась в его плечи. В комнате раздался ещё один долгий, но тихий стон, когда подушечка большого пальца закружила над чувствительным местом, временами несильно надавливая.       — Или позволила себе сделать так?       Годжо довольно улыбнулся, предвкушая ещё один всхлип: его два длинных пальца скользнули внутрь, в узкое и тёплое пространство, слегка сгибаясь.       — Ты не ответила ни на один на мой вопрос, Эллин, — с разочарованием подметил он и чуть ускорил ритм, заставляя Форсберг захлёбываться собственным дыханием.       Сатору смотрел на неё, пьянея от того, как красиво она трепетала в его руках. Это был именно тот момент, когда ему хотелось сделать приятно партнёру, а не получить удовольствие самому. Что-то в её мимике, движениях заставляло его хотеть целовать каждый миллиметр: от стоп до кончиков пальцев руки.       Форсберг молчала, бросая на него растерянный взгляд. В её голове поселилось слишком много ощущений, слишком много жара и слишком много самого Годжо. Она уткнулась лицом в его шею, громко захныкав от очередной волны удовольствия, и чуть прикусила его мочку. Это, наверное, было выражение протеста. Или попытка напомнить ему, что он всё ещё не перешёл к обещанному.       Годжо Сатору временами был просто невыносим.       — Разве ты не обещал трахнуть меня своим кривоватым членом?       Он замер. И она замерла вместе с ним.       Внезапно — пустота. Его пальцы исчезли, лишив её почти достигнутой вершины.       Затем Сатору цыкнул, рассматривая свои собственные блестящие от влаги пальцы, и задумчиво сказал:       — Какие грубые слова. Даже для кривого члена тебя нужно подготовить, не находишь?       — Я готова, — уверенно прошептала Эллин, тем самым отвечая на все его вопросы.       Да, она давно была готова, и Годжо знал это с самого начала: запах её возбуждения — плотный и сладкий — ударил в нос сразу же, как только он телепортировался в эту комнату. Вот только получить подтверждение нужно было именно от неё: всё должно было быть по-честному.       — Ну, раз такое дело…       Он резко перевернул Эллин на спину, возвышаясь. Не давая ей опомниться, его руки стянули с неё последний элемент одежды. Сатору поднял её нижнее бельё чуть выше, разглядывая мокрое пятно, и захихикал, откидывая их в сторону.       Возможно, позже он заберёт это с собой в качестве трофея.       Устроившись удобнее, руки Годжо обхватили её колени, широко раздвигая стройные ноги, а голубые глаза принялись разглядывать влажные складки.       Зрелище.       — Значит, эти фотографии были сделаны недавно… — задумчиво пробормотал тот, и его нос уткнулся меж ног, вдыхая запах. Эллин, ошарашенная и покрасневшая до корней волос, дёрнула его за белые пряди вверх.       — Ты придурок развратный, прекрати! Это смущает.       — Согласен, — он поднял на неё блестящий взгляд, полный восхищения. — Всё-таки мои фотографии тебе понравились. Приятно знать.       Форсберг зарычала от стыда, прикрывая глаза руками. Затем, когда тишина затянулась дольше, чем на пару секунд, она резко убрала ладони от лица, хмуро смотря на него. В ответ: этот его хитрый взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Он точно планировал что-то. Или хуже — уже сделал. Эллин ещё до конца не поняла что именно, но возможности подумать об этом уже не было.       Звонко чмокнув в бедро, Годжо снова прильнул к её разгорячённой плоти. Форсберг выдохнула, откидывая голову назад, и слегка приподняла бёдра. Когда его язык коснулся Эллин, та закусила губу, отдаваясь приятным ощущениям снизу.       В тот момент она была готова вернуть все свои слова назад, лишь бы он не останавливался.       И, будто угадав её желания, Годжо не стал медлить. Его язык мягко, но настойчиво скользнул глубже, раздвигая складки. Хорош был, чёрт, и прекрасно знал, что делал: действовал так, словно собирался разгадать каждую её тайну и изучить вылизать её самым тщательным образом, пока не доведёт до предела.       Его пальцы скользнули по её загорелым бёдрам, впиваясь в мягкую, податливую плоть. Он разминал её кожу лениво, оставляя на ней следы, и сильнее раздвигал её ноги, заставляя раскрыться перед ним так, как он хотел.       Дрожащие руки Эллин сжимали и разжимали его волосы, длинные ногти царапали кожу головы, пока она пыталась закрепиться среди водоворота ощущений. Каждое движение его языка, каждое посасывание её ноющего клитора посылало разряды мягкого блаженства, которые проносились по её венам с невероятной скоростью.       Для Эллин это было слишком, и поэтому она даже не пыталась сдерживать себя: с резким и громким вскриком, Форсберг запрокинула голову назад, видя перед собой разноцветные кружки, когда зажмурилась от нахлынувшего оргазма. Мышцы свело в сладкой судороге. Сквозь прозрачную пелену удовольствия, она услышала его голос:       — Так и знал, что ты можешь оглушить, — Годжо приподнял голову, поправляя чёлку. — Либо ты достаточно предсказуема, либо я неплохой ясновидец.       Тяжёлое дыхание не дало ей возможности ответить. Собственно, как и сам Сатору. Он тут же перевернул её на живот, ставя на колени, и Эллин мысленно возмутилась: этой ночью он вертел её тело как ему заблагорассудится. Вот только сил сопротивляться его напору уже не было. Нужно было сохранить остатки для решающего акта.       Вдох. Выдох. Она была готова, но снова — ничего.       — Чего медлишь? — растерянно прошептала Эллин, снова уловив странную паузу в его действиях. Посмотрев на него через плечо затуманенным и опьянённым взглядом, она не сдержалась. — Член пытаешься выровнять?       Тишина.       Зловещая, очень осязаемая.       Годжо замер, одаривая её хмурым взглядом. Хлёсткий шлепок по ягодице мгновенно вернул Эллин в реальность, и та уткнулась носом в подушку, стыдливо замолчав. Рука у него была тяжёлой, место удара горело и неприятно пульсировало.       Возможно, шутки с ним иногда действительно были плохи.       — Будь так добра, не двигайся, — вежливая фраза содержала в себе недовольство, — а позже я расскажу тебе причину. Уверен, ты будешь в восторге.       Пока она впитывала сказанные слова, Годжо одним движением вошёл в неё, выбивая все догадки и воздух разом. Слабые ноги задрожали. Даже несмотря на то, как крепко держал её Сатору за бёдра, ей казалось, что вот-вот она развалится прямо под ним.       Его бёдра двигались в устойчивом ритме, когда он брал её глубокими, целенаправленными толчками. В комнате затанцевали глухие звуки шлепков кожи о кожу, которые прерывались их смешанными стонами и скрипом каркаса старенькой кровати. Воздух отяжелел, нагрелся, наполняясь пряными нотами страсти. И когда оба они достигли оргазма — произошёл взрыв.       Мир сузился до острых ощущений: пика напряжения, обжигающего жара, разливающегося по спине, ритмичных пульсаций внизу. Их дыхание слилось в единый звук, переплетаясь с гулким стуком сердец, что отдавался эхом в разгорячённых телах.       Время будто застыло на мгновение, растворяясь в дрожащем воздухе, прежде чем плавно отпустить их обратно в реальность. Тела обессиленно опали на смятые простыни. Голова отключилась, мысли затихли.       Тишина, наступившая после, впитала в себя всё.

જ⁀➴ ♡

      Сатору лежал на спине, закинув руки за голову, и лениво разглядывал потолок. Его рот всё ещё растягивала довольная ухмылка, а на коже приятно ощущались следы её прикосновений.       Эллин молчала.       Она свернулась калачиком, отвернувшись от него, и натянула плед до самого плеча, пытаясь выстроить между ними невидимую границу. Годжо видел, как едва заметно вздымалась её грудь, как были напряжены её плечи — и это его забавляло.       Сатору знал, что сейчас творилось у неё в голове.       — Даже не вздумай говорить что-то, — буркнула Эллин, прежде чем он успел открыть рот.       Годжо вскинул бровь, затем медленно, нарочно громко потянулся, скользнув пальцами по обнажённой коже её спины.       — И что же мне не вздумать говорить? — он с усмешкой приподнялся на локте, склонившись ближе.       Эллин сжала зубы.       — Что-то самодовольное.       — О, ты меня так хорошо знаешь, — Сатору хмыкнул, позволив своим пальцам лениво обвести линию её позвоночника. — Это приятно.       Она резко перехватила его руку, но не оттолкнула.       — Это была ошибка.       — Конечно. И ты, разумеется, ни капли не наслаждалась этим, да? — Годжо усмехнулся.       — Серьёзно, Годжо…       — Ага. Серьёзно. По всем твоим стоном было слышно, как ты страдала.       Её кулаки сжались в пледе, как будто он был последним бастионом здравого смысла и достоинства. Годжо, разумеется, не унимался.       — Эллин?       — Проваливай.       — После такой ночи? Нет, я точно не уйду просто так.       Она тихо, едва слышно выдохнула, и Годжо знал — ей будет ещё сложнее сделать вид, будто ничего не произошло. По правде говоря, такое сложно забыть, не так ли?       — Проваливай, — повторила Эллин, но куда менее уверенно.       — Мне кажется, мы это уже проходили. И вот мы здесь: лежим полностью обнажённые после хорошего секса. Ну, или я один с хорошим настроением? Мне показалось, ты всё же кончила.       — Серьёзно, Годжо, ты бесишь.       — А ты милая, когда злишься.       — А ты противный, когда довольный.       — Так сделай меня недовольным, — он уткнулся носом в её шею, тепло выдыхая в разгорячённую кожу.       Несколько секунд они просто лежали так, пока Эллин не повернулась к нему, сдаваясь.       — Это ничего не значит, да? — пробормотала она.       — Конечно, — согласился он слишком легко.       Она подозрительно прищурилась.       — Ты издеваешься.       — Я? Да ни за что, — он невинно вскинул руки, но уголки его губ продолжали предательски подрагивать.       Эллин сузила глаза, всем своим видом показывая, что его довольная физиономия её раздражает. А он, зараза, только веселился больше.       — Годжо…       — Слушаю, Форсберг.       — Перестань улыбаться.       — Не могу, у меня слишком веская причина, — с этими словами он потянулся к телефону, ловко выудив его из-под подушки.       И Эллин сразу насторожилась.       — Что ты задумал?       — Ничего особенного… Просто хотел показать тебе искусство.       Он сделал драматическую паузу, а затем ткнул пальцем в экран.       — Вот, смотри.       Форсберг, по глупости повернувшая голову, тут же поняла, что совершила непростительную ошибку. На экране красовались две фотографии: она с неприлично раздвинутыми ногами и прикрытым лицом, и снова она, но уже с другого ракурса. Как раз в те самые моменты, когда Эллин не видела, какую подлость творил Сатору.       Так вот в чём была причина тех долгих пауз.       Несколько секунд её мозг просто отказывался принимать реальность. Потом она вскочила, попытавшись выхватить у него телефон.       — Ты что, сумасшедший?!       Форсберг рванулась вперёд, но Сатору, предвидя её реакцию, легко отдёрнул руку, удерживая телефон вне зоны досягаемости.       — Эллин, не надо драматизировать, — весело отозвался он, уворачиваясь от её следующей попытки.       — Отдай телефон! Удали! — она почти свернула себе шею, подпрыгивая на кровати, но он, как назло, был быстрее. — Ты подлец! Мерзавец!       Сатору грациозно спрыгнул на пол, увернулся от подушки, которую Эллин метнула в него с убийственным, но кривым прицелом, и ухмыльнулся:       — Какая ты, оказывается, гибкая! Это заслуживает отдельного альбома.       — Годжо Сатору!       В следующий миг, прежде чем она успела его поймать, пространство вокруг него дрогнуло.       — Люблю тебя! — успел весело крикнуть он, а затем в одно мгновение растворился в воздухе.       Эллин осталась стоять одна посреди комнаты, тяжело дыша, со сжатыми в кулаки руками. Кровать была пуста. Телефон — вместе с его владельцем — благополучно исчез. И нижнее бельё, кстати, тоже.       Она растерянно моргнула, медленно наполняясь гневом.       — Убью.