Его герой

XVIII.

      Вагон трамвая бежал по рельсам вдоль побережья. Курт встал с потертого сиденья и открыл окно. В лицо ударил поток теплого воздуха. Пахло солью, высохшими на камнях водорослями, жареной рыбой. Парень смотрел, как волны набегали на каменистый берег, как чайки переступали перепончатыми лапами по камням и выпрашивали еду у отдыхающих. В середине мая некоторые продолжали по привычке надевать пальто и теплые толстовки, а другие уже решались зайти в холодную воду.       Трамвай сворачивал и отдалялся от моря, проходил знакомым маршрутом мимо общежития. Краузе увидел в окне сидящего с книгой студента. Проследил за двумя парнями, идущими к изгороди покурить. С пар возвращались студенты в бледно-голубых пиджаках, похожих на форму космических пилотов. Они остановились напротив курящих парней, начали что-то оживленно обсуждать. Может быть, они вернулись с практики у Лагранжа и говорили как раз о полетах.       Искрящиеся под солнцем рельсы пробегали и мимо корпусов академии. Кто-то -ученик или сам профессор, — заходил на посадку в учебном биплане. Курт наблюдал за старой, тряской машиной, пока вагон не свернул дальше.       Трамвайные пути пересекали парк, вагон двигался под кронами высоких дубов. Яркое майское солнце пробивалось и через густую зелень, скользило светлыми пятнами по густому газону и вытоптанным тропам. Курт улавливал запахи земли, дубовой коры и хвои, отцветающих плодовых деревьев. Он видел, как под деревом задремала девушка с книгой, как на лужайке семейная пара играла с большой лохматой дворнягой. Трамвай ненадолго остановился в конце парка, подобрал еще одного пассажира и двинулся вперед.       Там, где заканчивался парк, начинался тихий спальный район. В этой части Лимоса Курт бывал редко. На табло сменилось название станции. Парень поднялся, достал из-под сидения небольшой чемодан. Нажал кнопку, предупреждая водителя о том, что планирует сойти. Вместе с ним спустились и двое пенсионеров, они свернули за угол, и Краузе продолжил путь один.       Ветер шелестел в листве. Вдоль узкой асфальтированной дороги поднимались дубы, ели, сосны. Зелень поглощала здания. В садах покачивали ветвями отцветшие магнолии, порывы ветра обрывали лепестки черешен, а в воздухе висела удушливая медовая сладость цветущих деревьев. Сквозь трещины в асфальте пробивались яркие одуванчики.       Курт остановился и у четырехэтажного многоквартирного дома, посмотрел на табличку. Из-под крыльца испуганно выскочила тощая черепаховая кошка и скрылась в изгороди соседнего таунхауса. Парень подошел к подъезду. Пробегая взглядом список жильцов, он понервничал. Ткнул кнопку домофона. Ему ответили не сразу, и тихая мелодия повторилась несколько раз. Стихла.       — Кто?       — Курт.       Дверь открылась, и Краузе зашел в пахнущий сыростью подъезд. Он посмотрел на почтовые ящики слева от входа, увидел фамилию «Лемар». Заметил под ногами старую плитку, выложенную мозаикой. Наверху открылась дверь, мужчина вышел на площадку, и Курт побежал по лестнице на третий этаж. Он опустил чемодан и сжал в объятиях Михеля.       Лемар шел по квартире, прихрамывал. Курт заметил и трость в углу у холодильника, и граненые стаканы со следами засохшего вина, и недопитую бутылку виски под столом. Мужчина поставил чайник и потянулся к верхней полке, к металлической банке чая. Он поставил ее на стол и ощутил, как Краузе обнял его со спины. Уткнулся носом в его затылок. Наслаждался запахом его волос.       Вода закипела и чайник отключился, но Курт все не выпускал Михеля. Запустил руки под мягкую ткань заношенной домашней футболки, огладил плоский живот пилота, продолжившего тренироваться сразу же, как его выписали из больничной палаты. Провел ладонями по нежной коже боков, скользнул по волосам на груди, задел пальцами сосок. Ощутил, как мужчина вздрогнул.       — Теперь уже некуда торопиться, — Лемар шагнул в сторону, отыскал две чистые чашки, поставил их на стол, наполнил заварочный чайник. — Расскажи, как все закончилось.       — Удалось сберечь несколько линкоров и эсминцев, а Кайман лично так и не вступил в бой. До последнего его укрывали живым щитом другие корабли. Мы продолжали вылетать по несколько раз в день, даже когда стало известно, что ведутся переговоры. Делоне и Флоранс погибли. Под самый конец разбилась Ришар из бывшей четвертой.       Курт рассматривал маленькую кухню. Сенсорную электронную плиту покрывал слой пыли, в углу у раковины громоздились бутылки из-под вина и виски, на холодильнике на магнитах висели старые медицинские направления. Посуды, кроме множества грязных кружек и бокалов, было немного, она вся умещалась в навесном шкафу. Готовить на одного Лемар не любил и питался, где пришлось. Краузе нахмурился. Отхлебнул обжигающего горького чая и поднял взгляд на мужчину.       — Я боялся, что ты не вернешься. В больнице редко включали новости, и когда заходила речь о войне в космосе, мы замирали. Боялись услышать знакомые номера, фамилии, — чашка чая в его руке дрожала.       Курт встал, обошел столешницу и опустился на край стула Михеля, прижал мужчину к себе. Согревал ладонью плечо, целовал, касался губами виска и шеи. И ощущал, как Лемар понемногу успокаивался, расслаблялся.       — Останешься у меня?       — Останусь. Только, — он осмотрелся в поисках телефона, — могу позвонить от тебя матери?       Лемар указал на старинный дисковый телефон в прихожей, прикрыл за парнем дверь на кухне и допил остывший горький чай. До него долетали лишь обрывки кратких ответов Курта, а по длительности пауз между словами он понял, что мать Краузе много плакала, кричала, всхлипывала. Не останавливаясь, вываливала на парня потоки горьких слов.       Разговор истощил Курта. На кухню он вернулся притихшим, молчаливым. Лемар вложил ему в руки кружку и вывел парня на открытый балкон. Позади дома раскинул свои широкие ветви бук, и когда ветер усиливался и клонил ветви, можно было протянуть руку и коснуться листвы. Вдали синело море. Слабые волны пересекали длинные неповоротливые баржи и легкие катера.       Мимо проскользнула серокрылая чайка, скрылась за крышами двухэтажных зданий. Краузе проводил ее взглядом и услышал гул реактивных двигателей. Едва заметное судно чертило в небе инверсионный след, а более старые белые полосы, оставленные пассажирскими самолетами, истаивали. Курт обернулся.       — Не оскорбишься, если предложу побыть в роли пассажира?       Михель покачал головой.

XIX

      В аудитории Лагранжа на столах лежали тетради для записей, но никого не было. Курт с Михелем проверили кабинеты с симуляторами. Прошли через тихие коридоры, мимо приоткрытых дверей, уловили обрывки лекции по физике для студентов первого курса. Шаги двух пилотов эхом отдавались в родных стенах. Свет из запылившихся окон ровными полосами ложился на темный паркет. Об этом месте у Лемара остались самые теплые воспоминания. Он улыбнулся, и на его лице стали отчетливее заметны морщины, расходящиеся лучами от уголков светлых глаз. Краузе крепче сжал его ладонь.       Они вышли на поле.       Гудели турбореактивные двигатели. Студенты выбирались из кабин на посадочных дорожках, уступая место следующим пилотам. И вновь самолеты поднимались в небо малыми группами. Ученики выполняли простые элементы, а их движения корректировал наблюдавший за ними со стороны Лагранж. Он стоял посреди волнующейся реки густой зеленой травы. Потоки прогретого за день воздуха трепали его одежду. Он услышал оклик и обернулся. Заметил ладонь Лемара на плече Краузе и покачал головой. Улыбнулся. Любимчик профессора своих целей добиваться умел.       — Чистое небо, ветер слабый — хорошая погода для практики, джентльмены. Не забыл еще, как поднимать в небо биплан, парень? — он посмотрел на Курта и кивнул на дальний ангар. — Он заправлен и к полету готов. Если хотите успеть к чаю, у вас на все сорок минут.       Взревел оживший двигатель. Самолет вышел из ангара на свободную короткую полосу. Маленькому легкому биплану не нужно было много пространства, чтобы оторвать шасси от земли и подняться. Михель сидел на переднем пассажирском сидении, Курт — на заднем. Лагранж наблюдал за ними издалека. И после долгих месяцев в космосе парень не забыл управление и вел самолет уверенно.       Лемар сидел впереди в открытой ветрам кабине. Он оглянулся и посмотрел на парня в белом защитном шлеме. Он не видел его глаз, а рев двигателя и гул ветра в расчалках заглушали их голоса. Курт поднял большой палец и продолжил подъем. Биплан широкими спиральными витками уходил ввысь над корпусами академии. Краузе поднял самолет выше тысячи метров и увел его в крутое пике. Михель прижался лопатками к спинке сидения и смотрел, как приближалась земля, раздробленная дорогами на неровные участки. Как укрывшийся весенней зеленью город вытеснял собой голубизну неба и надвигался. Мужчина уже мог различить отдельные здания — возвышающуюся башней с часами ратушу, студенческую библиотеку, большой торговый центр на окраине. Курт поднял нос самолета, выровнял биплан.       Какое-то время самолет двигался по прямой на малой высоте над городом. Михель смотрел за борт на проскальзывающие под ними черепичные крыши, качающиеся верхушки деревьев. Машины и людей он едва мог разглядеть.       Курт начал плавный подъем. Он подготовился к выполнению нового элемента и набрал нужную высоту. Поднял нос вертикально к солнцу, ушел в прозрачную синеву безоблачного неба. Мгновения они летели кабиной вниз, под ними проносились улицы Лимоса. Темные полосы шоссе сменялись зелеными пятнами скверов. Краузе выровнял самолет. Он завершил петлю и вновь нырнул вниз. Самолет прошел над крышами старых кварталов и устремился к берегу моря. Гул двигателя спугнул расхаживающих по берегу чаек и заставил отдыхающих поднять головы. Их недовольные лица пилоты не могли видеть.       Над водой Краузе поднял самолет выше. Лемар смотрел по сторонам, на сияющее в слабых волнах отражение солнца, на белое туристическое судно, движущиеся вдоль берега. Биплан набирал высоту и сворачивал к академии. Послушная машина медленно вращалась вдоль оси, выполняя бочку. Земля и небо менялись местами, когда парень выполнял развороты, полупетли. Мир перед глазами переворачивался.       Запах сгоревшего топлива. Пальцы, сжимающие ручку управления. Проходящая через корпус дрожь. Знакомые приятные ощущения. Курт наслаждался ими.       Краузе вышел из горизонтальной восьмерки, спикировал к взлетному полю, сделал круг над корпусами и зашел на посадку. Колеса биплана зашуршали по дорожке, самолет плавно остановился. Выбравшись из кабины, парень протянул руку мужчине и помог ему спуститься.       — А ты любишь покрасоваться, — Лемар обошел Краузе сзади, обнял его и опустил подбородок на плечо.       — Вспоминал управление, — парень пожал плечами и улыбнулся. Михель рассмеялся и отошел от него. Поставил шлем на полку, сделал запись в журнале и выключил в ангаре свет.       — Было приятно снова подняться в небо, — он поцеловал Курта в губы. — Спасибо.       — Можем одолжить биплан и завтра — в годы учебы Лагранж разрешал мне брать его каждый день. Или купим собственный? Поправишься и сможешь практиковаться, когда захочешь.       — Конечно, — Михель кивнул и взял его за руку. — Пошли, пока без нас пирог не съели.       Курт опустил дверь ангара. Светлая часть дня подходила к концу. У студентов заканчивались пара, и Лагранж с учениками уже вернулись в здание. На поле оставалось несколько учеников, а механики проверяли и готовили к следующему дню самолеты, сматывали заправочные шланги, закрепляли навесы.       В кабинете профессора собралось больше десятка парней и девушек, места за круглым столом хватило не всем. Курт увидел знакомые и новые лица. Перешедшие на третий и четвертый курс студенты тепло приветствовали его и с любопытством смотрели на мужчину рядом с ним. Кто-то узнал это лицо — оно смотрело на них с фотографии на столе Лагранжа.       Знакомые младшекурсники расспрашивали Краузе о полетах в космосе, а те, кто никогда его не видел, разглядывали прошедшего через войну парня, который был всего на пару лет старше них самих. Пилота осаждали вопросами о жизни на космическом корабле, о том, на каких моделях истребителей он летал — на тех же, на которых старшекурсники проходили практику или иных. Самые смелые пытались вызнать, скольких он убил, как ощущалась победа над противников и не приходилось ли ему самому эвакуироваться из разбитого космолета. Одна из девушек хотела узнать, как выглядел изнутри Бастион до падения.       Профессор постучал по столу и заставил увлекшихся учеников замолчать. Голоса стихли, вопросы звучали реже. В соседних корпусах гас свет в аудиториях. Темнело.       Ученики разошлись. В кабинете остались только двое пилотов и Лагранж. Профессор спросил у Михеля и Курта, чем они планировали заниматься в мирной жизни. Парень пожал плечами. Первое время он мог продолжать работать в ремонтной мастерской. Лемар хотел купить собственный самолет. Преподаватель понял, что у них не было конкретных планов и кивнул.       — Хотите поучаствовать? — он вынул листовку из-под папок с бумагами на рабочем столе. — Показательное выступление, воздушный бой на исторической технике. Мероприятие запланировано на конец лета, и у вас будет достаточно времени, чтобы подготовиться, потренироваться с другими пилотами. Сможете записаться вместе, — он указал на бедро Лемара. — Зажить успеет.       — Посмотрим, — Михель взял брошюру.       — Есть еще одно предложение. Не отказывайся сразу, подумай. Ученикам было бы интересно узнать про испытания космолетов, про твои достижения, рекорды. С руководством я договорюсь. Выступишь с несколькими лекциями?       — Хорошо, — Лемар кивнул и пожал ему на прощание руку.       Михель с Куртом вышли за территорию академии. Закат горел в небе, но в Лимосе быстро темнело, и когда они поужинали в кафе неподалеку, в небе ярко засияли звезды. Трамваи ходили до поздней ночи, но Лемар хотел пройтись. Пилоты неторопливо шагали по остывающим улицам, ощущали исходящее от асфальта накопленное за день тепло. Ветер уносил опавшие лепестки цветов, шуршал в листве. После безмолвной тишины космоса Краузе радовали эти звуки, как и голоса прохожих, и гул машин от многополосного шоссе, проходящего вдали от района, где жил мужчина.       Пилоты поднялись на третий этаж. Лемар отдал парню запасные ключи от квартиры, показал, куда тот может убрать свои вещи. Краузе зашел в его спальню и с интересом рассматривал коллекцию книг. Потрепанные, не раз перечитанные и новые, не раскрытые ни разу тома стояли в два ряда, и даже так они не умещались в одном стеллаже. Громоздились поверх него, покрывались пылью и прогибали своим весом деревянные полки.       Среди книг Курт увидел и несколько фотографий с другими пилотами. На одном из снимков была двадцать первая группа, в ее изначальном полном составе. На месте Краузе с краю стоял незнакомый мужчина, тот, что летал в паре с Лемаром до него. Половины людей на этом фото уже не было в живых. Парень отвел взгляд и заметил воткнутую между собраниями двух старых фантастов коробку с медалью.       Лемар расстелил постель и позвал Краузе. На город опускалась ночь, гул машин за окном стихал, а голоса возвращавшихся домой жителей района звучали редко. Михель пристально наблюдал за тем, как парень раздевался. С восхищением смотрел на его молодое, красивое тело. Курт видел, что нравится ему.       Краузе повесил вещи на спинке старого стула, выключил свет и шагнул к кровати. Луна светила ярко, и Лемар отчетливо видел его обнаженное тело. Ровную кожу, светлые волосы. Он поцеловал парня и притянул его к себе, обнимая. Курт посмотрел на его вставший член и накрыл его ладонью. Спросил, как будет приятнее, и Михель показал ему. Придвинулся ближе и протолкнул язык в приоткрывшийся рот. Они целовались и дрочили друг другу.       — Как подростки, — рассмеялся Лемар и стукнулся лбом с Куртом. Опустил ладонь на лопатки Краузе и всматривался в его лицо, пока не заснул.

XX.

      В один из жарких дней августа Курт забрал с почты посылку и письмо. Зашел в прохладу подъезда, поднялся на третий этаж. Лемар отнес большую коробку на кухню, и они открыли ее. Внутри оказался белый круглый шлем Краузе. Парень улыбнулся и вынул записку от Ольги Дитрих. Она писала, что начались работы на Бастионе. Восстановить корабль невозможно, но на нем осталось множество рабочего оборудования, а отдельные части корпуса планировали демонтировать и использовать для ремонта других судов.       Командующая рассказывала, что даже в уцелевших частях корабля теперь можно было передвигаться только в скафандре. Большинство систем вышло из строя. А последние тела погибших только недавно отправили на родину.       Некоторые истребители в ангарах уцелели. Их отправили грузовым транспортом на планету — проверить, отремонтировать. Некоторые космолеты планировали оставить для будущих студентов академии. Она спрашивала, не будет ли Краузе против, если его боевая машина станет учебной.       Ольга обнаружила в шкафчиках шлем Курта и другие личные вещи пилотов. Она написала уже больше десятка писем выжившим военным и родственникам погибших. Дитрих продолжала свою службу, но ей было интересно, нашли ли для себя место в мирной жизни пилоты ее группы. Она слышала, что Краузе с Лемаром будут участвовать в воздушном шоу в конце месяца, и обещала вырваться и посмотреть на них из первого ряда, с одной из городских крыш.       В примечании Ольга спросила, как чувствовал себя Лемар. Курт поднял взгляд на мужчину и улыбнулся. В конце листа она подписалась как «капитан Дитрих». Повысили.       Парень взял со стола письмо от Марка. Он вложил в конверт два билета на выступление «Летной группы» и приглашал обоих пилотов на их первое выступление в большом концертном зале. Рассказывал про новые песни и делился амбициозными планами. Потом у него отобрал ручку Альваро и спросил, планировал ли Краузе продолжать учиться играть. Приписал адрес места, где они репетировали в Лимосе. Предупредил заранее, что это — подвал частного дома его знакомого.       Вернувшись в Лимос, Курт все еще не виделся с друзьями. И обрадовался появившейся возможности.

XXI.

      Над Лимосом поднялось несколько бипланов. Среди них был и учебный самолет академии, и совсем новый, недавно окрашенный в белый цвет борт Михеля. Мужчина чувствовал себя уверенно в кабине, ему нравилась отзывчивость этого маленького воздушного судна. Им было комфортно управлять, ориентируясь по местности, а не по приборам.       И даже в этом, поддельном бою, Курт следовал за Лемаром, прикрывал его. Держался за крылом белого биплана, поддерживал его «огнем» и наблюдал, как срывалась в контролируемый штопор «вражеская» машина. За ней тянулась светлая полоса дыма, выпущенного нажатием кнопки. Краузе ненадолго оставил Михеля, присмотрел себе новую цель и рванул вслед за ней. Самолет уворачивался, уходил от преследователя, а парень оказывался позади сразу же, как только тот завершал очередной маневр.       Сбив еще одну цель, Курт опустил самолет к земле, пролетел ближе к взлетному полю и вновь набрал высоту. Он знал, что где-то там, на крышах корпусов, стояли его наставник, его мать, его бывший командир и его товарищи.       

XXII.

      Новейший космолет «Меланшон» двигался к Марсу. Судну предстояло обойти вокруг планеты, высадить на ее поверхности небольшую группу исследователей, оставить им оборудование и дождаться их сигнала на орбите. Человечество совершало первую попытку покорить Марс, и смельчаки должны были продержаться несколько дней в чуждом, суровом мире.       Рекордный по продолжительности полет длился уже больше двух месяцев, и до четвертой планеты предстоял долгий путь. На борту корабля для удобства персонала было воссоздано подобие города. Команды пилотов сменялись каждые шесть часов, и сейчас на командном мостике сидели Лемар и Краузе. Михель сделал пометку в судовом журнале и расслабленно опустился в кресло. Большую часть пути от них ничего не требовалось. «Меланшон» вела по рассчитанному курсу бортовая программа. Вмешательство человека требовалось только во время непредвиденных ситуаций. Компьютер не мог обойти астероиды или летящие на встречу обломки камня или разбитой техники.       Сидения пилотов располагались рядом друг с другом. Курт опустил ладонь на бедро Михеля. Сквозь тонкую шерстяную ткань форменных брюк он ощущал тепло Михеля. Парень накрыл рукой то место, где у мужчины был старый шрам от пулевого ранения. Посмотрел в лицо Лемара. Прошедшие годы отпечатались на нем новыми морщинами, и зачесанные назад волосы уже заметно поседели. А Краузе смотрел на него все с тем же восхищением, как и в дни их первых встреч.       Исследовательский «Меланшон» сильно отличался от Бастиона, но когда они вдвоем сидели на командном мостике, когда бродили по переходам, наугад выбирая дорогу на перекрестках, когда лежали в тени низкорослых деревьях на мягкой траве, -Краузе вспоминал те недолгие месяцы на флагмане. В такие моменты он тянулся к Михелю и сжимал его в объятиях.