Глава 3. Женьши
26 апреля 2025 г., 12:34
«Опять они за свое…» - подумал Женьши, придавая безупречному лицу легкую печаль. Его тонкие черты легко можно было спутать с женскими: вытянутые глаза, шелковистые волосы, аккуратно обернутые тканью и спадающие на спину. Одной из его обязанностей было улаживать конфликты, которые то и дело возникали среди прекрасных цветов дворца.
Пробираясь сквозь толпу, Женьши заметил одну — ту, чей вид полного безразличия к происходящему сразу привлек его внимание. Невысокая служанка с россыпью веснушек, покрывающей щеки. Несмотря на неприметную внешность, ее привычка бормотать что-то себе под нос, не обращая ни на кого внимания, оставила глубокий след в его памяти.
Именно так все и должно было закончиться.
Прошло меньше месяца с тех пор, как по дворцу распространилась весть о смерти наследного принца Восточной половины. Наложница Лихуа плакала и стенала, истощенная до предела. От некогда «пышной розы» не осталось и следа — госпожа выглядела еще более изможденной, чем несколько дней назад. Неясно было, страдала ли она от той же болезни, что и ее сын, или же ее душу терзало горе. В таком состоянии о желании зачать следующего ребенка не могло быть и речи.
Старшая сводная сестра Восточного принца, принцесса Линли, оправилась от временного недомогания и теперь вместе с матерью утешала Императора, потерявшего сына. Судя по частоте его визитов, новая беременность могла быть уже не за горами.
И принцессу, и принца поразила неведомая хворь. Одна смогла оправиться, другой скончался. Может быть, дело в разнице возраста? Ведь даже три месяца — словно пропасть, когда речь идёт о здоровье младенцев.
«Но что же с госпожой Лихуа? Если принцесса выздоровела, то и госпожа тоже должна была поправиться. Или, может быть, её сломила потеря сына?» — несмотря на вихрь беспокойных мыслей в голове, Женьши продолжал просматривать бумаги и ставить печати.
Если искать причину различий, может быть, она кроется в наложнице Гёкуё.
— Я ненадолго отлучусь, — сказал он и, поставив последнюю печать, покинул комнату.
Принцесса с круглыми, словно булочки мандзю, щёчками одарила присутствующих невинной младенческой улыбкой. Крошечная ладошка сжалась и обхватила Женьши за указательный палец.
— Ну-ну, отпусти дядин палец.
Рыжеволосая красавица нежно завернула дочь в пелёнку и уложила её в колыбель.
Девочка же, сбросив пелёнку, словно ей было жарко, смотрела на гостя и радостно издавала неразборчивые звуки.
— Похоже, вы хотите задать какой-то вопрос?
Проницательная наложница, кажется, уловила мысли Женьши.
— Почему принцесса выздоровела?
Услышав прямолинейный вопрос, госпожа Гёкуё едва заметно улыбнулась и вынула из спрятанного на груди кармашка лоскут ткани.
На неровно оторванном кусочке были выведены корявые буквы. Не то, чтобы почерк был некрасивым, однако знаки, нанесённые соком от травы, впитались в ткань, и разобрать из стало трудно.
«Белая пудра - яд, не позволяй младенцу к ней прикасаться!»
«Неужели знаки были нарочно выведены так коряво?» — Женьши в недоумении наклонил голову.
— Белая пудра?
— Да.
Наложница поручила принцессу заботам служанки и достала что-то из ящика стола. Это оказался керамический сосуд, завернутый в ткань. Когда она приподняла крышку, в воздухе закружилась белая пудра.
— Белая пудра?
— Да, белая пудра.
Просто белый порошок. Что в нём такого? Однако госпожа Гёкуё обладала белой от природы светлой кожей и потому не пользовалась белилами, а наложница Лихуа покрывала лицо толстым слоем, чтобы скрыть болезненный цвет.
— Принцесса любит поесть, и ей не хватало материнского молока, поэтому её докармливала кормилица.
Кормилицей обычно нанимали женщину, только что потерявшую ребёнка.
— Этой пудрой пользовалась кормилица. Её белизна ярче, чем у остальных, поэтому она особенно её любила.
— Где же сейчас эта кормилица?
— Она была больна, и её уволили. Но, полагаю, ей выплатили достойное вознаграждение за труды.
То были слова разумной и слишком доброй наложницы.
Что, если в пудре действительно был яд? Если ею пользовалась мать, он мог оказать пагубное влияние на плод, а после рождения попасть в рот младенца во время кормления.
Ни Женьши, ни госпожа Гёкуё не знали, что это было, но поняли — именно это убило принца Восточной половины дворца.
— Невежество — преступление, не так ли? Ах, если бы только я была осторожнее... Ведь это — то, что попадает в рот младенцу, — с горечью проговорила наложница.
— Я тоже виноват, — печально склонив голову, проговорил Женьши.
Итог таков: Император потерял четверых детей. А если считать и тех, кто ещё находился в утробе, их могло быть куда больше.
— Я пыталась предупредить и госпожу Лихуа, но, похоже, мои слова лишь усугубляли положение вещей.
А ведь наложница Лихуа до сих пор замазывает пудрой тени под глазами и болезненный цвет — не ведая, что причина всего этого — яд.
Женьши взглянул на обрывок некрашеной ткани. Ему показалось, что он уже где-то видел нечто подобное. Корявые буквы будто нарочно искажали почерк, но в них чувствовалась женская рука.
— Кто же оставил это предупреждение?
— Это было в тот день, когда я попросила лекаря осмотреть мою дочь. В итоге я лишь обременила вас… А позже я нашла это у окна — привязанным к ветке рододендрона.
Похоже, когда случился переполох кто-то понял, что происходит и и решил дать подсказку. Кто же это мог быть?
— Придворный лекарь не стал бы говорить намёками, верно?
— Да, он так до конца и не понял, как лечить Восточного принца.
Переполох в тот день… Вдруг он вспомнил: среди зевак была служанка, казавшаяся совершенно безразличной к происходящему. Она что-то бормотала себе под нос. Что же она говорила?
«Нет ли чего-нибудь, на чем можно писать?..»
В голове вдруг всё стало на свои места. Женьши хихикнул, и на его лице появилась прекрасная, почти неземная, словно у небесной девы, улыбка.
— Госпожа Лихуа, если мы найдём того, кто оставил это послание, что вы намерены сделать?
— Это ведь мой спаситель. Я обязана его отблагодарить.
— Понимаю. Могу я взять это на время?
— Жду от вас хороших новостей, — кивнула рыжеволосая наложница.
Женьши перебирал ткань, словно пытаясь восстановить события того дня.
— Если такого желание любимой наложницы Императора — я просто обязан найти таинственного спасителя.
К небесной улыбке промешалась детская наивность — как у ребенка, что отправился на поиски сокровища.
