Несколько попыток

Наступило утро. За окном все еще шёл дождь. Ян открыл глаза — Дмитрий лежал рядом на боку, спиной к нему. Три года разлуки, три года попыток забыть — и вот он здесь, рядом, на расстоянии ладони. Осознание совершённого накатило вперемешку с тревогой. Ян боялся пошевелиться — вдруг Дмитрий очнётся, и лёд в его голосе снова проткнёт его насквозь? Скажет, что вчерашняя ночь была просто срывом, ошибкой, что дело было в алкоголе? Посмотрит на него хмурым взглядом, бросив «это больше не повторится» — и Ян снова останется с пустотой в душе.  Но тело ныло приятной усталостью, Ян помнил каждый вздох, каждый отчаянный шёпот: как Дмитрий цеплялся за него, будто боялся, что тот снова исчезнет, как тот прижался и прошептал то, от чего сжалось все внутри: «как я скучал по тебе». Ян осторожно приподнялся на локте, стараясь не скрипеть пружинами матраса. Лучше исчезнуть сейчас, чем увидеть в его глазах сожаление. Но тут же вздрогнул от движения рядом — чуткий сон был выработан годами военной службы. — Ты куда? — хриплый голос генерала заставил Яна замреть. — Думал, сбежишь, пока я не проснулся?  — Мог бы, — ответил Ян. Он присел на кровати, и теперь можно было чётко увидеть следы на его участках кожи, не спрятанных под бинтами — тёмно-багровые, кожа вокруг покраснела.  Дмитрий замер. — Я немного не рассчитал, — тихо произнёс он.  — Ах… ты ещё не видел всего, — Ян усмехнулся и ловко повернулся, сбрасывая одеяло — хотелось тоже смутить его, а не только смущаться самому.  Спина, поясница, бёдра — всё было отмечено следами. Засосы, полосы от ногтей, синяки в форме пальцев. И особенно яркий отпечаток ладони на ягодице… В горле пересохло.  — Чёрт… — прошептал генерал.  Ян оглянулся через плечо, поймав его взгляд.  — Жалеешь?  Дмитрий медленно провёл ладонью по самым заметным отметинам, чувствуя, какая под пальцами горячая кожа.  — Нет.  Правда. Это было даже красиво — как же хорошо он выглядел в его следах. Ну и жалко, может, тоже — немного переборщил.  Ян слегка улыбнулся. Дмитрий вёл себя открыто, и это было приятно. Но оставаться подольше рядом не хотелось — чувствовалась какая-то неловкость, возникло желание сбежать, побыть одному. — Я не жалею, — повторил Дмитрий.  Ян, уже начавший одеваться, застыл на мгновение, но потом резко отвернулся и потянулся за одеждой.  — Хорошо, — его голос звучал спокойно. Дмитрий сел на краю кровати, сжав простыню в кулаке. Он хотел сказать что-то ещё — что угодно, но слова застряли в горле.  Ян оделся, и его черная одежда, пальто спрятали всё, что осталось от ночи.  — Мне пора, — бросил он.  Дмитрий прекрасно понимал: Яну так бежать было некуда — никакого срочного дежурства, но он не стал его останавливать. Дверь закрылась слишком тихо. В комнате сразу стало пусто, слишком пусто. А на улице продолжал лить дождь. 

***

Отчаянно стараясь уйти от прошлого, они приходят к тому, с чего начинали. Ян в очередной раз остаётся у Дмитрия. Снова эти странные встречи с глупыми предлогами… Встречи, заканчивающиеся одинаково.  Волосы генерала, обычно аккуратно уложенные, сейчас торчали в разные стороны — Ян не раз запускал в них пальцы, хоть и не чувствовал ими. Тело было влажным от пота, на спине — длинные красные полосы. Дыхание всё ещё тяжелое. Лениво потягиваясь, Ян касается бедра Дмитрия, видя, как мужчина напрягается.  — Ян… перестань. — Ммм… Разве тебе не нравится? — Ян прижимается бедром, делая невинное выражение, да так, что можно почувствовать, как он уже снова возбуждён. Взгляд скользит по лицу Дмитрия, будто проверяя, где прорвётся его сдержанность. — А может, ты просто уже стареешь, Дмитрий? — смеётся тихо и проводит кончиками забинтованных пальцев по груди, едва касаясь. — Ян… — Ну да, конечно... Ты уже устал? Быстро, генерал, — шёпот низкий, томный, но с той самой издёвкой, что сводила Дмитрия с ума годами.  Генерал стиснул зубы. И когда пальцы нагло опустились ниже, к прессу, а затем — ещё ниже, Дмитрий вздохнул — глубоко, медленно. А потом — сорвался. Он опрокинул Яна на спину, прижимая запястья к матрасу.  — Ты сам напросился,— прошипел он, и в его голосе было что-то дикое, неконтролируемое.  — И что ты сделаешь? — он ликовал от его реакции. Дмитрий заломал его руки еще крепче, но сразу же осознал, что охватил запястья Яна слишком сильно. Он ослабил хватку, но было поздно — натянутые бинты под его ладонями начали расползаться, тотчас обнажая потемневшую, странного цвета, заплатку на коже. — Эй, осторожнее… — тревожно произнёс Ян. Его ухмылка дрогнула, он быстро вырвался из захвата. Но бинт уже размотался, обнажив страшный шов — неровный, воспалённый, с торчащими по краям хирургическими скобами. И хуже всего выглядела пришитая кожа — неестественно яркая, с синюшным оттенком, явно чужая.  На лице Яна промелькнуло удивление, сменившееся смирением. — Ты... — Ян увидел, как Дмитрий отстранился, словно от чего-то заразного.  Комната вдруг стала очень холодной.  Ян медленно приподнялся, касаясь размотавшегося бинта. Его пальцы дрожали.  — Только не смотри так, — прошептал он. — Я знаю, что это... — Ты пришивал к себе кожу отродий? — голос Дмитрия звучал чужим, осуждающим.  — У каждого свои недостатки, — вздохнул Ян, видя, как генерал сощурился. Вот оно. Сейчас снова последует шаг назад. Окончательный. В виде фразы вроде «ты стал монстром». Ян знал, что этот момент рано или поздно настанет — вечно это скрывать от Дмитрия бы не получилось, но он хотел эгоистично оттянуть неизбежное, чуть подольше пожить в иллюзии того, что все стало так же, как и раньше.  — Как это вообще пришло тебе в голову? — пальцы Дмитрия замерли в сантиметре от его руки, словно не решаясь прикоснуться.  — Рана расходится, если не скрепить её. Ничто не держит края, кроме их кожи. Ни нити, ни металл, ни другая кожа. Я пробовал. Дмитрий замер. В его голове всплывают некоторые моменты прошлого: эта нечеловеческая ловкость, выносливость. Ян раньше не был таким сильным. Он внушал себе, что показалось, он не хотел замечать этих изменений, не присущих обычному человеку. Ему нравилось думать, что Ян остался прежним. Его Яном. Это кожа отродий — чуждая, непредсказуемая. Она могла изменить Яна в любой момент, сделать его тем, кого Дмитрий не узнает. И заставить не узнать никого в ответ. «Он может стать монстром. Может навредить отряду. Может забыть, кто он такой» — противные мысли хаотично лезли в голову. Но при этом… его взгляд был тем же, что и прежде, потому что это был всё тот же Ян. Тот, кто прятал чувства под шутками. Тот, кто возвращался, даже когда Дмитрий отталкивал. Тот, кто пришивал к себе куски чужеродной плоти, лишь бы не сдаться.  Да, Дмитрий боялся. Но всё же боялся не Яна, боялся потерять его снова. Что же Ян чувствовал, когда настолько отчаялся, что решился на такой рискованный шаг? Сердце сжималось от боли. Стало стыдно за свой проблеск сомнения в момент, когда он только увидел эти швы.  — Ян… Не скрывай больше подобное от меня, — произнёс Дмитрий, медленно касаясь прохладной кожи и мягко оттягивая бинты.  — Я боялся. Я думал... ты отвернешься. Скажешь, что я чудовище, — голос Яна сорвался на шёпот. — Ты — живой, — выдохнул Дмитрий, уже целуя его плечо, ключицу, шею. — Ты выжил. Ты вернулся ко мне. Это единственное, что имеет значение. Ян замер, не веря, что слышит это. Словно впервые за долгое время внутри что-то отпустило, позволив дышать полной грудью. Его приняли. Не отвернулись, узнав страшную правду.  Между ними словно больше не было тех лет разлуки, боли и отталкиваний. Осталось только то, что горело под кожей — жгучее, нестерпимое желание снова принадлежать друг другу. Ян отозвался, сильнее сжимая его плечи, и Дмитрий осознал: да, они оба изменились. Но именно поэтому сейчас они были нужны друг другу больше, чем когда-либо.  — Чёрт, я больше не потеряю тебя, — прошептал Дмитрий и прижался губами к его щеке, задержавшись на шраме поцелуем. Затем поднял голову, задержав взгляд. В нём было столько желания и боли вперемешку, что Ян не выдержал и сам наклонился, впиваясь в его губы.  Поцелуй был резким и жадным. Дмитрий мягко прижал его к кровати, и Ян позволил вести. Поцелуи скользили вниз, губы обожгли шею, грудь, живот. Ян отвечал всем телом — изгибался, цеплялся, не сдерживая свой голос. — Не тяни. Я хочу чувствовать тебя, — рвано прошептал он. Дмитрий замер на мгновение, глядя на него, а потом приподнялся, разведя длинные ноги. Прижав ко входу возбужденный орган, он плавно проник до конца, выбив глухой вскрик. Тело Яна было податливым после предыдущего раза, растянутым и влажным, и дальше не осталось осторожности —Дмитрий начал двигаться сразу размашисто и жёстко. Ян застонал громче, выгибаясь навстречу и охватывая его ногами плотнее. Их дыхание сбивалось, сливалось. Дмитрий наклонялся снова и снова, чтобы смазанно целовать, и Ян тянулся к нему, жадно, отчаянно. — Ты мой, — вырвалось у Дмитрия сквозь зубы, когда он ускорился, сильнее вбиваясь в него. — Всегда был. Всегда… Ян почувствовал, как сладкая нега снова начинает охватывать его тело, он не хотел так быстро, но, черт, эти блядские слова заставляют его сжаться.  — Чёрт. Чёрт… — сорвалось с его губ, голос дрогнул. Дмитрий вбивался ещё глубже, ещё быстрее, пока Ян задыхался в собственном экстазе, цепляясь за него, и вскоре излился следом, стискивая бёдра Яна так, что снова останутся следы. Выдох сорвался глухо, сдавленно, словно рык, тело сотрясли судороги. Дмитрий тяжело рухнул на локти, уткнувшись лбом в шею Яна, тяжело дыша.  — Что, Ян?.. — произнес с насмешкой Дмитрий, ложась на бок рядом. — Тоже стареешь… слишком быстро. Ян только усмехнулся уголками губ, ничего не ответив, и прикрыл глаза.  Наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и удары сердца. Тело постепенно остывало, дыхание выравнивалось.  Дмитрий смотрел на Яна, проводя пальцами по щеке, задерживаясь на неровном шраме. Ян лежал с закрытыми глазами, и его лицо выглядело непривычно спокойным — ни ухмылки, ни привычного вызова, только усталость и удовлетворение. Тепло разливалось внутри, но вместе с ним где-то глубоко кольнула тревожная мысль. А что будет, когда всё это кончится? Когда апокалипсис остановится, когда отродья больше не будут лезть в их мир? Ян больше не сможет зашить себя их кожей. Его раны останутся открытыми, и никакие нити, никакой металл не удержат их. И вдруг накатила навязчивая мысль, от которой стало трудно дышать: он может исчезнуть. Просто потому, что тело его когда-нибудь не заживет. Паника поднялась внутри, в голове крутилось: «только не снова. Я не вынесу снова». Дмитрий не представлял жизни без его кривой ухмылки, без шуток, без взгляда, который всегда находил его, даже когда Дмитрий сам отворачивался. Эти годы ожидания были пыткой. Он правда не вынесет этого снова. Он лежал, не отпуская Яна, и слушал его дыхание — ровное, спокойное. В груди всё ещё было тревожно, но он попытался отогнать эти мысли. Ведь они слишком многое пережили, чтобы просто дойти до тупика. Да, отродий может не остаться, но значит, они найдут иной способ. Всегда находили. И если кто-то способен выжить там, где всё рушится, то это Ян. Тот, кто пришивал к себе чужую кожу, только чтобы вернуться. Тот, кто никогда не сдавался. «Мы что-нибудь придумаем», — подумал он. «Я не позволю тебе исчезнуть. Даже если придётся раз за разом сражаться с самим миром». Генерал позволил себе впервые за долгое время поверить: всё может быть хорошо. Не сейчас, не сразу — но в будущем. И с этой надеждой Дмитрий продолжал просто смотреть на того, кого боялся потерять больше всего на свете. Навязчивые мысли снова накатывали. Но уже не это мерзкое, тревожное чувство, не страх потерять его. Что-то другое. Тёплое. Давящее на грудь так сильно, что трудно было дышать. Слова засели в голове. Навязчивые, простые, пугающие его самого. Слова, которые он всё равно не скажет. Ян не должен знать. Никто не должен знать. «Я тебя л—».