Класс дьявола

      В доме Ё Хана царила тишина, но это была обманчивая тишина, наполненная невысказанным напряжением. Кан Ё Хан сидел в своём кабинете с бокалом виски в руке, и едва слышным шумом города. Золотистый свет настольной лампы отбрасывал резкие тени на его лицо, пока он просматривал лежащие перед ним отчёты. Однако взгляд был далёк — он был сосредоточен не на бумагах, а на сети планов, которые он тщательно выстраивал.       Дверь со скрипом открылась, нарушив тишину, и Кей вошёл с присущей ему молчаливой уверенностью. Мужчина не поднял глаз; он уже почувствовал приближение своего помощника. — Всё идёт по плану, — сказал Кей Его голос был спокойным, но настойчивым, когда он сидел напротив Ё Хана. Острый взгляд уловил лёгкую морщинку на лбу старшего. — Но тебя что-то беспокоит.       Ё Хан поставил свой бокал, и его губы искривились в слабой, безрадостной улыбке. — Как и всегда.       Кей наклонился вперёд, скрестив руки на груди. — А как же Га Он?       При упоминании этого имени Ё Хан поднял глаза, и выражение его лица стало непроницаемым. — А что с ним? — Ты держал его рядом, — осторожно сказал парень. Его тон был сдержанным. — Но ты уверен, что он всё ещё в деле? В последнее время он кажется скорее... помехой.       Улыбка Ё Хана не дрогнула, но стала холоднее. — Га Он полезен. На самом деле, сейчас он ценнее, чем когда-либо. — Так ли это? — настаивал Кей, не сводя с него глаз. — Или ты позволяешь ему стать кем-то другим для себя? Кем-то, к кому ты, возможно, не готов?       Ё Хан слегка постучал пальцами по краю своего бокала. — Что ты предполагаешь, Кей? — Я предполагаю, — сказал он, понизив голос, — что ты позволяешь ему слишком близко к себе подобраться. Есть разница между тем, чтобы использовать кого-то, и тем, чтобы сохранить его, потому что он... важен для тебя.       В комнате воцарилась тишина, слова Кея повисли в воздухе. Ё Хан откинулся на спинку стула, его взгляд был острым и оценивающим. — Ты думаешь, я теряю самообладание? — Я думаю, — спокойно сказал Кей, — что ты рискуешь больше, чем думаешь. Лояльность можно купить, Ё Хан, но доверие — это совсем другое дело.       Голос мужчины стал жёстче, мягкость исчезла. — Га Он не в том положении, чтобы предать меня. — Пока нет, — возразил Кей. — Но чем ближе ты его подпускаешь, тем больше рискуешь. Не забывай, кто ты и чего пытаешься достичь.       Ё Хан резко поставил свой бокал на стол. — Мне не нужна лекция. — Может, и нет, — сказал парень, вставая и встречаясь взглядом с собеседником. — Но я видел, что происходит, когда ты позволяешь кому-то иметь значение. Ты начинаешь рисковать, а у рисков есть цена. Не делай его своей слабостью.       Выражение лица Ё Хана не изменилось. — Га Он — больше, чем просто фигура на доске. Он — ключ к тому, что грядет, и я не позволю ему ускользнуть.       Кей мгновение изучал его с непроницаемым выражением лица. — Надеюсь, ты прав. — Я всегда прав, — сказал Ё Хан, и на его лице снова появилась ухмылка. — Ты уже должен был это понять.       Когда Кей повернулся, чтобы уйти, его остановил голос Ё Хана. — Убедитесь, что слухи продолжают распространяться, — сказал он тихо, но властно. — Они работают в нашу пользу. Когда придёт время, Га Он будет готов.       Кей кивнул, прежде чем уйти, и дверь за ним закрылась с щелчком. Ё Хан откинулся на спинку стула, и в комнате вновь воцарилась тишина. Его мысли снова были не о докладах на его столе, а о Га Оне — единственном человеке, который каким-то образом стал чем-то большим, чем просто пешка в его игре.         Следующие дни слились в одно пятно из шёпота и пристальных взглядов. В кампусе Га Он чувствовал, как на него давит груз слухов. Каждый его шаг по коридорам сопровождался приглушёнными голосами и косыми взглядами, каждый из которых был более навязчивым, чем предыдущий. — Я слышал, что он теперь живёт с Кан Ё Ханом. — Думаешь, они... встречаются? — Может, его готовят к чему-то важному.       Га Он пытался не обращать на это внимания, но слова прилипали к нему, как вторая кожа. Не помогало и то, что Ё Хан казался совершенно невозмутимым, а его ухмылки и нарочитое безразличие только подогревали домыслы.       К середине недели напряжение стало невыносимым. Сидя у фонтана в кампусе, Га Он бездумно листал телефон, пытаясь заглушить шум вокруг. Его мысли прервало знакомое сообщение от профессора: Ё Хан: Нам нужно поговорить. В моём кабинете. Сейчас.       Га Он вздохнул, и его грудь сжалась. Приказ был ясен, но разочарование, бурлившее внутри него, заставило его колебаться. В течение нескольких дней он позволял Ё Хану диктовать условия их связи, но груз этого становился невыносимым. Ему нужна была ясность, а не очередное тщательно сформулированное заверение от мужчины.         Когда Га Он вошёл в кабинет Ё Хана, он увидел профессора, сидящего за столом, как всегда невозмутимого. От лёгкого напряжения в воздухе у Га Она забилось сердце, когда он закрыл за собой дверь. — Вы хотели меня видеть? — спросил Га Он, стараясь говорить спокойно.       Ё Хан сначала не поднимал глаз, его внимание, казалось, было приковано к документу.       Наконец он отложил его в сторону и жестом пригласил Га Она сесть. — Слухи, — начал он будничным тоном. — Они распространяются.       Га Он нахмурился, его раздражение вырвалось наружу. — И чья это вина?       Ё Хан ухмыльнулся. — Ошибка не имеет значения. Важно то, что мы используем их в своих интересах.       Га Он наклонился вперёд, и его голос стал резче. — Ты имеешь в виду своё преимущество. Позволяешь всем думать, что между нами что-то есть? Это не контроль — это манипуляция. — Именно, — спокойно ответил Ё Хан. — Контроль — это восприятие. Пусть говорят, пусть верят в то, во что хотят. Чем больше они сосредоточены на нас, тем меньше замечают то, что происходит на самом деле.       Га Он сжал руки в кулаки. — А что будет, когда ситуация выйдет из-под контроля? Когда люди перестанут видеть во мне человека и будут видеть только историю, которую ты им рассказываешь?       Взгляд Ё Хана смягчился, хотя его голос оставался ровным. — Тогда докажи, что они неправы или обратное. В любом случае, ты остаёшься хозяином положения. Долгое время никто из них не произносил ни слова. В груди Га Она было тесно, а в голове царил сумбур из противоречивых эмоций. — Я не твоя пешка, Ё Хан, — наконец сказал он тише, но не менее твёрдо.       Ё Хан откинулся назад, пристально глядя на Га Она, отчего тот почувствовал себя незащищённым. — Хорошо, — ответил он, и на его губах появилась слабая улыбка. — Потому что пешки — расходный материал.         Позже тем же вечером Га Он оказался в кафе с Су Хён, Джин Джу и Эллией. Хаос прошедшего дня всё ещё не улёгся, но их непринуждённое общение дало ему передышку, в которой он отчаянно нуждался. — Итак, — сказала Су Хён, наклоняясь через стол, — ты наконец-то сказал Ё Хану, чтобы он отвалил?       Га Он усмехнулся, хотя в его усмешке не было ничего забавного. — Не совсем. Но я ясно дал понять, что больше не буду пешкой.       Джин Джу приподняла бровь. — И как всё прошло?       Га Он пожал плечами. — Думаю, он услышал. Но кто знает, что у Ё Хана на уме?       Эллия ухмыльнулась. — Он услышал. Поверь мне, такие люди, как он, не игнорируют таких, как ты. Ты стал незаменимым.       Эти слова застали Га Она врасплох, но прежде чем он успел ответить, Су Хён похлопала его по плечу. — Что бы ни случилось, мы с тобой. Ё Хан может играть в свои игры, но тебе не обязательно играть в одиночку.       Впервые за несколько дней Га Он улыбнулся, и тяжесть в его груди слегка уменьшилась.