Три дня до любви

***

— Мне здесь так нравится. Никакой тебе суеты, работы… А воздух! Век не надышаться, — атмосфера этого места захватила Ольгу. — Вот бы остаться здесь навсегда… — мимолётное желание вырвалось с уст женщины. — Заметь, не я это предложил. — Казанцев подхватил желание и уже знал, как его реализовать. — Только навсегда сегодня не получится, завтра нужно быть в городе. Но до завтра можно остаться, — мужчина взял в руки телефон и начал в нём что-то искать. — Что ты имеешь в виду? — она всё понимала, но не могла в это поверить. — А то, что здесь есть замечательный коттеджный отельчик. О, и как раз один свободный домик. — Вадим улыбнулся экрану телефона, а потом перевёл довольный взгляд на Ольгу. Женщина была удивлена и не знала, как на это реагировать. — Пойдём? — мужчина слегка согнул руку в локте. Ольга обхватила его предплечье, мягко сжимая. Пара направилась в сторону коттеджей.

***

Милый коттедж, украшенный гирляндами по всему фасаду, манил теплом и уютом. Но Ольга с Вадимом решили организовать ужин в беседке, возле мангала. Мужчина готовил шашлык, раздобытый в ближайшем магазине, Ольга нарезала овощи для салата. Их первый совместный ужин. Идилия, которую, казалось, ничто не сможет нарушить. — Так странно, всего лишь семь часов вечера, а никого нет… — Ольга вела незамысловатый разговор, она была полностью расслаблена и отдана моменту. — Все спрятались по своим домикам и греются у камина. А мы одни с тобой — двое сумасшедших, которые в -15 решили поужинать на улице, — бросил на женщину весёлый взгляд. — Как можно сидеть в коттедже, когда вокруг такая сказка? Я не понимаю… — Всё-таки уже темно на улице, тут лес. Может, боятся волков. — Здесь есть волки? — глаза Ольги округлились в испуге. — Не знаю… Всё может быть, — Вадим подшучивал, но ему нравилось наблюдать за реакцией женщины. — Тогда мне нужен телохранитель. Будешь им? Иных вариантов у меня нет. — Хм… Ты выбрала меня, потому что других мужчин на горизонте не видно. А вот я бы выбрал тебя в любом случаем, будь тут хоть тысяча женщин. А если бы тебя здесь не было, я бы не выбрал никого. Москвина ничего не ответила, только мысленно перематывала на повторе слова Вадима, которые звучали лучше какого-либо признания. От этого сердце женщины затрепетало сильнее. — Я пойду за тарелками, — Москвина уже не могла дождаться, когда мясо приготовится. Время на свежем воздухе благотворно повлияло на её аппетит.

***

Уже на кухне Ольга открывала шкафчики один за другим в поисках тарелок. Вдруг раздался звук входящего сообщения. Женщина обернулась и увидела на столе телефон Вадима. Она имела неосторожность взглянуть на засветившийся экран. Ольга ещё не знала, что простое любопытство сыграет с ней злую шутку, после которой вся идеальная картина этого дня запятнится чёрными красками. «Привет! Замотался сегодня... Мои операторы до сих пор в недоумении от распоряжения не принимать вызов твоего абонента. Надеюсь, я не зря напряг их, и план по охмурению твоей барышни сработал)» Что? Экран погас, а вместе с ним и блеск в глазах женщины. Она пыталась развидеть то, что сейчас прочла. Но текст сообщения намертво отпечатался перед глазами. Он специально всё подстроил? Чтобы что сделать?.. Охмурить? Боже… Ольга прикрыла рукой рот, приоткрывшийся от шока. Она закусила свою ладонь до пронзающей боли. Хотелось физической перекрыть ту, что обжигала пламенем сердце. Как он мог? Я что, игрушка какая-то? Разве так можно поступать с живым человеком? Слёзы комом застряли в горле, но они так и норовили вырваться наружу. Ольга посмотрела через окно на мужчину, который стоял у мангала и переворачивал шашлык. Ей хотелось скрыться, убежать, раствориться в воздухе, развеяться снегом, сгореть в пепел… сделать что-то, чтобы больше никогда не чувствовать ничего — ни тепла, ни холода. Женщина забежала в ванную и вывернула кран на максимальный напор, надеясь, что шум воды заглушит внутренний голос. Но сейчас это было невозможно. Она прислонилась спиной к холодной стене и медленно скатилась по ней на пол.

***

Мясо было готово, а Москвина всё ещё не вернулась. Вадим решил позвать её. Мужчина вошел в домик, рассмотрелся вокруг — Ольги нигде не было. Ванная. Точно. Лёгкий стук в дверь. — Ты скоро? Мясо готово. Ты будешь в восторге, я тебе гарантирую, — Казанцев пригласительно позвал женщину. О, в каком я сейчас восторге, Казанцев. Чтобы ты всю жизнь был в таком же! — Казанцев, исчезни, — холод и твёрдь её голоса ударили мужчине по вискам. Не понял. Что это с ней? — Оль, что-то случилось? — игривость Вадима переменилась серьёзностью. — Ты случился! И эта поездка, чёрт бы её побрал! — из неё сочилась концентрированная злость. Нет, стоп. Он не должен понять, что мне плохо. Мне вообще всё равно! Кто он такой, чтобы выводить меня на эмоции? Да плевать… на него. Замок щёлкнул, Ольга вышла из ванной комнаты. Невозмутимость на её лице трещала по швам, глаза блестели, как стекло, кожа покраснела от солёных слёз. — Ты плакала? — в груди Вадима кольнуло беспокойство. — Тебя это не касается, — резко отрезала Москвина, даже не глядя на него. Она искала свою сумку. — Ольга, что всё это значит? — сложившаяся ситуация напрягала его всё сильнее. — Спроси у своего друга, — прошипела женщина. — Какого друга? Я правда не понимаю. Можешь нормально объяснить, что произошло? — Я всё знаю! Знаю, что это ты сделал так, чтобы ни одно такси не приняло мой вызов. Выставил меня полной дурой, ещё и помощь предложил — как благородно! А всё ради чего… чтобы… охмурить. Да мне противно даже произносить это слово! — Ольга сорвалась на крик. — Давай спокойно сядем и поговорим. Я могу всё объяснить, — мужчина не оставлял надежд избежать ссоры и решить всё мирно. — Что ты хочешь объяснить? То, как тебе нравится, чтобы перед тобой унижались? Нет, ты мне скажи. И после всего этого ты как ни в чём не бывало целый день смотришь мне в глаза, изображая благородство. Это подло, Казанцев. Да лучше бы я вообще опоздала на самолёт! — Послушай… — Вадим шагнул к ней и осторожно взял за плечо, заставляя посмотреть ему в глаза. — Да, это я договорился. Но у меня не было плохих намерений. Я хотел провести с тобой время, — Вадим пытался всё объяснить, но доверия к нему не было — он его разрушил ещё в тот момент, когда начал всё со лжи. — Я не верю ни единому твоему слову, — чётко и со злостью произнесла прямо ему в лицо, обжигая кожу. — А если я тебя люблю? — мужчина поставил всё на этот последний довод. — Ты вообще не допускаешь такой вариант? «Я тебя люблю» Как давно она слышала эти три слова? Вечность назад. Сильнее всего ей хотелось, чтобы они были правдой. Но где гарантия, что это не ложь, не очередная его уловка? — Ты врёшь! Даже не пытайся играть на моих чувствах, — её голос дрожал, но уже не от гнева, а от чего-то более болезненного. — Да кто играет?! — Вадим вспыхнул. — Я стою перед тобой, оправдываюсь, как мальчишка. Думаешь, я бы стал это делать, если бы у меня не было уверенности в своих чувствах? — Я ухожу, пусти. — Куда ты пойдёшь? Ночь на дворе. — Да уж куда-нибудь, лишь бы подальше от тебя. — Ольга, не дури. Это уже слишком. — А не слишком то, что ты сделал? Разве я похожа на дуру? На что ты вообще рассчитывал? — женщина бросала в него вопросы, как камни. Она дёрнула рукой, пытаясь вырваться. Вадим держал крепко. — Что ты себе позволяешь? Пусти, говорю! — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии. — А по какому праву ты мне запрещаешь? — Потому что я люблю тебя, Оля! — схватил её обеими руками за плечи и встряхнул, чтобы она пришла в себя и наконец услышала его. — И всё, что я сделал, было ради нас, чтобы мы наконец-то смогли стать ближе. Почему так сложно это понять? Хватка Казанцева ослабла. Он смотрел на женщину умоляющим взглядом, но она не хотела слышать ни единого слова. Всё происходящее нельзя было вынести хрупкому женскому сердцу, которое вновь затянулось толстой коркой льда. Оттепель длилась недолго. Воспользовавшись моментом, Москвина вырвалась и выбежала из коттеджа. Она шла по снегу, не разбирая дороги. Сквозь пелену слёз мир был размытым. Почему он решил, что со мной можно так обращаться? Неужели нельзя было найти другой способ? Зачем начинать всё со лжи? — А я тебя предупреждала, — с укором сказала гордость. — Да замолчи ты, и без тебя тошно, — сердце было вне себя от боли.