Sinning in Hollywood

      Утро разлилось по городу прозрачным, чуть зябким светом. Хоть снег в Лос-Анджелесе — редкость, почти несбыточная, как честное слово политика, но воздух сегодня был пронизан необычной для этих мест свежестью, словно где-то далеко, за горами, зима всё же одержала верх и послала сюда лёгкий, насмешливый привет.       Обитатели дома потихоньку стекались на первый этаж, будто герои неспешной пьесы, где каждый входит в нужный момент, но без особого энтузиазма. Кухня встретила их запахом вчерашней пиццы — верной спутницы студенческого быта, уже порядком надоевшей, но неизменно выручающей в голодные времена.       Эрнесто, развалившись за столом и методично пережёвывая очередной холодный кусок, окинул присутствующих оценивающим взглядом.       — Блин, мы уже больше недели едим одну только пиццу, — произнёс он, растягивая слова, будто давая им время дойти до собеседников. — Может, сходим купить продукты и приготовим что-то нормальное?       Ханна и Сэмюэль, уже на полпути к двери с сумками через плечо, переглянулись. В их глазах мелькнуло желание — да что уж там, почти тоска — по чему-то домашнему, тёплому, пахнущему не картоном и подсохшим сыром, а настоящей едой. Но мысль о том, что Эрнесто явно ищет, на кого бы переложить кухонные хлопоты, отрезвила их моментально.       — Так у нас в универе экзамены, — почти хором ответили они, уже ловя ручками дверные ручки.       Эрнесто молча перевёл взгляд на Александра, который, не отрываясь, уничтожал последний кусок пиццы, будто это был не завтрак, а личное дело чести.       — А что я? — отозвался тот, ловко поймав этот немой укор. — Я могу купить продукты, но готовить — нет, я пас. И вообще, у меня тоже важные дела.       Он встал, отряхнул крошки с джинсов и, уже направляясь к выходу, бросил через плечо:       — Кстати, надо купить ещё одну машину для Сэмюэля и Ханны. Реши вопрос, ладно, брат? А я, так и быть, придумаю что-нибудь с ужином.       И прежде, чем Эрнесто успел что-то возразить, Александр ловко выскользнул за дверь, оставив после себя лишь лёгкое дуновение утреннего ветерка и ощущение, что вот-вот он сказал что-то важное, но никто не успел вникнуть.       Дверь захлопнулась.       На кухне воцарилась тишина.       Эрнесто вздохнул и посмотрел на оставшийся кусок пиццы.       Похоже, ужин снова будет «особенным».       Кабинет встретил Эрнесто прохладной полутьмой — жалюзи были опущены, и лишь тонкие золотистые полосы солнечного света пробивались сквозь щели, ложась на полированную поверхность стола. Он едва успел переступить порог, как из тени бесшумно возник Маркело.       — Джордж Ашфорд будет здесь через двадцать минут, — доложил тот, слегка склонив голову.       — Хорошо. — Эрнесто не остановился, проходя мимо, но вдруг резко добавил, словно вспомнив что-то важное: — Ещё одно поручение. Нужна машина. Организуй покупку, все документы оформи на Ханну Марчелло. Ясно?       Голос его звучал ровно, но в последних словах сквозила та самая стальная нотка, после которой вопросы не задают.       — Да, всё будет выполнено, — Маркело кивнул, привыкший к подобным распоряжениям.       — Отлично. Выполнять.       Дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком.       Эрнесто сбросил пиджак на спинку кресла, провёл рукой по лицу и опустился за стол. Перед ним аккуратной стопкой лежали папки — десятки документов, отчётов, контрактов. Но взгляд его скользил по бумагам рассеянно, мысли уходили куда-то далеко.       Александр…       Как он отреагирует, когда узнает всё? Взбеленится? Замкнётся? Или просто пожмёт плечами, как делал всегда, когда сталкивался с тем, что не хотел принимать?       Эрнесто стиснул переносицу. Он знал о своём почти брате всё — куда больше, чем тот мог предположить. Замечал его предпочтения, догадывался о тайных симпатиях, но чтобы всё зашло так далеко…       «Как вообще могло так получиться?»       Он представил себе холодные глаза Александра, его саркастичную ухмылку, за которой так легко пряталось что угодно — от раздражения до боли. Нет, Эрнесто не сомневался: он поступит правильно. Но правильно — не всегда значит без последствий.       Глухой стук в дверь вырвал его из раздумий.       — Джордж Ашфорд прибыл. Ждёт.       Эрнесто медленно выдохнул, откинулся в кресле и провёл ладонью по гладкой поверхности стола, словно стирая невидимые следы своих мыслей.       — Впустите.       Дверь открылась, пропуская в кабинет нового игрока в этой партии. Игра продолжалась.       Кабинет, залитый мягким светом настольной лампы, казался островком спокойствия среди бурлящего мира. Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом дорогой кожи и дерева.       — Спасибо, что уделил время и приехал, Джордж, — голос Эрнесто прозвучал тепло, словно между ними и вправду были годы дружбы, а не тонкая паутина вынужденного сотрудничества.       Ашфорд ответил уклончивой улыбкой, едва заметно склонив голову.       — Нам есть что обсудить.       Его голос был ровным, но в глубине глаз читалась настороженность — он понимал, в какую игру ввязался.       Помощник бесшумно поставил перед ними кофе, хрустальные сахарницы и изящные пирожные, будто это был обычный дружеский завтрак.       — Могу чем-то ещё помочь?       — Нет, можешь идти, — Эрнесто едва заметным движением руки дал понять, что разговор будет строго наедине. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив их в звенящей тишине.       Эрнесто медленно поднял чашку, наблюдая за Джорджем поверх края.       — Итак, Джордж, как продвигается проект по привлечению инвестиций в твой новый фильм?       — Нормально, спасибо, — Ашфорд сделал глоток, стараясь не выдавать напряжения. — Но мы ведь тут не для того, чтобы обсуждать мои мелкие делишки, ведь так?       Его пальцы слегка дрогнули, когда он поставил чашку на блюдце.       — После последней встречи мне всё было ясно. Я жду возможности доказать свою верность.       Эрнесто улыбнулся, но в его взгляде не было ни капли тепла.       — Отлично. У тебя появилась такая возможность.       Он откинулся в кресле, скрестив пальцы.       — Босс хочет, чтобы ты помог ему приобрести пару участков в Лос-Анджелесе. И сделал так, чтобы цена была… минимальной. Тебе понятна суть задачи?       В воздухе повисло молчание.       — Но я продюсер, а не риелтор… — Джордж попытался возразить, но тут же замолк, встретив взгляд Эрнесто.       Тот не повысил голос, не изменился в лице — просто посмотрел. И этого оказалось достаточно.       — Кстати, как поживает твой сын? Кажется, его Леонардо зовут?       Чашка в руках Ашфорда дрогнула, кофе едва не пролился на белоснежную скатерть. Его лицо побледнело, маска уверенности рассыпалась в прах.       — Прошу… Я не повторю того, что сделал с его матерью. — Голос его предательски дрогнул. — Хорошо. Я найду способ. Выполню ваше поручение.       Эрнесто медленно поставил свою чашку, довольный эффектом.       — Именно этого ответа я и ждал.       Он встал, проходя мимо Джорджа, и бросил через плечо:       — Можешь идти. У секретаря возьмёшь список участков.       Тишина в кабинете стала густой, как смола.       Ашфорд уже тянулся к двери, когда за спиной вновь раздался голос:       — И помни… Мы пристально следим за тобой. Второго шанса не будет.       Дверь закрылась.       Эрнесто остался один, глядя в окно на раскинувшийся город.       Игра продолжалась.       И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Пока Эрнесто думал о том, что ждёт всех их в будущем, за окном все жило своим обычным днём.       Город мелькал за окном размытым калейдоскопом огней, когда Александр, прижав педаль газа в пол, рассекал утренний воздух. Асфальт под колёсами его мощного Lamborghini Huracán гудел глухим рокотом, сливаясь с ритмом его собственного сердца. Он уже опаздывал — незначительно, на какие-то десять минут, но для него это было неприемлемо. Особенно сегодня.       Накануне они договорились: он подвезёт Леонардо до университетской библиотеки. Обычно этим занималась Элизабет, но сегодня она улетела в Сан-Франциско, оставив после себя лёгкий намек на неловкость и невысказанное «спасибо» в переписке. Александр не стал раздумывать — предложил помочь.       Коттедж, к которому он подъехал, резко выделялся среди классической голливудской застройки. Чистые линии, панорамное остекление, игра света и тени — будто кусок будущего случайно упал среди ретро-фасадов. Александр резко затормозил, шины чуть взвизгнули, протестуя против такой наглости.       Ворота открылись почти сразу, словно его кто-то ждал.       Заехав внутрь, он на секунду замер, осматриваясь. Парковочное место было обозначено строгими линиями на идеально ровном бетоне — ни пылинки, ни случайного листка. Всё дышало безупречной точностью.       Александр вышел из машины, ощущая под ногами мягкое покрытие дорожки. Он бывал здесь раньше, но никогда не заходил внутрь.       Дом встретил его молчанием.       Дверь оказалась незапертой — лёгкое движение руки, и она подалась, впуская его в пространство, где каждая деталь была тщательно выверена.       Интерьер обволакивал. Тёплые молочные тона стен сливались с бежевыми шторами, которые, словно лёгкое дыхание, слегка колыхались от сквозняка. Они прикрывали, но не скрывали полностью панорамный вид на внутренний двор — бирюзовую гладь бассейна, обрамлённого строгими линиями minimalist-ландшафта.       Александр медленно прошёл дальше, его шаги глухо отдавались в идеальной акустике пространства.       Каждая вещь здесь была на своём месте — не как в музее, а как в тщательно продуманной среде. Диваны с плавными изгибами, низкий журнальный стол из матового чёрного дерева, абстрактные скульптуры, которые могли бы показаться случайными, если бы не их безупречное соответствие общей гармонии.       Это был не просто дом. Это была материализованная философия — холодная, но не бездушная, рассчитанная, но не лишённая тепла. Александр усмехнулся.       — Леонардо? — позвал он, но в ответ — лишь тишина.       Где-то в глубине дома, возможно, в другом крыле, сработал датчик, и мягкий свет залил втором этаже.       Он сделал ещё шаг вперёд.       Бассейн во дворе вдруг вспыхнул под лучами солнца, рассыпав тысячи бликов по стенам.       И в этот момент Александр понял, он здесь не один.       Тихо скользя взглядом по резным перилам и странно притягательным портретам, Александр не сразу заметил легкое движение наверху. Тени второго этажа дрогнули, и в полумраке лестницы возник силуэт — медленный, размытый дремотой, будто материализовавшийся из самого воздуха.       Леонардо спускался вниз, еще не до конца расставшись с объятиями сна. Его веки тяжело опускались, губы слегка шевелились, словно он бормотал что-то невнятное, известное только ему да утренним лучам. Александр замер, завороженный. Он видел Леонардо в огне софитов, в дыму ночных клубов, в ослепительных нарядах, от которых захватывало дух, — но никогда так… Так настояще.       Без макияжа, без буйства красок, без тщательно уложенных локонов — он был похож на нежный эскиз, набросанный рукой умиротворенного художника. Пижама с помятыми складками, мягкие тапки в виде котят «да неужели это его выбор?», волосы, беспорядочно рассыпанные по плечам, — все это делало его уязвимым, почти человечным.       И в этом была какая-то магия.       Леонардо потер кулачком глаз, как ребенок, не желающий прощаться со сновидениями, и Александр почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось. Нежность, острая и внезапная, пронзила грудь. Он ловил каждое движение, каждый вздох, каждый неосознанный жест — и вдруг осознал с пугающей ясностью: «Он хочет быть рядом. Не как друг. Не как зритель. А как тот, кому позволено видеть эти мгновения — сонные, несовершенные, прекрасные». И от этой мысли сердце забилось чаще.       — Ты чего так рано? — голос Леонардо прозвучал томно, словно пропущенный сквозь вату сна. Он прикрыл рот ладонью, зевнув так, что слезы блеснули на ресницах, и медленно моргнул, будто пытаясь собрать рассыпающиеся мысли.       — Ну, мы как бы уже опаздываем. И уже половина одиннадцатого, — ответил Александр, скрестив руки на груди. В уголках его губ дрогнула улыбка — невозможно было не умиляться этому сонному беспорядку, в который превратился обычно безупречный Леонардо.       — Да ладно! Я что, проспал?! — Глаза его вдруг расширились, сон как рукой сняло, будто кто-то выплеснул на него ушат ледяной воды. — Ой, блин… Извини, дай мне минут двадцать, я моментально!       Он метнулся было к лестнице, но вдруг затормозил, обернулся и, уже на ходу, бросил:       — Если хочешь перекусить, в холодильнике осталась лазанья — я вчера готовил. Разогрей и ешь. А в кофейнике кофе… ну, вчерашний, конечно. Если хочешь свежий — в шкафу есть банка с зернами!       И исчез наверху, оставив за собой лишь легкий шум шагов и едва уловимый аромат дорогого мыла, смешанный с теплыми нотками постели.       Александр рассмеялся. Эта внезапная паника, это смешное сочетание растерянности и заботы — все это было так… естественно. Так по-домашнему.       Он направился на кухню, открыл холодильник — и замер.       Полки ломились от аккуратно расставленных контейнеров, свежих овощей в специальных отсеках, сыров, завернутых в пергамент, и банок с домашними соусами. Все — идеально рассортированное, подписанное, словно в каком-то гастрономическом музее.       «Неожиданно…»       Леонардо мог казаться ветреной душой компании, вечным праздником, человеком, который живет в стиле «зачем убирать, если можно купить новое». Но этот холодильник… Этот безупречный порядок выдавал в нем кого-то совсем другого. Того, кто знает, как правильно хранить сыр, кто подписывает баночки с пряностями и кто, видимо, всерьез верит, что лазанью лучше разогревать при 180 градусах ровно три минуты.       Александр без труда нашел нужный контейнер, поставил его в микроволновку, а затем, почти не глядя, достал с полки ту самую банку с кофейными зернами — матовую, тяжелую, с аккуратной этикеткой.       И тут его накрыло странное чувство.       Он ни разу не был здесь раньше. Но все было устроено так логично, так продуманно, что он двигался по кухне легко, будто прожил в этом доме годы. Каждая вещь знала свое место, каждая дверца открывалась с правильным усилием, даже ложки лежали в ящике так, чтобы их можно было взять, не задев остальные.       Этот порядок напомнил ему отчий дом — тот самый, где мама годами оттачивала систему хранения, а папа ворчал, что «все равно ничего не найдешь».       Только здесь не было ни мамы, ни папы.       Был Леонардо. Человек, который умел превращать даже быт в искусство.       Тихий булькающий звук кофеварки и равномерное гудение микроволновки наполняли кухню уютным гулом, когда из полумрака коридора возник силуэт. Леонардо спустился бесшумно, словно тень, скользящая по стенам, и остановился в дверном проёме, облокотившись о косяк.       Шёлковый халат, струящийся по его телу, будто жидкий рассвет, был соткан из традиционного китайского шитья — с длинными, расширяющимися рукавами, глубокими боковыми разрезами и поясом, завязанным в изящный узел. Ткань, цвета тёмного жемчуга, мягко переливалась при каждом движении, то обтягивая, то отпуская линии тела, будто играя в догонялки с воображением.       И какая игра!       Халат сидел на нём так, словто был выкроен специально под этот изгиб бёдер, под эту тонкую, почти осиную талию. Разрезы по бокам приоткрывали гладкую кожу бёдер, а глубокий вырез на груди оставлял слишком много места для фантазии. Каждый шаг, каждый наклон — и шёлк шептал, скользя, обнажая то бёдро, то ключицу, то линию пресса, скрывающуюся под тканью.       Александр, застигнутый врасплох, резко опустил глаза, уставившись в пол так напряжённо, будто там внезапно появилась инструкция по спасению мира. Но было поздно — образ уже врезался в сознание, разливаясь по телу тёплой волной.       «Чёрт…»       Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а в голове, вопреки всякой логике, начинают прокручиваться картины одна откровеннее другой. «Нет, нет, прекрати, это же просто халат, просто Лео, просто…»       Но «просто» уже не работало.       — Я смотрю, ты сам всё нашёл? — голос Леонардо прозвучал бархатисто, с лёгкой, едва уловимой ноткой насмешки.       Александр рискнул поднять взгляд — и сразу пожалел.       Леонардо стоял, скрестив руки на груди, отчего халат ещё больше распахнулся, а его губы растянулись в хитрой, слишком осведомлённой улыбке. Он видел. Видел всё — и смущение, и попытки отвернуться, и даже то, как пальцы Александра слегка дрогнули, сжимая кружку.       И, судя по блеску в глазах, ему это нравилось.       — Да… — Александр прочистил горло, стараясь звучать нейтрально. — Твой холодильник — это что-то вроде музея логистики. Заблудиться там невозможно.       Леонардо рассмеялся — звонко, беззаботно, как человек, который только что нашёл новую игрушку.       — Ох, Александр, да ты сегодня просто сокровище. — Он сделал шаг вперёд, и шёлк зашелестел, обвивая его ноги. — Ну что, будем завтракать… или тебе нужно ещё минут пять, чтобы прийти в себя?       Последние слова он произнёс с такой нарочитой невинностью, что Александр чуть не поперхнулся. «Он знает. Чёрт, он точно знает.» Шептал он про себя.       И самое страшное — ему, кажется, это нравилось ещё больше.       Заметив, как Александр напрягся, будто загнанный зверь, готовый в любой момент метнуться в сторону, Леонардо сжалился. Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке — забава зашла слишком далеко, и продолжать было уже жестоко.       — Слушай, если тебе нужно в уборную, то она недалеко от гостиной, — неожиданно сменил он тему, голосом, в котором не осталось и следа прежней игривости. С этими словами Леонардо развернулся и скрылся на втором этаже, оставив за собой лишь легкий шорох шелкового халата.       Александр замер на месте, затем медленно выдохнул, будто выпуская воздух, который держал в легких все это время. Его плечи опустились, сбрасывая невидимое напряжение. Только когда шаги Леонардо окончательно затихли, он осмелился перевести взгляд с дверного проема, где еще мгновение назад стоял источник его смущения.       И тогда он заметил.       Джинсы, прежде сидевшие так аккуратно, теперь явственно выдавали его состояние. Материал туго натянулся в явно выраженном рельефе, оставляя мало места для фантазии. Александр с ужасом уставился на этот непрошенный «памятник» своей потери контроля.       — Блин, какого хрена, Алекс-младший? — прошептал он сквозь зубы, мысленно костя себя за такую очевидную реакцию. — С чего вдруг такая прыть? Ты же не подросток, чтобы вскакивать от каждого обнаженного плеча…       Но рациональные объяснения приходили с опозданием. Кровь, горячая и непокорная, уже совершила свое дело, оставив его в этом неловком положении. Александр сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.       «Все ясно, — промелькнула в голове спасительная мысль. — Просто давно не было хорошего секса. Вот и вся разгадка. Нужно срочно исправить это упущение».       С этими утешительными мыслями он быстрым шагом направился искать указанную Леонардо уборную, стараясь идти так, чтобы не акцентировать внимание на своей досадной «проблеме». Каждый шаг отдавался легким покалыванием, напоминая о том, как легко иногда тело выходит из-под контроля разума.       Возвращение в кухню далось Александру с трудом. Каждый шаг отдавался в висках тревожным эхом, а ладони, спрятанные в карманах, слегка дрожали. Но картина, представшая его глазам, оказалась удивительно мирной: Леонардо, уже полностью собранный, с изяществом аристократа пригубливал кофе, а на столе красовалась порция лазаньи, сервированная с такой тщательностью, будто это было блюдо мишленовского ресторана.       Александр осторожно опустился на стул, чувствуя, как жар стыда снова подступает к щекам.       — Послушай, то, что случилось… Я не из этих… Я не гей, — слова вырывались прерывисто, будто он задыхался, хотя в кухне было более чем просторно.       Леонардо лишь мягко улыбнулся, поставив фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном.       — Алекс, все в порядке. Ну подумаешь, физиология. С кем не бывает, — его голос звучал спокойно, без тени насмешки или осуждения. Пальцы легким движением поправили складку на идеально отглаженных брюках. — И я тебя ни в чем не обвиняю.       — Давай просто… забудем этот момент, хорошо? — в голосе Александра прозвучала почти мольба, хотя он изо всех сил старался сохранить остатки достоинства.       Леонардо театрально поднес указательный палец к губам, делая вид, что застегивает на них невидимый замок.       — Без проблем. Этот секрет умрет со мной, — его глаза блеснули добродушным лукавством, когда он вновь взялся за кофе. — Кстати, попробуй, как тебе мое скромное творение?       — Ох, да. Лазанья. Точно. — Александр машинально потянулся к вилке, все еще находясь под впечатлением от неожиданной деликатности друга. Обычно Леонардо никогда не упускал возможности позлословить.       — Ну же, попробуй и скажешь, как на вкус? — Леонардо приподнял бровь, с любопытством наблюдая, как его обычно невозмутимый друг ведет себя словно растерянный школьник.       Первый же кусок вызвал на лице Александра неподдельное удивление.       — Отлично! Ты превосходно готовишь. Это и правда ты сам приготовил? — восторг пересилил смущение, заставив забыть о недавней неловкости.       Леонардо загадочно улыбнулся и, слегка наклонившись вперед, понизил голос до доверительного шепота:       — Конечно я. А раз у нас теперь есть секреты между нами, поведаю тебе один из своих.» Его дыхание слегка коснулось уха Александра, когда он добавил: — Я обожаю готовить и экспериментировать со вкусами. Это мое маленькое тайное увлечение.       Отстранившись, он сделал преувеличенно серьезное лицо.       — Только никому не говори. Это может разрушить мой бунтарский имидж, — его нос кокетливо вздернулся, вызывая невольную улыбку у Александра.       — Конечно, твоя репутация этого просто не переживет, — едва сдерживая смех, пробормотал Александр.       — Эй, Кинг-Конг, смотри у меня! — Леонардо пригрозил пальцем, изображая строгость, но глаза его смеялись.       Собравшись и наконец выйдя из дома они сели в машину. Рев двигателя Lamborghini Huracán огласил тихую улочку, когда Александр, притворно жалобно прищурившись, обернулся к Леонардо. Его пальцы лениво барабанили по рулю, а губы сложились в преувеличенно-молящую гримасу, достойную лучших театральных подмостков.       — Слушай, а не мог бы ты… ну, помочь мне привести в порядок мой холодильник? И, может быть, научить готовить что-то съедобное? — голос его звучал нарочито-плаксиво. — Мы с братьями и Ханной уже седьмой день питаемся заказанной пиццей. Начинаю различать курьеров по голосам.       Леонардо, удобно устроившись в кожаном кресле пассажира, медленно повернул голову. Уголки его губ предательски дрогнули, выдавая скрытую усмешку.       — Могу, — ответил он, нарочито медленно растягивая слово. — Но интересно… что я получу взамен?       В его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который всегда предвещал либо гениальную проделку, либо нечто совершенно непредсказуемое.       Александр, включив все свое актерское обаяние, широко раскинул руки, едва не отпуская руль.       — Проси, что пожелаешь, — исполню любое желание! — пафосно провозгласил он, и тут же, не выдержав, рассмеялся. Двигатель взревел в унисон, будто разделяя его азарт.       Леонардо пристегнулся, изящным движением откинув непослушную прядь волос со лба.       — Тогда я подумаю… и сообщу тебе позже, — произнес он загадочно, и в его голосе явственно прозвучали нотки предвкушения.       Машина тронулась с места, оставляя за собой шлейф городской пыли и невысказанных обещаний. Они ехали в сторону университетской библиотеки, но мысли обоих были далеко не за ее пыльными фолиантами.       Между ними повисло новое, незримое напряжение — словно невидимые нити, сотканные из украденных взглядов, случайных прикосновений к руке при переключении передач, едва уловимого аромата дорогого парфюма, смешавшегося с запахом кожи салона.       Каждый знал, что их дружба переступила незримую грань. Воздух в машине стал густым, насыщенным невысказанными словами. Взгляды задерживались на секунду дольше необходимого, пальцы невольно искали точки соприкосновения, а в тишине между фразами явственно слышалось учащенное биение сердец.       Дверь в неизведанное приоткрылась, соблазнительно скрипнув на петлях. Но ни один из них пока не решался сделать решительный шаг — ни захлопнуть ее, отступив в безопасную зону привычных отношений, ни распахнуть настежь, ринувшись в новое, пугающе-прекрасное будущее.       А Lamborghini тем временем мчался вперед, унося их навстречу переменам, которые уже нельзя было остановить.