Парадокс истинности

Намджун сидел, привалившись плечом к стене, одну ногу он закинул на другую, в пальцах вертел длинную ручку. Комната клуба философии была почти пуста: книги, кое-где лампы с тёплым светом, пара кресел у окна и электрический чайник, лениво выпускающий струйку пара. Он ждал Чонгука, хотя мог давно уйти — у него сегодня была всего одна пара, но, заметив, как тот вышел с лекции, чуть хромая, с рукой, всё ещё перемотанной бинтом, лишь кивнул в сторону двери клуба. — Всё ещё болит? — голос Намджуна был мягким, как тёплый плед. Чонгук не сразу ответил. Он сел на подоконник, позволяя свету упасть на лицо, и повёл пальцами по бинтам, будто проверяя: действительно ли это было с ним. — Медленно заживает, — признался. — Слишком глубоко вгрызался, видимо. Уже и не помню, сколько там укусов. Помню только — нужно было сильнее, чтобы удержаться… — Чонгук прикусил губу. Плечи вздрогнули. — От себя. Намджун вздохнул. Некоторое время они сидели в тишине. Чайник щёлкнул, выключившись. Он не наливал, просто смотрел на пар, как будто в нём можно было найти ответы. — Слушай, — начал он осторожно, — я не люблю сплетни. Особенно когда речь идёт об альфах. Но… это сказал не случайный студент. Преподаватель по одному из предметов, уже не могу вспомнить, так как было в прошлом году. Он рассказал о случае. О парне, альфе. У него была истинная. Омега. Говорили, что как одно сердце на двоих. Чонгук не повернул головы, но и не прервал монолог. — В один ужасный день девушка погибла в аварии. И с тех пор он стал меняться. Первое время он просто молчал, потом перестал откликаться вообще. Через несколько недель его нашли в своей квартире с полностью разодранным запястьем. Этот парень буквально сошёл с ума, Чонгук. — Он не такой, — тихо произнёс он. — Мой внутренний альфа не позволит нам сойти с ума. Но в этот момент голос внутри него — тот, что жил где-то глубоко, за слоями кожи, нервов, мыслей — пронёсся сквозь сознание, как ледяной шёпот: «Это зависит не только от меня». Чонгук потёр висок и зажмурился. — Может, тебе стоит поговорить с ним ещё раз? — Тишина в комнате была почти священной. Про чайник уже вообще забыли. — Где-нибудь… в более безопасном месте, — добавил тот тише, — не на замкнутом складе, не среди хлама и темноты. Где ты будешь чувствовать себя под контролем, а он — будет чувствовать безопасность. Альфа молчал. Но атмосфера будто слегка накалилась. — Это ничего не изменит. — Ты не знаешь, пока не… — Я знаю! — рявкнул Чонгук, и голос его отозвался эхом в пустом кабинете. — Я чувствую, Намджун. Гон не пройдёт от разговоров. Или от того, что он коснётся моей руки. Или посмотрит с грустью. Это не фильм, это не книжка. Альфе нужен омега. С феромонами, с телом, которое примет. Он резко встал с подоконника, и бинты на руке натянулись. Ему хотелось сорвать их к чёрту. — А Тэхён… — Чонгук криво усмехнулся, но в его взгляде не было ничего смешного, — он человек, Намджун. Он ненавидит всё, что связано со мной. С моей природой. Намджун не двинулся. Только слегка наклонил голову. — Но он твой истинный. — А может, это ошибка, — выдохнул Чонгук и упёрся руками в подоконник. — Может, кто-то там наверху просто промахнулся. Потому что то, что я чувствую, и то, что он делает… это не совпадает. Он не хочет быть моей парой. Не хочет быть моим истинным. А я… — он осекся, в голосе проскользнула хрипотца. — Это какой-то парадокс, Намджун. Я каждый день чувствую, что он — мой, но каждый его взгляд говорит обратное. И я больше не знаю, сколько ещё смогу держать эту чёртову грань, если он продолжит отталкивать. Он выпрямился, его глаза блестели, но не от слёз. Это была усталость, доведённая до предела. Внутренний альфа не рвался наружу — он затаился. Ждал. — Обнимашки и поцелуйчики, — прошипел Чонгук, — они не усмирят то, что во мне живёт. Не остановят внутреннего. Они… только сделают его голоднее. Намджун смотрел на него долго — внимательно, молча, как будто хотел разглядеть не только слова, но и то, что Чонгук прятал между строк. Затем медленно кивнул, и в этом кивке было всё: принятие, беспокойство, надежда. — Значит, будем искать другой путь, — тихо сказал он, — прежде чем всё сорвётся в пропасть, из которой уже не выбраться. Где-то глубоко внутри, как в раскалённой печи, зарычал внутренний альфа. Это было не яростное рычание — скорее, глухой отклик, будто он соглашался. Одобрял. Но Чонгук поймал этот звук на подлёте, сжал челюсть так крепко, что в висках зазвенело. Он уставился в окно — туда, где за стеклом переливался солнечный свет, рассыпаясь на листьях деревьев. В парке было спокойно, как в другой вселенной, где, может быть, не было ни альф, ни омег, ни узловатых путей судьбы, ни феромонов, которые жгут изнутри. Там был только ветер. И Тэхён, возможно, улыбался бы ему по-настоящему. Но здесь — тишина. Гулкая, тяжёлая. Как перед бурей. Намджун заговорил снова. Голос его был мягким, почти шёпотом, будто боялся растревожить зверя, притаившегося в груди Чонгука: — Но всё равно… попробуй, — сказал он. — Один раз. Ради него. Ради себя. Резкий грохот заставил их обоих вздрогнуть. Дверь в кабинет распахнулась с таким звуком, будто её снёс ураган. На пороге появилась Сахён — взъерошенная, с пылающими щеками, сбившимся дыханием и страхом в глазах. — Т-Тэхён… — выдохнула она, и голос её дрожал. — Там… у входа… он сцепился с каким-то парнем! — В каком смысле — сцепился? — поднялся Намджун, как пружина. — Я не знаю! — быстро заговорила она. — Я шла по коридору и случайно увидела их в окно! Они стояли лицом к лицу, но… они… они как будто собирались драться! Мисо рядом, но… Чонгук! Чонгук уже не слышал. Он метнулся к выходу, почти не касаясь ступеней, со свистом втягивая воздух сквозь зубы. В ушах застучала кровь, а сердце, и без того измотанное, гулко ударилось о рёбра. Его ноги сами несли его — вниз, по лестнице, по коридору, на улицу, — туда, где, по словам Сахён, был Тэхён. Он выбежал на свежий воздух и застыл на секунду, ослеплённый ярким светом и шумом. Перед зданием уже образовалась небольшая толпа — непонимающая, шепчущаяся, кто-то снимал на телефон. Чонгук заметил их сразу. Тэхён стоял прямо, словно врос в землю, но плечи были напряжены, губы сжаты. Перед ним — незнакомый парень, высокий, выше на голову, в кожанке, явно не из их университета. Между ними — Мисо, пытавшаяся разнять, держала парня за руку, что-то быстро шептала ему, но тот не слушал. Его тело дрогнуло — и вдруг он резко толкнул Тэхёна в грудь. Тот отшатнулся. Сильно. Но устоял. Даже не качнулся, будто удержал равновесие не телом, а волей. И в тот же миг… …что-то хрустнуло внутри Чонгука. Он почти не осознал, как когти вырвались наружу, как клыки обнажились, удлинившись, а зрачки сузились, вспыхнув кровавым светом. Вся его суть — альфа, инстинкт — всколыхнулась, будто прорвав плотину. Внутренний не зарычал — он взревел. Чонгук шагнул вперёд, готовый сорваться. Но в ту же секунду сзади его перехватили руки. Сильные, цепкие, сдерживающие. — Чонгук, — прошептал Намджун ему на ухо, и голос его был как ледяная ладонь на раскалённой коже. — Стой. Он цел. Он не ранен. Ты должен держаться. Чонгук рвался. Он дрожал от напряжения, жилы на шее вздулись, губы приоткрылись в тяжёлом дыхании, но Намджун прижимал только крепче с каждой секундой. Он не просто обнимал — он как будто собрал в себе всё спокойствие мира, чтобы вложить в эти слова: — Если ты позволишь себе сдаться инстинктам, ты потеряешь его. Ты потеряешь всё, что имеет для тебя значение. Ты не животное, Чонгук. Он чувствовал, как тело под ним постепенно перестаёт дергаться. Как бешеный огонь в груди гаснет, оставаясь только сожжённой золой. Толпа будто только увеличивалась, но шум становился фоном. Чонгук смотрел только на одно — на Тэхёна. Намджун чуть ослабил хватку. — Ты справился, — шепнул он. — Снова. А внутри Чонгука что-то стиснуло зубы. Он справился. Но едва. Чонгук и Намджун подошли чуть ближе, и Чонгук сразу ощутил резкий, мощный феромон альфы. Это сбивало с толку, путало мысли. Его взгляд быстро перескакивал с Тэхёна на Мисо, пытаясь понять, что происходит. Мисо пыталась сдержать парня, оттолкнуть подальше от Тэхёна, но он, очевидно, терял контроль. Его лицо исказилось, а голос зазвучал так, будто он только что сорвался с цепи. — Ты что, правда думал, что двое омег могут создать семью?! Очнись, придурок! — вырывалось, и в его словах не было злости ради злости. Это была боль, разочарование, гнев. Чонгук стоял в ступоре, не в силах отвести взгляд от Тэхёна. Его разум отчаянно пытался осознать только что услышанное. Омега? Тэхён — омега? Незнакомец, ощущая всю тяжесть своих слов, сделал шаг назад, как будто сам понял, что сболтнул то, что не следовало. Его взгляд потерял свой блеск, и сменился искреннем сожалением. Он не хотел этого, но было уже слишком поздно. Тэхён упал на колени, не в силах удержаться. Его тело, казалось, утратило всякую силу, он словно растворился в этом моменте, в этих словах. Мисо тут же кинулась к альфе, её руки тряслись в отчаянье, она кричала на незнакомца: — Ты что, с ума сошел?! Я просила тебя не рассказывать! Ты не имел права! — её слова звучали с каждым разом всё громче, она не сдерживалась. Чонгук не мог поверить. Он не знал. Он и не мог знать. Но теперь всё стало совершенно другим. Тэхён — омега. Всё это время он скрывал свою природу. И теперь, когда перед ним раскрылась эта тайна, всё стало намного сложнее, чем он мог представить. Парень стремительно хватает Мисо за руку и тянет к выходу из университета. Они проходят через толпу, и её крик по-прежнему эхом разносился по округе. Тем временем Тэхён остался на земле, опустив голову, будто мир вокруг рухнул. Его тело всё ещё дрожало от перенапряжения, а в груди замирало нечто острое и безысходное. Он не знал, как жить дальше — с этим знанием, с этим обнажением, которое лишило его последнего убежища. Его тайна больше не тайна. Теперь она принадлежала всем. И больше не было маски, за которой можно было спрятаться. Чонгук медленно повернул голову к Намджуну, в его глазах застыла бездна. Он просто произнёс: — Намджун… И Намджун понимает. Без слов. Без лишних взглядов. Сейчас Тэхёну не нужен Чонгук — ни его чувства, ни его сожаления. Ему нужна тишина. Пространство. Воздух. Кто-то, кто не будет требовать объяснений и не напомнит, что он — омега. Кто-то, кто просто будет рядом. Как человек. А Чонгук… он сам едва стоял на ногах. Руки дрожали, в ушах звенело, сердце билось где-то в горле, а в голове вновь и вновь стучиало одно и то же: омега… он омега… — навязчиво, неумолимо, как сломанная запись. Он не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. И тогда — это делает Намджун. Спокойно, уверенно, как будто знал, что делать, даже если внутри тоже всё дрожало. Он сделал шаг вперёд — медленно, спокойно, будто своим присутствием хотел укутать Тэхёна тишиной. Опустился рядом, не приближаясь слишком близко, не вторгаясь в личное пространство, просто позволяя ему почувствовать: он не один. Ни слов, ни фраз — только мягкое дыхание рядом. Чонгук остался позади, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Намджун чувствовал на себе его взгляд, тяжёлый, поломанный, почти просящий, но не оборачивался. Сейчас всё должно быть медленно. Очень медленно. Чтобы не разрушить то, что и так едва держалось на грани. Намджун молча снял рубашку, надетую поверх футболки, и бережно накинул её на Тэхёна, закрывая его от любопытных взглядов. В этом простом движении — забота, защита, граница между Тэхёном и внешним миром. Он аккуратно поднял его с земли, крепко придерживая за плечи. Тэхён пошатывается, словно не чувствует опоры под ногами, но Намджун не даёт ему упасть — ведёт вперёд, медленно, шаг за шагом. Он шептал успокаивающие слова, пытаясь вернуть Тэхёна в реальность. — Всё будет хорошо, Тэхён. Ты не один. Я с тобой, — его голос мягкий, но твёрдый, как камень, на который можно опереться. Чонгук, оставшийся позади, молча наблюдал за удаляющимися фигурами. Он ещё до конца не осознавал, что только что произошло, но его взгляд оставался на Намджуне и Тэхёне, как на спасении, как на чём-то важном, что он не мог потерять из виду. Через мгновение на улицу выбежали преподаватели. Секретарь деканата, пара кураторов, кто-то с кафедры — все с обеспокоенными лицами. Один из них схватил за плечо студента, стоявшего ближе всех, и потребовал объяснить, что произошло. Кто-то указывает в сторону уходящего Намджуна с укрытой фигурой Тэхёна. Другие — на ушедшего альфу с Мисо. Но прежде чем взрослые успевают навести порядок, появляется заместитель директора. — Прекратить съёмку. Немедленно! — громко и жёстко прозвучал его голос, и несколько студентов, снимающих на телефоны, спешно опустили камеры. — Все по факультетам. Разойтись! Толпа неохотно, но начала разбредаться. Кто-то остался стоять, переглядываясь, кто-то уходил, бурно обсуждая увиденное, но огонь любопытства гаснул под административным давлением. Чонгук на всё это смотрел будто через толщу воды. Приглушённо. Замедленно. Он не двигался. Лишь стоял, будто забыв, как управлять собственным телом. Мозг всё ещё повторял одно и то же слово, превращая его в пульсирующий сигнал в черепе: Омега. Тэхён — омега. Он чувствовал, как внутренний альфа внутри него затаился. Не рвался, не рычал. Но дышал вместе с ним — тяжело, прерывисто, будто и он сам только что получил удар в грудь. И Чонгук знал: им нужно поговорить. По-настоящему. Без гнева. Без паники. Просто сесть и понять, что теперь делать. Он сделал шаг. Потом ещё один. Повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Нет смысла оставаться. Сейчас он ничего не сможет сделать. Ни для себя, ни для Тэхёна. Как только Чонгук завернул за ворота университета, надеясь просто добраться домой и остаться наедине со своими мыслями, он услышал знакомый голос — резкий, почти срывающийся на крик. Недалеко, у бетонной клумбы, он увидел Мисо. Она стояла перед тем самым альфой, который раньше толкнул Тэхёна, и теперь, с пылающими глазами, буквально втаптывала его в землю словами. Парень сидел, сгорбившись, уткнувшись в собственные колени, не отводя взгляда от асфальта. — Я же просила! Просила тебя, умоляла, — её голос дрожал, не от злости, а от боли. — Это было не твоё дело! Мы договорились, мы всё обсудили — зачем ты сорвался?! Как ты мог это сказать перед всеми? Он доверился мне! А я… — голос её сорвался. — Я подвела его. Альфа молчал. Не оправдывался. Лишь крепче сцепил руки между колен, опустив голову. Чонгук застыл, не зная, подходить ли, но в тот момент Мисо подняла глаза — и встретилась с его взглядом. — Чонгук… — выдохнула она, а затем рванула к нему и крепко обняла. Он почувствовал, как дрожало её тело. Она не плакала — просто шептала сбивчиво, срываясь: — Прости. Пожалуйста, прости. Всё вышло не так… Я не хотела, чтобы ты узнал так. Не от незнакомого человека. Мы не должны были втягивать никого. Прости. Чонгук машинально обнял её в ответ, стараясь хоть немного вернуть себе почву под ногами. К ним подошёл тот самый альфа. Он выглядел хуже, чем раньше. Спина всё так же сгорблена, в глазах — настоящая вина. — Я тоже… извини, — сказал он тихо. — Я… не должен был. Это не оправдание, но… мой внутренний вспылил. Он… он чувствовал, что кто-то уводит у него истинную. А я… я не справился. Чонгук долго смотрел на него. Внутренне сжимаясь, потому что слишком хорошо знал, каково это — когда альфа внутри тебя поднимает голову и рвётся наружу, когда ты теряешь контроль, даже если умом понимаешь, что не прав. Он просто кивнул. Не прощение, но понимание. Мисо шагнула назад и вздохнула, будто собираясь с силами. — С Тэхёном мы… начали встречаться понарошку, — наконец сказала она, — ещё давно. Он сам пришёл с этим. Сказал, что хочет, чтобы никто даже не заподозрил, что он омега. Что если будет встречаться с девушкой омегой, то все решат, что он обычный человек. «Свои не палят своих», — так он сказал. Это был его способ выживать. Спрятать себя до конца. Даже со мной был не до конца откровенен. Она ненадолго замолчала, будто подбирая слова. — Но у нас была договорённость. Если я встречу своего истинного — мы расходимся. Без обид. Без драмы. Он сам настоял. Сказал, что это будет честно. Чонгук перевёл взгляд с неё на альфу, потом снова на неё. — Почему он… не верил, что найдёт своего истинного? Мисо поджала губы, отвела взгляд. И только через несколько секунд произнесла: — Это не моя история. Я не могу рассказывать такое за спиной Тэхёна. Прости. Он… он сам решит, что тебе нужно знать. Если захочет. Но ты и сам уже, наверное, понял: он ненавидит альф. Всех. И это не потому, что он капризный или странный. Это из-за его детства. Из-за мамы. Тишина повисла между ними. — Он всю свою жизнь старался отделаться от ярлыка, — добавила она шепотом. — И я не имела права его подводить. Они все замолчали. Только ветер качал тонкие ветви дерева у ворот. Чонгук кивнул, снова — чуть-чуть. — Я пойду, — сказал он тихо, и в этих словах было больше, чем просто усталость. Там была просьба. Просьба дать переварить услышанное. Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Асфальт под ногами казался мягким, как туман. Мир будто сдвинулся с оси. Он чувствовал, как внутренний альфа в нём затаился, не исчез — нет — просто молчал. Это молчание было глухим, густым. «Он — омега. Он был омегой всё это время. Он притворялся. Он скрывался. Он боялся. И я даже не заметил…» Чонгук сжал кулаки. Рука дрогнула, ногти вонзились в ладонь. «Почему он не доверился мне? Почему он так ненавидит альф? Почему… почему это так больно?» Где-то внутри себя он понимал: дело не в том, что Тэхён солгал. Не в том, что скрывал. А в том, что не хотел, чтобы он — Чонгук — знал. Потому что считал его таким же, как все. И это ранило сильнее, чем правда. Чонгук пришёл в свою тихую, будто вымершую, квартиру. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение просто застыл, будто внутри всё оборвалось. Потом тяжело вздохнул, скинул обувь, не включая свет, и побрёл в комнату на ощупь. Он рухнул на кровать, не сняв ни толстовку, ни брюки. Мягкий матрас принял его, но не дал утешения. Только тишина. Густая, клейкая, давящая. Чонгук закрыл глаза, стиснул зубы. В голове — вспышки. Тэхён, стоящий перед тем парнем. Толчок. Слова. Университет, дышащий сенсацией. — Ты здесь? — выдохнул он в темноту, почти шепотом, обращаясь не к себе, но к тому, кто жил внутри. К тому, кто не рычал, не злился, не шевелился. Молчание. — Ты ведь чувствуешь то же самое, — голос стал чуть громче, но дрогнул. — Почему ты молчишь? Долго ничего. Только тиканье часов. И вдруг — голос. Не внешний, но чёткий, глубинный, как удар сердца: «Потому что боюсь». Чонгук приподнялся. Пульс забился в висках. — Боишься? Чего? «Сорваться. Сломать. Забрать. Заставить. Я хотел… — голос оборвался, — я хотел разорвать этого альфу на куски». Чонгук сжал руками простыню под собой. — Но ты не сделал этого. «Намджун подоспел вовремя. Но если бы ты остался один? Если бы этот альфа не пихнул, а ударил бы его?.. Я бы вырвался. И я бы его уничтожил». Тишина снова повисла между ними, тревожная, как перед землетрясением. — Намджун сказал, что я могу стать животным. Озвереть, — голос Чонгука сорвался на глухой хрип. — Он прав? «Мы не животные, — спокойно ответил внутренний. — Но инстинкты не спрашивают. Они не читают мораль. У нас внутри — сила. Древняя, старая, как само время. Она не плохая. Но она должна быть приручена. Ты не озвереешь, если не позволишь». — А если не смогу остановиться? «Тогда я остановлю. Мы одно. Но ты — наш голос. Наш выбор. Тэхён наш истинный, ты не тронешь его. Даже в ярости. Даже в гоне. Не потому что боишься. А потому что всё внутри — каждый инстинкт, каждый импульс — будет защищать его, а не разрушать. И сегодня ты это доказал». Чонгук закрыл лицо руками. Горло сжало. — Он ненавидит нас. Ненавидит альф. Считает нас чудовищами. А я… — дыхание сбилось, — я даже не понял, что он омега. Какой же я идиот. «Ты не идиот. Он просто не хотел, чтобы ты понял. Он прятался. От всех. От мира. От себя. И особенно — от нас». Чонгук лежал, не двигаясь, не открывая глаз. Лишь слушал. «Для него ты стал угрозой, — продолжал альфа. — Слишком опасным. Слишком настоящим. Он не знал, что ты сдержишься. Не мог поверить. Он ведь привык, что альфы берут. Ломают. Мнут. Отбирают выбор. Ты стал угрозой прежде, чем смог стать… спасением». — А стану ли? «Если ты не отступишь. Если примешь, что не можешь всё исправить сразу. Если будешь рядом, даже если он прогонит. Тогда — да. Станешь». Слёзы, которых он не заметил, стекали по щекам, тихо и медленно, как дождь, не требующий ответных слов. Чонгук не вытирал их. Не потому что не хотел, а потому что больше не мог их остановить. Все чувства, что он держал в себе, теперь прорвались наружу, и он просто позволил этим слезам быть. — Спасибо. Его голос был тихим, но от этого не менее искренним. Он не знал, что ему ещё сказать. Но это одно слово было всем, что он мог подарить в ответ. Благодарность за то, что его не оставили. За то, что рядом есть тот, кто всегда готов выслушать и понять, даже когда весь мир казалось распадался на части. «Мы не враги. Мы вместе». Эти слова дали ему утешение. Чонгук не знал, что может принести завтра. Он не знал, что будет с ним и с Тэхёном. Но Чонгук знал одно: он был не один. Они вместе. Внутри него снова пронеслась буря — но теперь он знал, что мог идти сквозь неё. И даже если этот путь будет долгим и сложным, теперь у него была сила, чтобы не сдаться.