Как переодеть двух мужчин в платья?

Всё началось с украденной электронной доски. Мерлин не был злым человеком. Он любил студентов, терпел даже тех, кто дрался в аудитории, спал на его парах, переписывал контрольные с Википедии. Он даже пережил, когда один первокурсник назвал его исторический курс "неактуальной фигнёй". Но когда его любимую, новенькую, дорогущую электронную доску сперли Амон и Медичи – и не просто сперли, а ещё и сломали, он решил, что пора мстить. Стильно. Со вкусом. Как выяснилось, Амон, преподаватель программирования с манией коллекционирования "полезных вещей" (а на деле – университетский клептоман), украл доску у Мерлина, мотивируя это тем, что "ей у историка всё равно не было бы нормального применения". А потом пришёл Медичи, преподаватель физкультуры, и с благими намерениями начал требовать вернуть доску... Амон отказался, и тот предложил решить это "по-мужски". В ход пошли удары доской. Когда Мерлин услышал эту историю, его чуть не хватил удар. — Где доска? — спросил он, уже и без того зная ответ, но надеясь услышать правду и от этих двоих. — Она... ну... — попытался объяснить Амон. — Ну... я пытался её вернуть... — замялся Медичи. — Ногой с разворота?! — Координация подвела... Историк не мог поверить своим ушам. Ему нагло врали в глаза и даже не краснели, хотя в его представлениях лицо физрука должно было слиться с его волосами... Такие гладкие, длинные, красные... Чёрт, за них можно было получить круглую сумму, которая окупила бы хотя бы пару его нервных клеток, но, к сожалению, похищать людей пока ещё было запрещено, даже если они тебе не нравились и вообще несли угрозу обществу. А потому, Мерлин набрал полную грудь воздуха, затем медленно выдохнул, попытавшись привести мысли в порядок. — Она всё ещё работает? — Технически... нет. — То есть вы сломали её? — Скорее, она выдержала на удивление много ударов... оказывается, у неё довольно неплохая противоударная защита... ну или Медичи слабо бьёт, — будто невзначай добавил Амон, отмахиваясь от очередного косого взгляда физрука. — Однако в какой-то момент это перестало помогать... ну и вот. Лицо Мерлина в этот момент стоило видеть. Поджатые губы, но настолько серьёзный взгляд, что этой убийственной парочке стало страшно за свои жизни. Если человек добрый и терпит многое, то как только его доведут, это может привести к летальным последствиям. Собственно... К ним и привело.

***

— Мерлин, ты серьёзно? — Клейн держал в руках кусок нежно-розового атласа и выглядел так, будто сдался. — Серьёзнее некуда, — глухо ответил историк. В театральном зале университета кипела работа. В центре, окружённая кусками ткани и журналами о моде, Одри Холл склонилась над эскизами костюмов, аккуратно водя карандашом по бумаге. — Нет, нет, нет! Если уж мы делаем постановку в стиле французского двора, платье должно быть более пышным! — Она повернулась к девушке с густыми каштановыми кудрями, которая сидела, скрестив ноги, и придирчиво рассматривала очередной набросок. Бернадетт, дочь Розелля, преподавателя военной истории, не работала в университете, но появлялась здесь чаще, чем многие профессора, из-за давней подруги, что приходилась ей чуть ли не младшей сестрой, да и отца, который, напившись в каком-нибудь баре, мог спокойно проспать всю следующую неделю... с кем-то, а девушка и не желала в это вмешиваться, потому просто подменяла его без лишних вопросов. — Но это же будет неудобно! — возразила она, поднося руку к подбородку. — Кому удобство, а кому эстетика, дорогая. — Эти слова меня пугают. В стороне стоял сам Розелль. Изящно поправляя свой шёлковый шарф, он с умиротворённой улыбкой наблюдал за тем, как его дочь спорит с Одри. Он и сам двигался по сцене, словно истинный модельер, изучая ткань, цветовую гамму и общий стиль постановки, уже успев переодеться в винтажный костюм, который мог бы сойти за наряд какого-нибудь французского аристократа XVIII века. — Этот фасон подчёркивает силуэт, но не забывай про современные тенденции, Бернадетт, дорогая, — внушительно говорил он, указывая на ткань. Девушка только закатила глаза, явно не желая спорить с отцом. — Розелль, вы в деле? — поинтересовался Мерлин, улыбаясь, зная, что в нём он точно найдёт поддержку своего гениального плана. — Нарядить эту парочку в платья? Как я вообще мог от такого отказаться? Они же сразу станут звёздами представления, вытянув эту скучную постановку на новый уровень. — Они нас убьют, — тихо прошептал Клейн, удручённо покачав головой. — Они сломали мою доску. Мерлин отказывался идти на переговоры. В его мире существовало только два мнения: его и неправильное. И если кто-то вдруг решал, что неправильное мнение именно его, то сначала получал гневный взгляд, вынуждающий его пересмотреть свои убеждения, а затем — проблему похуже. Варианты варьировались от «внезапного» лишения зарплаты до загадочного исчезновения всех любимых канцелярских принадлежностей. — Понял, принял… — явно недовольно прошипел Клейн, но в ответ получил лишь одобрительное похлопывание по плечу. На сцене что-то внезапно грохнулось, прерывая его размышления о собственной скорой кончине от рук знойной парочки. Все обернулись и увидели Форс, которая, лёжа на спине прямо посреди театральных декораций, лениво махнула рукой. — Да, да, я работаю. Не беспокойтесь. Мерлин закатил глаза и шумно выдохнул. Кто додумался сделать её сценаристом? Вытащить Форс на работу было сложнее, чем воскресить мёртвую цивилизацию. Она была самым скандально ленивым преподавателем в их университете. Её подход к труду напоминал плавное скольжение по течению — если её нести, она плывёт, если нет… что ж, тогда придётся ждать, пока судьба сама подтолкнёт её в нужном направлении. Единственно, чем она занималась в университете, если и приходила, то это вид особо бурной деятельности с хождением взад вперёд по коридорам за очередной чашкой кофе. — Форс, у тебя вообще есть план постановки? — Конечно. — Какой? Форс глубокомысленно вздохнула и перевернулась на бок. — Если мы все умрём в хаосе подготовки, нам уже не понадобится сценарий. — Это не ответ. — Но ведь какая красивая мысль, — она зевнула, прикрыв рот рукой, и продолжила: — И вообще, я не работаю по средам. — Я не хочу тебя огорчать, — начал было Клейн, но его перебил Розелль. — Но сегодня вторник, моя дорогая. — Это значит, что я морально готовлюсь не работать в среду, — цокнула языком Форс, но всё же заставила себя сесть, свесив ноги со сцены и уставившись на историка. — Чай. И шоколадку. Тогда подумаю. Мерлин устало провёл рукой по лицу, чувствуя, как с каждым мгновением его терпение медленно, но верно утекает в бездну. Театральный зал гудел, как улей, полный не самых дисциплинированных пчёл. — Шоколадку, говоришь? — переспросил он, пристально глядя на Форс, всё ещё сидевшую на краю сцены с видом человека, который хочет, чтобы его оставили в покое, но при этом не против участия в хаосе, если это потребует минимум усилий. — Чай тоже. Но лучше горячий шоколад, — уточнила она, потянувшись, словно собиралась прямо здесь и сейчас заснуть. — Я посмотрю, что можно сделать, но ты работаешь, — строго ответил историк. Девушка лишь лениво махнула рукой, не возражая, но и не подтверждая, что действительно займётся сценарием. Тем временем к сцене подошёл Леонард, сияющий, как человек, который придумал нечто совершенно гениальное — или дьявольски коварное. Судя по тому, как он поигрывал в руках лентой нежно-голубого цвета, Клейн насторожился. — Я тут подумал… — начал Леонард с медовой интонацией, которую Клейн уже слишком хорошо знал. — Если уж мы делаем выступление с антуражем французского двора, то нужно учесть важную деталь. — И какую же? — спросил Клейн, на всякий случай чуть отстраняясь. — В мужских костюмах того периода использовались корсеты. — Нет. — Я уже заказал несколько. — Что?! — Идеально подчёркивают осанку, — философски добавил Леонард, перевязывая ленту вокруг пальцев. — Ну и, конечно… мы же хотим достоверности, верно? Клейн уставился на него с выражением человека, который осознал, что находится в компании полного психа. — Леонард, ты понимаешь, что у меня и так достаточно проблем? — Да, но ты выглядишь потрясающе в платье, — невозмутимо добавил Леонард, с совершенно наглым блеском в глазах. — Ах да, чуть не забыл! Надо будет попросить Одри и Бернадетт подобрать тебе ткань, — он появился перед Клейном с такой скоростью, словно материализовался из воздуха, а его руки мгновенно оказались рядом с его лицом, крутя на указательном пальце маленькую тёмную прядку.— Хочу, чтобы платье идеально сочеталось с твоими глазами. Клейн издал сдавленный звук, полный страдания, и резко отдёрнул руку Леонарда, словно тот был не человеком, а медузой. — Надо было уйти в бухгалтерию, — пробормотал он, отступая назад. — Что ты там сказал? — сладко поинтересовался Леонард, причмокнув губами. — Что-то о своей неминуемой кончине. — Я просто говорю, что ты отлично бы смотрелся в платье, — продолжил Леонард, приняв самую невинную позу на свете. Клейн судорожно сглотнул. Он знал этот взгляд. Это был тот самый взгляд человека, который не отступит. — Нет, — твёрдо ответил он. — Почему нет? — Леонард наклонил голову, и на губах его заиграла улыбка. В глазах засверкало нечто предвещающее катастрофу. — Ну скажи, ты ведь наверняка когда-нибудь задумывался об этом. — Нет. — Совсем-совсем? — Леонард. — Представь: атласная лента, ажурные рукава, лёгкие складки по подолу... Клейн шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, пытаясь не задохнуться от негодования. — Если тебе так хочется, можешь сам надеть это платье, — его голос прозвучал сдержанно, но угрожающе. Вокруг раздалось несколько приглушённых смешков, но Леонард лишь расплылся в ещё более довольной улыбке. — Ну, если ты так просишь, — протянул он, лениво поправляя волосы. — Леонард, не вздумай, — устало предупредил Клейн, уже начиная жалеть о своих словах. Этого наглого француза ничего не брало за душу. Да и души у него толком и не было. — Почему? Это же искусство, разве нет? — он с подчеркнутым интересом посмотрел в сторону театральных костюмов. — Знаешь, мне бы, наверное, даже пошёл корсет. — Ты можешь это проверить. Вон там, кажется, есть один твоего размера, — сухо подал голос Мерлин, неожиданно появившийся за спиной Клейна. Леонард мгновенно запнулся. — Эм… — Да, и, кстати, — Мерлин смерил его ледяным взглядом. — Я не собираюсь терпеть твои издёвки над Клейном. Клейн моргнул. Что? Кто-то наконец вступился за него? — Я не издеваюсь! — возмутился Леонард, делая самые невинные глаза в мире. — Конечно, конечно, — скептически протянул Мерлин. — Просто мягко подталкиваешь его к экзистенциальному кризису. — А ещё к нервному срыву, — добавила Одри, не отрываясь от выкройки. — А я думал, что это часть их любовной игры, — задумчиво заметил Люмиан, покручивая в руках кусок ленты. — Ты вообще в последнее время слишком много думаешь, — отмахнулся Мерлин, и Люмиан на всякий случай заткнулся. Тем временем Азик, который до этого тихо спал на стопке бумаг, наконец очнулся от того, что Люмиан что-то нашёптывал ему про сценку с грибами и демонессами. — Напомните, зачем я тут? — пробормотал он, потирая висок. Возвращения с границ яви и сна всегда давалось ему с трудом. — Ты помогаешь Форс, — пояснил Мерлин, глубоко вздохнув, потому что пытаться держать в узде эту компанию было сродни попытке пасти кошек. Азик медленно перевёл взгляд на Форс, которая с ленивым видом рассматривала свои ногти, явно ожидая, что её кто-нибудь накормит. — Я не подписывался на это. — Добро пожаловать в клуб, — обречённо пробормотал Клейн. Вообще-то изначально его припахали работать над костюмами — остальные дружно решили, что уж кто-кто, а он, как тот ещё модник, разберётся. Однако очень скоро его работа трансформировалась из кропотливого подбора тканей в роль надзирателя, отчаянно пытающегося удержать проект на плаву. А потом пришёл Мерлин. С тех пор весь процесс можно было описать одним словом — хаос. Причём хаос, который, судя по всему, намеревался перевернуть постановку вверх тормашками и по пути кого-нибудь морально сломать. — Подождите, — внезапно осенило Леонарда. Он отвлёкся от обсуждения тканей и резко переключил внимание на куда более волнующий вопрос. — А Медичи и Амон вообще в курсе, что они в этом участвуют? В комнате воцарилась гробовая тишина. Все дружно повернулись к Мерлину, задаваясь одним общим вопросом: Что творится у этого парня в голове? Заставить этих двоих надеть платья? А не проще ли сразу заказать себе хороший надгробный камень? — Пока нет, — спокойно сообщил историк, как будто речь шла не о неминуемом апокалипсисе, а о вечернем чаепитии. Тишина затянулась. — Ты серьёзно? — простонал Клейн, начиная подозревать, что его страдания никогда не закончатся. — Абсолютно. — И как ты собираешься их заставить?! — взорвался Розелл, уже живо представляя масштаб катастрофы. — О, у меня есть план, — мягко улыбнулся Мерлин. Эта улыбка могла бы заставить любого задуматься о своей смертности. — А пока, — он окинул взглядом Форс и Азика, словно выдавал им смертный приговор, — вам нужно составить сценарий, который включает в себя место для импровизации. Форс мгновенно расплылась в довольной улыбке. Довольнее могла быть только мартовская кошка, дорвавшаяся до валерьянки. Импровизация означала отсутствие чёткого сценария. А отсутствие сценария означало... — Получается, я свободна? — радостно спросила она. — Нет. Форс недовольно фыркнула. — Сценарий для студентов всё ещё нужен, — невозмутимо продолжил Мерлин. — А Амон и Медичи… они просто вишенка на этом торте абсурда. Закатив глаза, Форс нехотя схватила бумагу. Клейн тяжело выдохнул и понял, что ему остаётся только молиться. А Мерлин же смотрел на весь этот бардак и думал, что месть действительно может быть сладкой.