Как переодеть двух мужчин в платья?

Акт первый Мерлин с удовлетворением смотрел на Фрэнка Ли, слегка потрёпанного, но абсолютно довольного, словно тот только что запустил первую ракету в космос или, что более вероятно, случайно взорвал лабораторию, но выжил. В его руке покачивалась пробирка с тревожно-зелёной жидкостью, лениво стекавшей по стеклянным стенкам, как радиоактивный сироп. — Снотворное работает? — поинтересовался Мерлин, сложив руки на груди. Фрэнк кивнул с гордостью алхимика, который только что изобрёл философский камень, но забыл записать рецепт. — Испытано на себе, — сообщил он с блеском в глазах. Мерлин приподнял бровь. — И как? — Не помню, — весело признался Фрэнк. Историк устало потер переносицу. — Надеюсь, ты проснулся в одежде. — Да, но не в своей, — усмехнулся химик, как будто это была самая незначительная деталь эксперимента. Мерлин хотел бы сказать, что это его больше не удивляет, но всё же слегка поморщился. Всё, что теперь требовалось — это две чашки кофе, немного терпения и капелька обаяния. К сожалению, обаянием в их компании обладал только Клейн, но его нельзя было подпускать к Амонy и Медичи даже на расстояние пушечного выстрела, если они хотели дожить до конца недели. Поэтому пришлось справляться самому.

***

Акт второй: «Переговоры с демонами» Люмиан и Леонард наблюдали за происходящим из безопасного укрытия за дверью, будто два зрителя, притаившихся за кулисами перед началом трагедии. Люмиан, сложив руки на груди, выглядел так, будто всерьёз задумался о том, не переписать ли завещание, а Леонард… Леонард, как всегда, просто развлекался. — Они нас убьют, — негромко пробормотал Люмиан, косясь на то, как Мерлин с улыбкой в стиле «ничего не подозревающий воробей перед кошкой» уговаривает двух сильнейших демонов выпить кофе. Леонард пожал плечами. — Зато весело. Люмиан зыркнул на него с выражением «я тебя закопаю рядом». — Это только если ты не труп через пять минут. — Не преувеличивай, — лениво протянул Леонард. — Не преуменьшай. Мерлин, тем временем, скользил по краю ножа с изяществом канатоходца над кратером вулкана. — Ну же, господа, — его голос был гладким и сладким, как карамель, застрявшая между зубов. — Мы же коллеги, а не заклятые враги. Амон склонил голову набок, глядя на него со снисходительным любопытством, как будто оценивая новую фигуру в шахматной партии. — Кто это тебе сказал? Медичи же с подозрением смотрел на чашку кофе, словно это был бокал с ядом, любезно предложенный ему Цезарем. — Мы скорее знакомые, — уточнил он, не сводя взгляда с подозрительно гостеприимного историка. Мерлин, казалось, нисколько не смущался. — Не откажетесь от дружеского примирения? — Откажемся, — хором отозвались демоны. Мерлин выдержал театральную паузу, а затем с обречённой улыбкой сделал глоток из своей чашки. — Видите? Не отравленное, — тяжело вздохнув, обречённо произнёс он. — И в какой момент мои давние друзья стали сомневаться в моей искренности? Амон сузил глаза. — Ты хочешь сказать, что сам его пил? — Разумеется. — Тогда либо ты дурак, либо очень умён. — Возможно, и то, и другое, — небрежно пожал плечами Мерлин. Медичи, переглянувшись с Амонoм, всё же взяли в руки чашки. Их взгляды говорили, что если бы существовал способ провести химический анализ на месте, они бы его использовали. К счастью, Фрэнк был достаточно хорош в своём деле, чтобы снотворное не имело ни вкуса, ни запаха. Просто зелёная жижа, мирно растворившаяся в кофе, как тень за углом. Кофе со снотворным — то ещё испытание для сердца, но, как говорится, один раз можно. В этих двоих силы было хоть отбавляй, а значит, и потревожить их сердечко один раз тоже можно.

***

Акт третий: «Куда мы их несём?!» Три человека и два безжизненно висящих тела. Не самая лучшая комбинация, если учитывать, что они находились в стенах университета и уже начинало светать. — Окей, а теперь вопрос: как нам их транспортировать? Люмиан и Леонард синхронно посмотрели на бесчувственные фигуры. Амона, с его лениво развалившимся телом, можно было принять за задремавшего студента, если бы не его угрожающе интеллигентный вид даже в бессознательном состоянии. Медичи, напротив, выглядел так, будто если его уронить, он при падении вцепится в жизнь хотя бы одного из них. — У нас есть варианты, — протянул Леонард, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Например? — Можем сказать, что они напились. Мерлин нахмурился. — Реалистично. — Или что их вырубили на дуэли. — Немного театрально, но допустимо. — Или… — Или просто пойдём быстрее, пока никто не начал задавать вопросы! — рявкнул Люмиан, уже таща Медичи под руки. Университет в этот ранний час напоминал застывший механизм: в коридорах блуждали только самые отчаянные преподаватели и студенты, решившие прийти пораньше (с ними явно было что-то не так). Однако пока ещё никто не был достаточно бодр, чтобы уделять пристальное внимание троице, волочащей двух внушительных личностей в неизвестном направлении. Леонард подхватил Амона, небрежно закинув его на плечо, и вся процессия двинулась вперёд, пытаясь изобразить видимость нормальности. — Что случилось?! — раздался окрик из-за угла. Несколько студентов, уже собиравшихся на репетицию, в недоумении уставились на компанию. — Мы — благородные самаритяне! — радостно объявил Мерлин с таким лицом, будто вот-вот начнёт раздавать бесплатные обеды и спасать котят с деревьев. Студенты переглянулись. Вся ситуация была настолько абсурдной, что сознание наотрез отказывалось её обрабатывать. — Мы отнесём их в гримёрку, там разберутся! — добавил Люмиан с энтузиазмом человека, который уже сделал выбор, но сомневается, был ли он правильным. — В смысле «разберутся»? — Как-нибудь! Пока студенты пытались осмыслить услышанное, троица уже скрылась за углом.

***

Акт четвёртый: «Переодеть демонов и выжить» Гримёрка встретила их с распростёртыми объятиями и выражениями лиц, варьировавшимися от «О боги, наконец-то» до «Я требую объяснений». — Они справились! — с облегчением выдохнула Одри, оглядев несомненно величественных, но пока ещё бессознательных Амона и Медичи. Бернадетт, скрестив руки на груди, задумчиво осматривала их так, будто мысленно проводила замеры. Её интересовало только одно: насколько точны были расчёты Бетеля. И, что более важно, как именно он их проводил. Тем временем в дальнем углу, надеясь стать незаметным, затаился Эмлин. Это был отчаянный жест, потому что затаиться среди театральных костюмов и зеркал означало, что тебя найдут в два раза быстрее. И Мерлин, разумеется, его нашёл. Эмлин замер, как загнанный зверёк, когда историк взглянул прямо на него. Он уже согласился помочь, но согласился тогда, когда не видел этих двоих так близко. А сейчас… сейчас он прекрасно понимал, что значит выражение «собственное бессилие». Демоны спали, но даже в таком состоянии они внушали благоговейный ужас. Он в панике перевёл взгляд на Клейна. Может быть, может быть тот одумается и решит заняться этим цирком сам? — Скажи мне, что ты тоже считаешь это сумасшествием… — прошептал Эмлин, вложив в свой голос столько надежды, сколько мог. Клейн лишь обречённо покачал головой. — Думаешь, у нас есть выбор? Ответ был очевиден… Эмлин закрыл глаза. — …Чёрт. — Ну что ж, — радостно заявил Мерлин, потирая руки. — Время действовать.

***

Акт пятый: «Платья для Повелителей преисподней» Гримёрка гудела, как улей перед бурей. Кто-то рылся в сундуках с костюмами, кто-то бегал с иголками и булавками, а кто-то, пытаясь не думать о моральной стороне происходящего, просто держал за ноги бессознательных Повелителей преисподней, чтобы те случайно не завалились на пол. Эмлин, намертво вцепившись в коробку с заколками, выглядел так, будто кто-то заставил его держать святую воду рядом с вампиром. — Кто-нибудь, объясните мне, какого чёрта я здесь делаю?! Ответа он не ожидал, но его получил. — Помогаешь, — невозмутимо заметил Леонард, натягивая на Медичи что-то, что определённо можно было назвать преступлением против здравого смысла. Рядом сопел Мерлин, яростно затягивая шнуровку. — Почему они такие тяжёлые?! — Они не тяжёлые, просто ты слабый, — лениво отозвался Клейн, удерживая Амона в вертикальном положении с видом человека, который уже смирился со своей участью. Воздух пах стрессом, театральным гримом и неизбежным судом небесным. — А если они проснутся прямо сейчас? — нервно спросила Одри, наблюдая за этим цирком с максимально дипломатичной улыбкой. Форс подняла руки. — Тогда прощайте, ребята. — Оптимистично, — хмыкнул Люмиан, поправляя на Медичи алую ленту, слишком похожую на символ казни. Розелл, прищурившись, наблюдал, как Азик методично затягивает корсет на Амонe, и, наконец, не выдержал. — Кто вообще выбирал эти платья?! Бернадетт спокойно пожала плечами. — Фрэнк Ли решил, что вечерние костюмы — это не в духе праздника. В комнате воцарилось тяжёлое молчание. — …О боги, — простонал кто-то. Но было уже поздно. Когда вся работа была закончена, перед ними предстало нечто настолько сюрреалистичное, что даже Клейн на мгновение потерял дар речи. Амон, облачённый в чёрное атласное платье с рюшами и серебряной вышивкой, выглядел так, будто сейчас соберётся зачитывать смертный приговор. Кружево делало его образ ещё более зловещим: стоило ему шевельнуться, как ткань переливалась в свете ламп, создавая эффект иллюзии. Медичи, напротив, напоминал огненный вихрь, готовый сжечь всё на своём пути. Его красное платье искрилось сотнями крошечных камней, вырез был столь вызывающим, что даже манекены в углу, казалось, смущённо отвернулись. — …Они даже слишком хорошо в этом смотрятся, — наконец, выдавил Клейн. Все молча посмотрели на него. — Ты только что это понял? — сухо уточнил Эмлин. Клейн кивнул. — Поздравляю.

***

Акт шестой: «Святой Валентин для двоих» Зал гудел, словно буря набирала силу. Занавес дрогнул, затем начал медленно подниматься, обнажая сцену, украшенную в лучших традициях романтической безумной фантазии: повсюду были разбросаны лепестки роз, золотые свечи мерцали мягким светом, а в центре, среди пышных подушек, покоились два величественных создания. Медичи первым открыл глаза. Он моргнул. Моргнул ещё раз. И понял три вещи. Во-первых, на нём что-то чертовски неудобное. Во-вторых, публика смотрит прямо на него. В-третьих… Амон, сука, тоже тут. Тот, разумеется, проснулся в своей фирменной манере — медленно, лениво, с таким видом, будто только что пережил пятилетнюю медитацию. Его взгляд, на мгновение затуманенный сном, скользнул вниз. Тонкие пальцы утопали в рукавах расшитого кружевом платья. Он медленно поднял руку и повернул её в сторону света. Где-то в зале кто-то подавленно хихикнул.

***

Толпа заговорщиков сгрудилась у шторы, затаив дыхание. Клейн, уставший от собственных решений, вцепился в край занавеса и только что не молился. Леонард, вопреки всему, выглядел так, будто наблюдает за чем-то чрезвычайно забавным. Люмиан вцепился в плечо Форс, которая, судя по лицу, уже прокручивала сценарии бегства. — Они проснулись, — выдохнула она. — Ага. — Ну и? — Пока живём.

***

Алые волны платья окутывали Медичи, словно языки пламени, в свете прожекторов сверкая вшитыми в ткань кристаллами. Вдалеке кто-то нервно закашлялся. Он поднял взгляд. Перед ним, как бестелесные призраки, сотни лиц — студенты, преподаватели, даже чёртов ректор — смотрели на него, и их выражения варьировались от шока до восхищённого ужаса. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто рядом. — … Медичи глубоко вдохнул. Выдохнул. Мышечная память бывшего ВДВ-шника подсказывала, что пора оценить ситуацию и выследить виновного, но прежде чем он успел что-либо предпринять, раздался довольный голос: — Медичи, ты тоже это видишь? Он повернул голову. Амон выглядел... возмутительно. Чёрное платье обтекало его фигуру, словно тень, кружево ловило свет, создавая мистическое сияние. Он лениво поправил выбившийся локон и вскинул на него взгляд — невозмутимый, лукавый, с оттенком чистого злорадства. — Ты выглядишь, как барочная шлюха, — процедил Медичи. — Как приятно, что ты наконец признал моё великолепие. Медичи набрал полную грудь воздуха… и медленно выдохнул. Проклятье.

***

Заговорщики настороженно переглянулись. — Они пока не убивают друг друга, — шёпотом заметил Люмиан. — Дайте им пять секунд, — мрачно отозвался Клейн.

***

Всё ещё пребывая в платье и на каблуках, Медичи медленно поднялся, а затем повернулся к залу. Его лицо больше не выражало ни удивления, ни растерянности. Только ледяной, убийственный взгляд. Зря он что ли служил? Амон, в отличие от него, удобно расположился на роскошных подушках, кокетливо поправляя кружевной рукав. Он явно наслаждался моментом. — Дорогие зрители, — проворковал он голосом, способным заворожить даже змей, — сегодня мы приготовили для вас нечто особенное. Медичи, продолжая испепелять зал взглядом, сухо добавил: — Чистый фарс. Амон лукаво улыбнулся. — Разве не это и есть суть Дня Святого Валентина? — Вот из-за этого ты меня и бесишь. Зал заходил волнами: сначала недоверие, затем осознание, а потом хохот. Слишком громкий, слишком восторженный. Даже самые опытные сплетники не могли предугадать, что в романтической пьесе главные роли достанутся именно этим двоим. И что они будут в платьях. Медичи не тешил себя надеждами. Это не случайность. Это заговор. Это была смертная казнь. Он медленно сжал подол платья, ощущая предательски мягкий шёлк и проклятые камни, вшитые в ткань. Его длинные волосы, которые он обычно небрежно зачесывал назад, теперь были аккуратно уложены в замысловатую конструкцию, больше напоминающую укреплённый бастион. Он медленно повернул голову в сторону кулис. Там, сгрудившись за шторой, в немом напряжении замерли заговорщики. Кто-то держался за плечо соседа, кто-то кусал губы, кто-то просто трясся от сдерживаемого смеха. Медичи щурился. Они ещё пожалеют. Маленькие заговорщики вжались в кулисы, стараясь одновременно спрятаться и разглядеть происходящее. Судьба их зависела от одного-единственного момента: того, когда Медичи выйдет из ступора. Форс нервно отгрызала ногти, её глаза лихорадочно бегали между сценой и выходом. — Они пока не убили нас. Это хороший знак. — Просто подожди, когда Медичи осознает, что произошло, — буркнул Клейн, скрестив руки на груди. — Наслаждайтесь, пока можете, — философски заметил Эмлин, поправляя воротник. Только один человек здесь выглядел по-настоящему довольным. Мерлин, скрестив руки, наблюдал за своим творением, словно художник, любующийся завершённым шедевром. Амон не только не сбежал, но и прекрасно держался. Возможно, его следовало бы уважать чуть больше. Возможно. — Всё идёт по плану. Клейн, который уже прикидывал, сколько способов у Медичи будет их казнить, приподнял бровь. — В твой план входит наша быстрая смерть? — Если да, то весьма изощрённая, — добавила Одри, задумчиво касаясь подбородка. Мерлин картинно вскинул руку, словно великий драматург, объявляющий начало спектакля. — Господа, какая трагедия в День Святого Валентина? — Ну-у, римляне в этот день казнили одного святого, так что… — задумчиво протянул Люмиан. Тишина. Вся группа синхронно повернула головы в его сторону. Люмиан прочувствовал этот момент до костей, понял, что сказал не то, и, медленно поднимая руки в миролюбивом жесте, отодвинулся подальше. Клейн и так не простил его за la bifle, чтобы добавить что-то ещё. — Ладно, молчу.

***

Амон явно наслаждался моментом. Он медленно развернулся к залу, лениво стряхнув с руки невидимую пылинку, и с игривой улыбкой поправил выбившийся локон. — О, так значит, это мы должны играть главные роли? Зал зашумел, разразившись аплодисментами. Всё происходящее в этом спектакле казалось настолько неправдоподобным, что становилось гениальным. Амон повернулся к Медичи, слегка склонив голову набок, словно разглядывал интересный экспонат в музее. — Ну же, дорогой, что ты такой мрачный? В Медичи уже вспыхивали первые грозовые разряды. — Если ты ещё раз меня так назовёшь, я тебя задушу. — Ах, какая страсть, — мечтательно вздохнул Амон, сложив ладони на груди. — Ты всегда был таким горячим? Зал взорвался смехом. — Твою же…

***

Клейн прислонился к стене, качая головой: — Мы зря не продаём билеты. — Ага, это шедевр, — подхватил Люмиан. — Я бы заплатил за это. Розелль, задумчиво поглаживая усы, ухмыльнулся: — Кто-нибудь ставил ставки на то, кто первым кого убьёт? — Это романтический спектакль, а не гладиаторские бои, — спокойно выдохнул Мерлин. Хотя, если учесть, какие именно двое людей оказались в центре событий, разница действительно была незначительной. Тем временем, над сценой начали опускаться розовые лепестки, а музыка сменилась на нежную, чарующую мелодию. Амон, вскинув голову, вдохнул воздух, словно впитывая атмосферу, и театрально вздохнул: — Ах, кажется, у нас с тобой любовная сцена. Зал ахнул. Медичи выглядел так, будто его можно было уже не поджигать спичкой. Он сам вспыхнет через секунду. Но тут, как удар кинжала в спину, раздались крики из толпы: — Ну давайте! — Играть так играть! — Целуй его! Медичи резко обернулся, его взгляд был сродни разъярённому хищнику, загнанному в угол. — КТО ЭТО КРИКНУЛ?! В ответ — восторженный писк из первого ряда: — Они такие милые вместе! Медичи закрыл глаза, сжал кулаки и медленно, с угрожающей чёткостью, произнёс: — ДА ЗА ЧТО МНЕ ВСЁ ЭТО?! Команда заговорщиков напряжённо вглядывалась в сцену, ловя каждое движение своих жертв… то есть, участников спектакля. Все ещё были живы, и это уже можно было считать победой. — Ну, хотя бы не убили сразу. — Думаете, у нас есть шанс на прощение? — Пфф, нет, конечно. Мерлин, скрестив руки, удовлетворённо наблюдал за творением своих гениальных интриг. На сцене разворачивалось настоящее представление: Медичи уже скрежетал зубами, а Амон с ленивым удовольствием наблюдал за этим процессом. Каждое его движение — плавное, изящное, будто репетированное заранее. Он чуть качнул бёдрами, разворачиваясь в своём сверкающем наряде, и с легкой усмешкой склонил голову к Медичи. — Ну что, продолжим спектакль? Зал замер. Тишина растянулась, будто тяжёлая пауза в смертельной дуэли. Все ждали. Сейчас решалась судьба этого вечера, а возможно, и судьба всех заговорщиков за кулисами. Прошла секунда. Другая. Когда Медичи вновь открыл глаза, от прежного гнева не осталось и следа. Лицо его было неподвижно, а взгляд приобрёл опасную, ледяную отстранённость. Он медленно развернулся к залу, поднял подбородок, и с царственным спокойствием, словно величайший актёр эпохи, произнёс: — Если спектакль, так спектакль. Зал взорвался аплодисментами. Где-то за кулисами раздалось нервное шуршание — кто-то, кажется, уже пытался найти пути к бегству. Спектакль удался. Но последствия… о, последствия ещё будут страшны.