Так себе романтика

— Да, Какаши, я как раз тебя ждал, подожди чуть-чуть, — Минато машет рукой, едва взглянув на появившегося в маске лиса, и снова возвращается к документам. Его стол завален так, что, когда Минато наклоняется, видны лишь торчащие в разные стороны космы. И уставший вид Хокаге совсем не клеится с тем фактом, что большая часть Анбу просиживает штаны, на охрану деревни выделяется больше людей, чем нужно, а когда появляются миссии высокого класса, за них чуть ли не дерутся. Как говаривал Медведь: странное это время — мирное. А потом заводил шарманку про то, как было во времена саннинов, и сетовал, что народ совсем распоясается так. И вообще, как-то непривычно уходить из Анбу не вперёд ногами. Самому ему дали вольную пару месяцев назад. Минато говорит, что в таком возрасте да с таким опытом уже давно пора идти в Академию преподавать. Какаши переминается едва заметно на месте. Направляясь сюда, он был уверен, что Минато выдаст ему хоть какое задание, пусть даже простое курьерское, чтобы ноги размять. Но Хокаге, поставив печать, поднимает глаза от стола, осматривает Какаши серьёзным взглядом, и становится как-то не по себе. — Так, — проговаривает Минато, копошась в правой стопке, и выуживает нужный лист. — Вот оно. Читай, — он протягивает документ над остальными бумагами, отчего едва рукавом не сносит верхушки. Какаши берёт в руки лист, читает заголовок и замирает, уперев взгляд в Минато, который, вопреки ожиданиям, не возвращается к работе, а терпеливо ждёт. — В смысле увольнение? — В самом прямом. Тебе предлагается вернуться из Анбу в рядовые шиноби. — Но почему? — Ну, понимаешь, — Минато откидывается на спинку кресла и ему не удаётся сдержать вздох болезненного облегчения от выпрямленной наконец спины. Учитель практикует всё меньше и всё больше сидит за столом, сливаясь цветом кожи с серостью бумажной волокиты. — Ты ещё молод. И ты всё ещё мой ученик. Я думаю, было бы неплохо тебе пожить обычной жизнью. Ты когда в последний раз на свидание ходил? Или просто прогуливался по деревне? — Да какая разница? Я же… — а что он? Какаши задумался. В Анбу он, по сути, сбежал. Первое время на хоть какую рефлексию, что же его так угнетало в жизни обычного шиноби, не хватало, а сейчас как будто и необходимость отпала разбираться со всем. Даже в мирное время дыхание смерти к Анбу ближе, чем к остальным, а потому и думать нечего, что так, а что этак. — Подписывай давай. Считай это последним приказом, — Минато не может рассмотреть выражения лица за маской, но и так понятно, что Какаши растерян. — В конце концов, ты всегда можешь вернуться, — Минато улыбается отеческой улыбкой. Но это не помогает. Какаши всё равно чувствует себя так, будто его бросили. Опять. Гадко, что выть хочется. Но он чиркает на бумажке роспись переданной ручкой. Минато смотрит на него, Минато волнуется, Минато хочет для своего ученика лучшей доли. Только вот сам Какаши не уверен, что чего-либо хочет. Так привык жить по приказу, когда свобода воли сужается до тактики боя. Минато улыбается в ответ на возвращённый подписанный приказ об увольнении, подсовывает второй о зачислении в рядовые шиноби. Его из благих побуждений лишают привычных фундамента и стен, и открывающееся пространство пугает своей безбрежной пустотой и нетронутостью. Он покидает, наконец, кабинет. Нужно вернуться в общежитие, собрать вещи, зайти в штаб, сдать оружие, форму и маску. Лисья улыбка так давно на лице, что без оной оно ощущается непривычно голым даже с учётом прикрывающего половину высокого ворота. Ему никто ничего не сказал. В штабе уже были в курсе и просто выдали форму на замену. Сверху — всё тот же дзёнинский жилет, только сейчас размером побольше. Какаши и не надевал его особо в детстве. Всё время казалось, что он выглядит неуклюже, будто имя берёт верх над телом. Выйдя на улицу, Какаши задался следующим вопросом. И с неохотой направился в свой старый дом. Пыли там, наверное, немерено накопилось за столько лет. Если его вовсе не разнесли в щепки. Но, скорее, к сожалению, дом стоит всё там же и всё так же, источает воспоминания, напоминая прожитые дни и ночи и то, от чего бежал Какаши. Дни потянулись резиной. Какаши как смог привёл дом в порядок. Хотя многие бы сказали, что он его до блеска вычистил. Какаши же, не желающим сталкиваться с реальностью, глазом видел всё больше огрех. Когда привычные мозоли на руках совсем изъелись водой и моющими средствами, Какаши пошёл тренироваться. Новый статус вовсе не означает, что старые навыки остались ненужными. По дороге обратно он оглядывает равнодушным взглядом улицу. С точки прохожего всё иначе, не то, что с крыш. И Какаши замечает наконец эти крошечные изменения: лавка с фруктами переехала, в доме на привычной улице поселилась другая семья, чей сын наверняка сейчас поступает в Академию, лавка по починке обуви и вовсе закрылась, а вместо старичка пухлая женщина торгует какими-то девчачьими побрякушками. Какаши идёт дальше, в свой дом на отшибе, в холодные стены и неизвестность будущего, где у него куда больше власти над собой, чем было когда-либо. — О, Какаши, сколько лет, сколько зим! — лицо знакомое и сенбон, зажатый между зубов. Генма хлопает по плечу отвыкшего от внимания Какаши. — Что, вольную выпросил наконец? — Да, вроде того, — не вываливать же, что его фактически уволили. — Это, кстати, ты вовремя, приходи в пятницу в «Ласточку». Мы посидеть решили компанией, как раз подобрался день, когда все свободны. Там и Рин с Обито будут, и Асума, — Какаши едва заметно хмурит брови и думает, как отказать, как на его плечо снова опускается рука и лицо напротив расплывается в улыбке. — Отказ не принимается. Знаешь же, социальные навыки как те же мышцы — тоже тренировать нужно. Так что давай, жду, — и он убегает вперёд, не дав времени отговориться. «Ты же время не сказал», — промелькнуло в голове, но уже поздно. Ну, повод не идти. Конечно же, Какаши пришёл. Просто ткнул наугад в как ему кажется самое популярное время для встреч в баре или одно из. В итоге в семь он сидит за барной стойкой в практически пустующем заведении и ощущает себя идиотом. Лучше бы пошёл на тренировочную площадку как обычно. Или для разнообразия донимать чунинов-бюрократов в штабе на предмет миссий. Говорил же Генма про социальные навыки. Вот и потренировал бы. Ну да, немного насильственным путём, ну и что? Не переломились бы. Так нет же, пришёл зачем-то, сидит теперь один, как дурак, пялится в едва початую кружку пива, нервно простукивает её коротким ногтем, чем скорее всего бесит бармена. Да и самим своим нервным молчаливым присутствием ни к месту. Как бело-серое птичье пятно на свежеокрашенной штакетине забора. И сам Какаши чувствует себя не в своей тарелке, но продолжает сидеть с завидным упорством, которого ему не занимать, уже второй час. Хотя внутреннее я всё выше закатывает глаза да всё навязчивей вздыхает. Дождётся половины и хватит с него. Домой пойдёт, там всё равно дел такой же непочатый край. Старая халупа совсем покосилась от времени и отсутствия внимания, да и не помешало бы обновить как-нибудь внутреннее убранство. Слишком уж душит. А может, и вовсе лучше съехать. Дом не продаст, никому эта куча досок не сдалась, но, может, и так хватит чего на необходимый минимум метража на одного ниндзя, а эта самая норма, как известно, заметно меньше для шиноби, то бишь выгоднее, чем для обычного человека. Ему ведь и правда много не нужно, и вещей немного. Хватит небольшой комнаты с какой-никакой совмещённой кухонькой да туалетом с душем. Накрыть крышей и готово. В таких условиях своя у Какаши не уедет. Хотя внутренний голос с ухмылкой замечает, что не уверен, что крыша эта ещё не месте. Какаши вздрагивает от хлопка по плечу. Не заметил — никуда не годится, отмечает внутренне автоматически. Асума бодро опускается рядом, по-хозяйски хлопнув по стойке, где быстро материализуется такая же пинта, только полная. Он повзрослел, заматерел, как и сам Какаши, наверное, в его глазах, улыбается так притягательно уголками глаз и губ, да ещё и начал отпускать неуклюжую пока бородку. — Здарова, рад видеть тебя на гражданке. Вот это уж точно повод выпить. Не то чтобы они были друзьями раньше. Одноклассниками в Академии, иногда спарринг-партнёрами, но время делает любые отношения теплее и мнимо глубже. Когда связывает не вчера, связывает прошлое, прохудившееся и наполнившееся смыслами. — Да не то чтобы гражданка, — улыбается Какаши, стягивая маску для очередного глотка. — Это тебе так кажется. Мы тут все прозябаем без работы. Считай, одно и то же. Увидишь ещё. Зато можно жить обычной жизнью, — Асума обводит пространство вокруг себя. — И как она тебе, эта самая обычная жизнь? — Честно? — Асума вздыхает. — Задолбала уже, — он опускает насмешливый взгляд на кружку. — Не для того же нас натаскивали годами. А тут так уж вышло, что пришло время не для нас. Остаётся только смириться. Ради этого мы, в конце-то концов, и сражались. Какаши кивает задумчиво, допивает своё пиво. — Ты же сюда по приглашению Генмы пришёл? — Да, только он время не сказал. — Ха, ожидаемо, — усмехается. — Но скоро ребята начнут подходить. Можем пересесть за столик. Так и поступили. Как и сказал Асума, народ начал собираться. Новые лица совершенно не бьются в памяти с воспоминаниями. Какаши слишком давно никого не видел. Разве что мельком или издалека. А сейчас все весело напиваются и смеются над какими-то общими историями, и всё так близко. Будто агитка, призванная показать Какаши, что для него есть место не в Анбу, для него есть место не посреди поля боя, а среди друзей. Рин пришла с Генмой, чуть опоздав, к девяти. Она удивилась, вроде даже смутилась немного, но в итоге расслабилась. В конце концов, они все за этим сюда и пришли. Самым последним заявился Обито. Это в нём ничуть не изменилось. — Что, опять старушка не могла дорогу перейти? В такой-то час? — насмешливо бросил Генма. — Эй, ты вообще знаешь, сколько в нашей деревне пожилых живёт, кому помочь некому? Заботиться о таком — мой долг как будущего Хокаге! — возмутился Обито. Все дружно засмеялись. Обито и сам заулыбался. Он вырос, как и все собравшиеся, уже не тот мальчишка, который дул губы на подобное. Какаши засмотрелся, выцепливая крошечные изменения в чужом лице, которые упустил, словил ответный несколько удивленный взгляд, отвёл собственный. Ему, конечно, интересно, как изменились за время товарищи, сокомандники — особенно, но на этом и хватит. Их ведь ничего не связывает больше, они больше не часть одной команды с Минато во главе, Какаши самому, возможно, скоро дадут генинов на обучение, он сам станет капитаном, а что Рин, что Обито, возможно, уже. Да и остальные. Гай, Асума, Куренай, Анко, Эбису, даже Генма. Что их связывает помимо того факта, что выпускались они в соседние годы? — Эй, чего приуныл? — Гай пихает локтем под ребро. — Просто задумался, — Какаши вымучивает уже слегка пьяненькую улыбку. Что бы там Генма ни говорил про практику в социуме, для Какаши это всё-таки слишком резкий переход. Даже если ему рады, чувствует себя ни к месту, не может расслабится, а пресловутый социальный клей-алкоголь только заставляет себя чувствовать глупее. — Асума, хорош дымить, башка уже болит. Выйди на улицу, — возмутилась Анко на потянувшегося за сигаретами. Тот пожал плечами с бесстрастным лицом и протиснулся мимо сидящих наружу, освобождая своё место возле Какаши, чем уже порядком захмелевший Генма сразу же воспользовался, закидывая руку тому на плечи. — Ну давай, Какаши, рассказывай, как жизнь молодая, а то сидишь всё молчишь. — Да нечего рассказывать, я меньше недели как вернулся. — И что, совсем-совсем не было ничего интересного? За столько лет? — картинно удивился Генма, остальные стали прислушиваться к разговору, а некоторые и просто пялились на Какаши в ожидании. — Как будто сами не знаете, что даже кустик, под который Анбу отлить ходит — секретный, — вздохнул Какаши. — Нечего рассказывать. — Скука, — Анко скривилась и схватилась за свою кружку с пивом. Теперь уже вздохнул Генма. — Ладно, буду серьёзен — мы тут с Анко и Обито поспорили, как Анбу, ну, напряжение сбрасывают, — он виновато оглянулся на нахмурившуюся Рин, проговорившую себе под нос что-то про цирк. — Я поставил на то, что вы просто из деревни бегаете втихаря, Анко — что есть какие-то специальные, кхем, куноичи в деревне, ну а Обито… Обито предположил, что вы прибегаете к мужскому дружескому плечу. Ну, и не только плечу. — Какой ужас, Обито, и ты туда же? — возмутилась Рин. — А я что? Я вообще случайно в это вписался! — ухмыльнулся в ответ Обито. — Всё равно я ничего не могу сказать, — Какаши уже поднялся с места. Выпитое даёт о себе знать. — Не переживай, мы никому не расскажем, что ты здесь отливал, — намеренно громко бросает в спину Генма, на что Какаши просто машет рукой и слышит, как тому прилетает затрещина. Судя по всему, от Рин. А всё-таки существует в мире справедливость, пусть и творится она руками ирьёнин. Закрываться и хандрить после встречи Какаши, конечно, не перестал, но этого явно стало меньше в его жизни. Пьянка дала понять товарищам, что он вовсе не зверь какой, да и снобизм свой не отрастил. Наоборот — смягчился с возрастом. И сам Какаши понял, что жизнь не заканчивается. А тут и миссия появилась. Не ахти, конечно, какая: сопровождение купца, Гая дали за компанию. Хотя бы без скабрёзных шуток обошлись, и на том спасибо. А ещё плюс компании Гая в том, что домой Какаши вернулся настолько уставшим, насколько возможно. Пусть не физически, даже навязанный Гаем спарринг не смог заставить его чувствовать тот самый свинец в мышцах, который был после некоторых миссий в Анбу в послевоенные годы, но морально измотанным, и башка раскалывалась. Ещё бы, сколько раз он за сегодня слышал возгласы про силу юности? От нового тренировочного боя его спас только Обито, который каким-то образом правильно прочёл сигнал умоляющих о спасении глаз. Теперь Какаши ему должен. Тренированный шиноби многое может. Например, заснуть, как только лицо коснётся подушки или того, что её заменяет. Так и вышло. Только вот Какаши показалось, что он закрыл глаза и сразу же открыл их, разбуженный назойливым стуком в дверь. Мысль о том, что кто-то пришёл слишком поздно, успела промелькнуть до осознания, что уже утро. Какаши протёр припухшие слипающиеся веки и поморщился на очередной стук. На миссии уже помер бы. Слишком быстро размякает, никуда не годится. Он поднимается, нехотя проходит в коридор, открывает дверь. — Никогда бы не подумал, что Какаши Хатаке способен спать почти до полудня, — Обито ухмыляется, и чёрные глаза блестят хитринкой. Очень захотелось ответить в том же духе, но Какаши сдержался. В основном потому что в мутную голову ничего не пришло. Кто бы знал, что крики Гая переносятся хуже дрянной самогонки. Какаши отошёл, пропуская гостя внутрь с еле слышным вздохом. — Чего надо? — А чего ты такой недружелюбный? — усмешка на чужих губах становится совсем ядовитой. Так и хочется кулаком проехаться, либо хотя бы ответить, что никогда друзьями они и не были. И ведь правда: что один, что второй не выносили друг друга, пока в одной команде были. — Устал с непривычки, — пожал плечами Какаши вместо снующих в голове планов испортить Обито настроение. — Скучно мне, — Обито опирается о косяк и будто бы расслаблен, но Какаши острым взглядом подмечает, что тот в нетерпении от чего-то. — Пойдём на тренировочную площадку. Сразимся как в старые добрые. А? И хочется отказаться. Но, вроде как, и нет причин. Да и спарринг всяко лучше одинокого кружения по поляне. А ещё любопытно, что же такого задумал Обито. Скорее всего, просто повыделываться решил. Какаши ведь не скрывал раньше, что считает его слабаком. А тут столько лет прошло, Обито наверняка стал сильнее, научился пользоваться своим пробуждённым шаринганом. Но Какаши в себе не сомневается, он и сам не штаны просиживал. — Дай хоть одеться, — бурчит Какаши. Обито в ответ пожимает плечами, оставаясь ждать у входной двери. Лёгкие горят и ломит мышцы. Какаши отправляет в полёт кунай, отмечая про себя, что этот последний. Подсумки уже пусты. И этот, как и череда предыдущих, вонзился в щербатую кору дерева. А Обито хоть бы хны, скачет, будто телепортом обзавёлся, и, кажется, даже не вспотел. — Что, кончились ножички? — звучит насмешливое над ухом, на что Какаши, молниеносно сложив печати, зарывается кулаками в землю, пуская каменную волну за спину. Едва успевает развернуться, чтобы уклониться от огненного потока. Не убил бы, но шевелюру да одежду бы попалил. Обито снова исчезает из поля зрения, скрывается среди деревьев. Какаши на стрёме, ожидая атаки и готовый реагировать. Краем глаза замечает, что слева летит кунай. Скорее всего, его собственный. Отскакивает, и уже с противоположной стороны летит кулак. Подсечка, ответный удар. Тело исчезает с характерным хлопком. Чёртов Обито. Какаши не привык, что в бою ему оставляют лишь роль отвечающего. Это утомляет, злит, сбивает концентрацию. А Обито будто просто играется. Снова из-за спины. Уворот. Какаши готовится скрыться за земляной стеной и сосредоточить чакру молнии в ладони, но пропускает новый удар, сбивается с ритма. Обито теснит, уже не скрывается. Какаши блокирует удары, отступает и выискивает момент, чтобы перехватить, наконец, инициативу. Вот оно, ещё несколько шагов и Какаши сможет перехватить один из кунаев, что застрял в стволе. Он бьёт Обито под дых, пока тот открылся в замахе. Тот съёживается на мгновение, и Какаши кажется — вот он, шанс. Не сводя глаз с противника, отводит руку за спину, прощупывает место, куда по его памяти должен был вонзиться кунай, хмурится. Всё занимает доли секунды, не больше. Но Какаши ничего не находит, не выдерживает и скашивает взгляд на кору со свежим разрезом. Зря. В его горло уже упирается тот самый кунай, который он искал. И Обито нависает с чертями, пляшущими в чернеющих глазах. Вся напускная самоуверенность и насмешливость слетела, как только он выиграл. Он победил того, кого считал своим главным противником. Он молодец, он сильный, и это осознание на пару секунд воскресило в нём того самого Обито, который дулся, кричал, но упорно шёл в атаку, стараясь заслужить то, чего желал. Теперь эта победа, наконец, его. И Какаши не может взгляд отвести от этой улыбки с привкусом беззаботного светлого счастья. Кажется, даже сердце удар пропускает. Но фантом прошлого не развеивается. — А я-то думал, вас там лучше дрессируют, — Обито надевает прежнюю самоуверенную усмешку. Но тепло из груди Какаши уже вытравить не может. — Нечасто встречаешь кого-то с шаринганом вне Конохи, — Обито отводит взгляд, уголки его губ скользят выше. Какаши всматривается в знакомый профиль и не может не признать, что Обито изменился. Да, где-то внутри в основе сидит всё тот же парнишка, который кричит о мечтах и смотрит насупленно из-за своих очков, но не сдаётся. Он оброс слоями. Да, где-то напускными, где-то искренними, вкупе стал комплексным, но всё таким же читаемым Обито. Он доволен собой, и Какаши даже не хочется настаивать на своём, доказывать что-то, сбивать насмешку кровавыми брызгами, хотя и неприятно признавать себя проигравшим, но это где-то слишком далеко, слишком на фоне и не стоит внимания. — Ну что, подкрепимся? После хорошей драки нет ничего лучше! И зачем Какаши только поверил, что они закончат на раменной? Обито затянул его в какую-то забегаловку, где за пивом посвящал в последние новости деревни. Ну как новости. Сплетни, скорее. И Какаши понял, чем занимается вся немалая орава профессиональных шиноби в расширившееся свободное время. Спивается и стачивает языки. Возможно, где-то за закрытыми дверями ещё и обменивается не только новостями да комплиментами. Но это если верить слухам. Тем самым, которые сообщаются шёпотом, с широко распахнутыми глазами и лёгким румянцем. Слушать было неловко и несколько мерзко, а Обито разве что посмеивался над реакцией и как будто бы говорил одними глазами, что Какаши ещё привыкнет и вольётся. Делать-то всё равно нечего. Спасибо, что Даймё и вовсе финансирование Конохи не урезал, раз времена мирные. Домой Какаши вернулся на закате и несколько пошатываясь. Пыль подлетает и переливается в лучах заходящего солнца. Какаши засматривается на это с пустой головой. Взгляд скользит за медленно опускающейся мелкой взвесью, цепляется за белый бумажный клочок, торчащий из-под двери. Какаши не помнит, чтобы Обито выронил или оставил что-то. Может, просто не заметил. Кажется, просто бумажка, но Какаши напрягся по привычке, непроизвольно считывая возможные колебания чакры. Но нет, ничего, рука касается края бумаги и ничего не происходит. Какаши подхватывает клочок, вертит в руках. На ощупь мягкая, кажется хрупкой, бумажка совсем истёрлась то ли от времени, то ли от механики. Какаши разворачивает её, приглаживает, читает и хмурится. Насколько помнит, это почерк Обито, даже его манера излагать, но слова… Как будто составил Обито из прошлого и явно не для него. Нравится? Надеется быть вместе? Думает только о нём? Глупость какая-то. Какаши пытается представить, как один из сегодняшних Обито произносит слова из записки, глядя Какаши прямо в глаза. Опьянение мешает, смазывает картинку, сбивает. Да ну, глупость всё, даже пытаться не нужно. Наверняка просто шутка. Какаши бродит по дому, идёт в душ, умывается, ложится на футон, наконец выключая свет, но в голове так и крутится текст грёбаной записки. И улыбка только что победившего Обито. Такой он, может, и мог бы сказать что-то подобное, а потом отвернуться в смущении, зарыться пальцами в ёжик волос на затылке в ожидании хоть какого-то ответа, возможно, коря себя за то, что сказал. А Какаши что? Что бы он ответил? Он всё ещё не верит, что эта записка — правда, но подумать-то, а что если, никто не мешает. У Какаши нет никакого опыта во всех этих делах. То времени не было, то возможности. Он даже не задумывался особо никогда о том, кто ему нравится: мужчины или женщины. Просто оставил социальную настройку по умолчанию и не трогал. Даже дрочил всё это время чисто механически, ничего не представляя кроме абстрактной ласки и нежности без картинки. Даже про процесс секса он знает в теории. Ну там, пестики-тычинки, вроде нужно что-то куда-то засовывать, наверное, засовывать должен бы он, раз у него есть что. Хотя чёрт его знает эту анатомию. Какаши смутно припоминает какие-то схемы из учебников из Академии. Там этому внимания уделяли мало. Зачем, если есть ирьёнины. Если кость торчит или кровь идёт, что надо делать? Звать ирьёнина или нести, где помочь смогут. Поняли? Хорошо! Вправлять вывихи научились? Так вообще отлично! Ну вот ещё всякую хрень в рот не тяните, чтобы не травиться, да и всё. Это ирьёнинам нужно понимать, как там всё работает, зачем да почему. Вам нужно знать где узлы чакры, куда бить, чтобы убить, как быстро человек умирать будет, даже зачем и почему не нужно задумываться. Что-то Какаши совсем в сторону ушёл. Хотя отвлёкся вроде, успокоился, может и уснуть выйдет. Хотя ему правда стало интересно. Любовь, секс, отношения, семья. Он никогда толком и не обращал даже мысленное внимание на эти аспекты жизни. Может быть, зря. Проснувшись, выполнив все необходимые утренние ритуалы и скучая за столом на кухне, Какаши всё же решил, что столь взволновавшая его тема требует изучения. Хотя бы расширить теорию для начала нужно, а там уж дальше можно что-нибудь будет подумать. Относительно записки он уверился, что реальной в подобном контексте она точно быть не может. Пораскинув мозгами, Какаши направился в книжный. С задумчивым видом прослонялся полчаса между стеллажами, стараясь не привлекать внимания продавца. Хотя по нервным взглядам последнего понял, что произвёл обратный эффект. Маска ещё же, наверняка подумал, что стянуть что хочет. А Какаши всего-то ищет чего-нибудь, что можно использовать как учебный материал, но находит порно журналы да женское бульварное чтиво. Продавец уже совсем разнервничался. Да и времени тратить тут целый день совсем нет желания. Какаши хватает какую-то книжку в мягкой обложке с нижней полки, особо не всматриваясь, и подходит на кассу. Продавец зыркает нахмуренно, но товар пробивает и отпускает восвояси. Хотя его удивлённый взгляд на книгу Какаши напряг. Но Какаши не думает, что осилит больше пары страниц. Учитывая, что книга лежала на нижней полке стеллажа для взрослых, вряд ли она пользуется большим спросом. Жалко, конечно, что нормального ничего не купил. Было бы хоть какое-то оправдание купленному, если бы только одна из нескольких книг была с нижней полки. Остальные с той, что сразу в глаза бросаются. Какаши даже готов поверить, что правда бы взял что-то подобное, чтобы оценить как относительно хорошее, так и плохое (то ли по мнению продавца, то ли спросу других покупателей). Ну что ж. Какаши валится на татами, опираясь на скрученный футон спиной, открывает книжку, приступает к чтению. И залипает. Нет, чтиво и правда так себе. Наивная неправдоподобная мотивация персонажей, сами персонажи и на шаг от шаблона не отходят, и всё это сдобрено забористыми пёстрыми описаниями секса во всех возможных местах. Но что-то держит, и вот уже персонажи чуть более трёхмерные, поведение чуть менее нелогичное, сцены чуть более захватывающие. И дальше, дальше и дальше, страница за страницей. Прочтя несколько глав, Какаши нашёл в себе силы отвлечься и заняться обедом. А в голове всё крутятся образы грудастой девицы, зажимаемой в любом углу главным героем. И Какаши не может понять, что его больше вводит в ступор: книжка или собственная на неё реакция. Нет, не встал. Просто никогда не думал, что подобное может понравиться. Хотя как образовательный материал ценности книга не несёт никакой. Скудные представления о человеческой анатомии, о женской особенно, как-то совсем не соотносятся с вычурными эпитетами, задействованными местами и процессами. «Бутоны» да «стержни» ещё кое-как, а дальше описания секса Какаши читал уже как полную метафор лирику или текстовую головоломку. А вот за отношениями следить оказалось интересней. В голове Какаши всё казалось таким простым. Нравится человек, говоришь ему, у вас всё как-то развивается, вы познаёте вместе тела друг друга и делитесь опытом. Ну а нет так нет. На деле же оказалось, что даже на первый пункт ответить непросто. И Какаши снова мысленно вернулся к злосчастной записке. Неважно, от Обито она или нет, но Какаши гложет факт того, что он даже не может разобраться в собственных симпатиях. Нравится ли ему Обито? А если да, то как понять, это дружеское чувство или романтическое? А нравятся ли ему мужчины? А женщины? Какаши вздыхает в пустоту и прикрывает глаза. Пока что ему определённо не нравится, что вопросы человеческих взаимоотношений за пределами поля боя вводят его в такой ступор. Всплывает улыбка Обито после спарринга. Да, на поле боя, даже тренировочном, всё проще и привычней. Снова вздох. Какаши домывает, наконец, посуду и покидает кухню. Пытается вернуться к книге, но мысли путаются. Вопрос собственной ориентации висит перед глазами, закрывая буквы. И как это проверить? Было бы проще, если бы в процессе самоудовлетворения в сознании проскакивали хотя бы какие-то зрительные образы, голоса или что-то ещё. Но нет же, что же ты такой скучный, Какаши? Как и не человек вовсе. Необходим эксперимент. Хотя бы мысленный. Какаши закрывает глаза и представляет девушку. Совершенно обычную, в гражданской одежде, с приветливой улыбкой. Интерес к фантазии оценить сложно, наверное, нужно добавить эротики. Одежда пропадает, девушка плещется в воде горячего источника и смеётся. Гладкая бледная кожа, налитая грудь, покатые бёдра. Какаши раскрывает глаза и хмурится. И снова нет, не встал. Просто сложно рассматривать образ, если даже в фантазии ощущаешь себя гнусным подглядывателем. И зачем ты такой правильный? Никто не узнает, это даже не реальный человек! А если и появится техника типа той, что у Иноичи, так и внимания не обратит на такое. Все люди ведь грешат подобным. Если бы нет, не стояло бы постоянных разговоров о мужчинах, женщинах и сексе. Это всех волнует. Одному Какаши почему-то всегда было плевать. Какаши вздыхает и снова закрывает глаза. Вместо фантазии он вспоминает, как его затянули на горячие источники сокомандники из Анбу после миссии. Ему было шестнадцать, они — чуть старше. Молодые и подтянутые. А ещё он надеется, что живость придаст фантазии силы. Они лениво болтают друг с другом, почти расслабившиеся от горячей воды и запахов трав. Какаши гонит от себя стыд и продолжает вспоминать всё, что только может: какого цвета были соски, была ли поросль на лобке, как ходила вода во время смеха, какой температуры и текстуры была кожа, когда Какаши случайно задел локтем чужой бок. Он опять распахивает глаза и чуть краснеет. Понятно, что в силу гендерного разделения, он видел за жизнь голыми больше мужчин, чем женщин, но такое использование воспоминаний уже слишком. И да, конечно же, опять без толку. Какаши стянул домашние штаны с трусами. Как будто бы тихо покоящийся в серой поросли член способен ему разъяснить, чего же ему надо, да и надо ли что-нибудь вовсе. Может, и не надо ему ничего? Хотя есть ещё вариант эксперимента: раз на фантазии не встал, то, может, упадёт? И снова Какаши закрывает глаза, только на этот раз вместо концентрации на фантазиях он сосредотачивается на ощущениях от поглаживаний. Плоть медленно поддаётся, набухает, наполняясь кровью. Какаши размазывает выступивший предэякулят, закидывает голову. Движения резче, по привычке закушенная губа. Какаши снова хмурится. Нельзя увлекаться. Это не дрочка, а эксперимент. Он воскрешает образ обнажённой девушки перед глазами, оглаживает её тело ладонями, она льнёт к нему, седлает бёдра, на её губах играет загадочная улыбка. Какаши не чувствует отвращения, когда женская рука в его фантазии ложится на его член так же, как его собственная в реальности. Наверное, это можно считать успехом? Он заменяет образ девушки юношей. На этот раз незнакомым. Его плечи шире, улыбка хитрее и хватка жёстче. Он наклоняется, и Какаши почти чувствует, как его губы касаются шеи, нос щекочет дыханием мочку, собственные глаза закатываются под веками и едва удается сдерживать себя, чтобы не кончить. Хотя раз и тут получен ответ, можно уже бы и отпустить себя и расслабиться наконец. Какаши ускоряет движения, дыхание рвётся в конец, но он не стремится отгонять иллюзию. Юноша в фантазии позволяет огладить спину и опустить ладонь на поджарую ягодицу. Он запрокидывает голову, хмурится от избытка чувств, ускоряет движения. С непривычки образ плывёт, но Какаши упрямо возвращает его. Вот-вот получится, и в растекающейся фантазии уже и девушка, и парень, образы смешались, долбя вымышленные нервные окончания избытком ласк. Какаши закусывает губу сильнее, желваки ходят под кожей, пока оргазм собирается узлом. Идёт туго, необходимость держать образ под веками больше сбивает, нежели помогает, и Какаши отпускает себя, оставляя привычные абстрактные тактильные ласки. Сбивавшийся до, оргазм накрывает с головой, оглушает, что сводит пальцы, и он не удерживает в себе стон. Перед распахнувшимися уставившимися в потолок глазами высвечивается след фантазии. Чёрные волосы, красные глаза, чуть смуглая кожа и детская улыбка. Сперма бьёт в ладонь тугими струями. Какаши тупо сверлит потолок взглядом. Мысль лениво ворочается в черепе, словно рыба, сохнущая на берегу, и застревает где-то между «ого» и «какого хрена?»