Glass house

Перед глазами все еще стоял этот взгляд, который Марлин бросила на него, впервые, похоже, заметив шрамы, раскрасившие его лицо. Он знал, что был не единственным со шрамами, даже Сириус однажды показывал белые полосы, полученные в неравной схватке с матерью, а Джеймс вообще хвастался своими, будто трофеями. Но им всем было проще, ведь с каждым новым месяцем шрамов на теле Римуса становилось неизменно больше, а прятать их получалось не всегда. Например, вон на подбородке, или самый маленький возле брови, или вот этот - самый большой и уродливый, пересекающий всю щеку и заходящий на переносицу. Мадам Помфри, одна из немногих, кто знал каждый его шрам наизусть. Точнее, одна единственная, ведь у самого Римуса видимо кишка была тонка посмотреть на них и особенно посчитать. Да и зачем. Зачем. А больше никто и не подходил так близко, он больше никого и не подпускал. Римус опустил взгляд на раковину и кран, с которого мерно капала вода из-за закрученной не до конца ручки. Руки, тяжело опустившиеся на белый фарфор, тоже пестрели белыми полосами. Однако, это были давние отметины, еще времен детства, когда волк не сильно издевался над ним, лишь слегка царапался. В последнее же полнолуние ему захотелось почувствовать запах настоящей крови. И вот результат. - Лунатик. - позвал Сириус из комнаты. Выходить из ванной не хотелось. Глупо, но тут он чувствовал себя более защищенным. Как будто Сириусу не хватит наглости ввалиться прямо сюда, будь Римус даже совсем голым. Бродяге было плевать, а Римусу прямо сейчас было плевать на Бродягу. Перед ним было зеркало, которое показывало совсем не то отражение, которое хотелось бы видеть, и ему не хотелось нарушать столь интимную обстановку между собой и ненавистью в отражении. - Эй, Лунатик, я ж надеюсь ты не собрался сидеть там весь вечер? Туалет это, знаешь ли, популярное место! - Заткнись, Джеймс. - Не тебе меня учить, Сириус. Джеймс смеялся открыто и солнечно, так, как никогда не смеялся сам Римус. А Сириус говорил… просто говорил, не боясь ничего. Осуждения, окружающих, даже матери. Опять же, как никогда не говорил сам Римус. И что из этого получалось? Кто ты такой, Римус Люпин? Неудачник, Нюниус как всегда был прав. И это больно кольнуло его гордость где-то на задворках сознания. Какая к черту гордость?! Сплошные проблемы, и шрамы, и проблемы, и еще больше шрамов. Никто из них, там за дверью, не был обязан терпеть его присутствие, а он не был достоин находиться рядом с ними. Ведь, в конце концов, он всего лишь оборотень, и это то, кем и чем он является. - Эй, Римус? С другой стороны Сириус царапнул ногтем по двери. Его голос звучал так близко и так глухо, словно он говорил, прилепившись губами к двери, что Римуса уж точно не удивило бы. - Не думай о Марлин. - сказал он так же тихо. - Я не думаю о Марлин. - огрызнулся Римус. - Тогда не думай о шрамах. И о себе. Вообще не думай. Римус хмыкнул, невесело улыбнувшись отражению. - Я не ты, Блэк, не могу остановить мыслительный процесс, засмотревшись на девчонок или квиддич. - Ты понял. - надавил Сириус, но его голос все еще ощущался мягким бархатом. Когда хотел, он становился весь такой - вычурный, но словно шелковый, как самая нежная, но самая пиздецки дорогая ткань. Римус был просто колючим, со своими длинными конечностями и шрамами. - Выходи? Пожалуйста. - Сириус наверно и не заметил, что вместо убеждения тупо спрашивал. - Джеймс и Питер ушли, пошли искать Лили и Доркас. Тут только я. - Только ты. - прошептал Римус. К черту все это, утешения и тихие слова не помогут и не имеют смысла. А что изменится? Римус будет Римусом, недостойным, грубым и лишним. Сириус будет Сириусом, центром всей, мать ее, Вселенной. Люпин быстро открыл дверь и рванул к выходу из комнаты. Слишком много красок вокруг него, этот чертов красный и бордовый напоминали о крови, на которую он насмотрелся в своей жизни уже достаточно. - Не так быстро, Лунатик. - улыбнулся Сириус, преграждая путь. - Я не затем стоял тут столетия, чтобы ты просто свалил куда подальше как обычно. - О, не стоило геройствовать, ведь я и правда собираюсь, как ты говоришь, свалить куда подальше как обычно. В глазах Римуса гремел гром, били молнии, разрывался ураган, а в глазах Сириуса играло теплое закатное солнце. - Не прячься, пожалуйста, я тут для того, чтобы помочь. - мягко сказал Сириус, впервые совершенно не обращая внимания на грубость. - Лучше себе помоги, Блэк! А то сам каждый раз приползаешь жаловаться Джеймсу на свою мать, но ни разу не позволил нам хотя бы подумать о решении твоей гребаной семейной проблемы. Зато со мной тут возишься, будто тебе делать больше нечего. Римус толкнул знакомые плечи, почти не соображая, что делает. Он просто хотел уйти, просто хотел побыть один и повариться в своем отчаянии еще немного. Ему не нужен был Сириус прямо сейчас. Особенно сейчас, когда на его бледном лице вырисовывался почти испуг. - Не смей приплетать мою мать. - прошептал он. Его слова звучали так контрастно, учитывая, что только что он был как никогда нежен, а Римус как обычно на него кричал. - Не смей, блять, приплетать мою мать. Блэк отошел на шаг и Римус воспользовался моментом и выровнял плечи, став еще на пару сантиметров выше, хоть разница у них в росте и так была существенной. - А ты не смей лезть туда, куда не приглашали! Брюнет моргнул и его взгляд мгновенно поменялся, он стал злым и на сто процентов открытым. - Я блять твой… - он толкнул Римуса назад, упершись рукой прямо поперек его горла. Тот, в свою очередь, был готов защищаться и сам ухватился за Сириуса, крепко сжимая его плечи. - Мне не все равно! Когда ж ты уже поймешь, что нам плевать кто ты и что ты, ты Римус, Лунатик, и это все, что важно. Ты наш друг! Поэтому мы и лезем, выпрашиваем, иначе ты бы уже сгнил там, в своей скорлупе из тайн и самобичевания! Сириус тяжело дышал, а Римус за спиной почувствовал стену. Прямо сейчас разница в росте почти не ощущалась. Блэк смотрел как будто сверху, будто закрывая собой все, перекрывая кислород, буквально и фигурально. Римус приоткрыл рот, но так ничего и не сказал, а Сириус приблизил лицо почти вплотную. Они буравили друг друга взглядами, упертые, как два барана, пока Сириус не подался вперед и резко прислонился губами к той самой белой линии на щеке Люпина, закрыв при этом глаза и задержавшись в такой позе на пару мгновений. - Если так будет легче… - пробормотал он, отстранившись. Их громкое сердцебиение перекрикивало друг друга, а вдохи и выдохи были не равномерными и чересчур частыми. Римус успел сделать третий полный боли вдох, как Сириус вновь наклонился и запечатлел поцелуй на носу, в том самом месте, где заканчивался "самый большой и уродливый" шрам. Испещренные белыми полосами руки безвольно упали вниз, больно ударившись о стену, но их обладатель этого не заметил. Все, что было в его мыслях - это чертовски большие темные зрачки, находящиеся в нескольких сантиметрах от его лица. Глаза защипало и Римус не смог побороть себя, чтобы не начать часто моргать. В конце концов, пришлось отвести взгляд и опустить голову, спрятавшись хотя бы частично за волосами. Но это не спасло от Сириуса. Тот снова оказался очень близко и его теплое дыхание прошлось по подбородку, а губы невесомо коснулись уже зажившего шрама. С каждым чужим вдохом, голова Римуса опускалась все ниже, в итоге оказавшись на чужом плече. Что открыло парню доступ к шее, на которой тоже виднелись белые полоски. Безвольные руки Римуса наконец обрели собственное сознание и предательски поползли по одежде Сириуса вверх, вцепившись в его плечи и крепко обнимая. Тому пришлось прекратить душераздирающую пытку поцелуями и Люпин наконец смог полноценно уткнуться в мягкий свитер лицом. Его сердце все еще не прекратило свой бег, а слезы, хоть он этого никогда не признает, до сих пор бежали из глаз, впитываясь в черную ткань. Сириус только обнял крепче, мягко ложа руку на кудрявый затылок и прикрывая глаза. - Ты прекрасен. - Прости. - прошептал Римус. Как он мог сказать нечто такое так просто? Почему Сириусу всегда было так легко говорить подобные вещи? Сколько же всего он должен чувствовать, чтобы вот так взять и сказать все, что на уме. Однако, он это сказал, но думал ли он так? Римус отстранился, приводя дыхание в норму. Перед глазами постепенно проявлялось лицо, обрамленное черными волосами - вечно улыбчивое, всегда бледное, такое красивое. - А вот и наш Лунатик. - проговорил он, отпуская из своих объятий и вырисовывая большим пальцем кривые у Римуса на лбу, аккуратно касаясь волос. Тот громко выдохнул и прислонился затылком к стене. Нужна была минута, две, вечность. Голова шла кругом, сердце успокаивалось, но так медленно, что рука сама потянулась к грудной клетке и сжала в кулаке джемпер. Другой кулак, неожиданно обнаружил Римус, все еще цеплялся за край свитера Сириуса, растягивая ткань. Богатый ублюдок, он может позволить себе купить еще с десяток подобных. И от этой мысли Люпин уперто потянул ткань сильнее и, прикрыв глаза, улыбнулся уголком губ. Мысль испортить Бродяге свитер показалась весьма важной. Рука Сириуса чувствовалась на правом плече и некоторое время это было все, что занимало его мозг, потому что других звуков слышно не было. Потом теплая ладонь накрыла руку Римуса на груди и губ коснулись чужие губы. Он замер, не позволив себе спугнуть момент, хотя Блэк уже и так едва не спугнул его самого. Тело застыло, Сириус отстранился. Римус открыл глаза и посмотрел перед собой. Сердце, глупое сердце начало биться еще быстрее. - Я… Брови слегка сошлись на переносице, но Сириус не дал договорить, вновь прикоснувшись своими губами к его. - Сириус. Его губы прикоснулись третий раз. - Что… Римус расплылся в улыбке, которую снова уничтожили. - Что ты там говорил? - спросил он шепотом, не отстраняясь дальше, чем на сантиметр. - Не помню. - едва взметнулись светлые кудряшки. Сириус кивнул. Целовать его было странно, просто потому что - это же Сириус. Он всегда в компании самых красивых девчонок школы, получает больше всего внимания и комплиментов. Даже Джеймс иногда проигрывает, сосредотачиваясь на одной лишь Эванс. Римус никогда не представлял себя частью этой какофонии. И все же, вот он, стоит, пришибленный ладонями Сириуса на своих щеках, и жадно его целует. А может это он целует Римуса, сложно разобрать. Потеряв пару секунд от головокружительного вторжения в свое личное пространство, Люпин схватил друга за плечи и поменялся с ним местами, теперь нависая над ним, но не прекращая поцелуй. Лопатки Сириуса стукнулись о стену, но темноволосому затылку удалось избежать этой участи благодаря ладони, уютно устроившейся на чужом загривке. Захотелось большего. Эти чертовы губы, этот рот, из которого постоянно вылетали оскорбления в адрес всех и каждого, сейчас полностью захватил его. Так вот почему девчонки перешептывались и бурно обсуждали все эти моменты по углам. Мысленно Римус каждой из них показал средний палец. Сделав передышку на долю секунды и мазнув взглядом по затуманенным глазам напротив, Люпин двинулся назад, неловко водя рукой у себя за спиной. Сириус так же неловко последовал за ним, пытаясь не увеличивать расстояние между их ртами. Неожиданно правая нога первого запнулась о кровать и колени подогнулись, повалив их обоих. Единственное, что заставило наконец оторваться друг от друга. Тепло все еще обжигало губы, щеки скорее всего тоже горели, но учитывая, что зрение Римуса все еще оставалось в состоянии - расплывчато-хреновое, то и Сириус вряд-ли много чего замечал. Его волосы торчали в разные стороны, губы стали красными, он сидел на его бедрах и продолжал просто моргать. О Мерлин! И это он, Римус Люпин, сделал такое с Сириусом, мать его, Блэком? Выкусите, девчонки! Бледная рука неожиданно очутилась под рубашкой, джемпером и скорее всего кожей. Римус вернул взгляд и понял, что за своими раздумьями о каких-то девчонках потерял связь с реальностью, которую Сириус как раз успел вернуть. Чтоб вас, Эмелин, Луиза и дальше по списку! Светлые волоски на руках встали дыбом, но этого Блэк видеть не мог, пока!, а живот покрылся гусиной кожей, и вот это Сириус уже скорее всего почувствовал. Его взгляд из бездонного и пожирающего стал заинтересованным и горячим, а бледная рука поползла дальше, выше. У Римуса сбилось дыхание. - Стой. - едва шевеля губами сказал он, ухватившись за руку и останавливая. Тот мгновенно замер. Их взгляды вели борьбу, но каким бы сильным не было желание Сириуса, он проигрывал в битве. Рука медленно исчезла, не успев дойти даже до ребер. Римус отполз по одеялу, вытащив себя из плена длинных ног и уселся приблизительно в метре от Бродяги, запечатлев навсегда в своей памяти его разочарованный вздох. Нужно время, ему всегда нужно время. Блэк никогда его не дает, набрасывается моментально, жадно и бескомпромиссно. Но не в этот раз, не сейчас, эту пропасть Римус не сможет перепрыгнуть без подготовки. Он просидел несколько минут, царапая ногтем белый шрам на запястье, а Сириус сидел рядом. Просто сидел и смотрел на тот же самый шрам, который становился все более розовым и раздраженным. И он не выдержал. Его рука мягко накрыла руку Римуса, остановив напряженное движение кисти и заставив посмотреть на себя. И снова, снова их глаза встретились в схватке. Сириус победил. Люпин ухватился за край своего джемпера и, словно снимая собственную шкуру, отбросил его куда-то на пол, оставшись в одной мятой рубашке. Его волосы наверняка были в беспорядке после стольких махинаций, но пока зародыш смелости не покинул его голову, он отставил в сторону мысль о волосах и ухватился за край рубашки. Расстегивать пуговицы одну за другой - невероятная пытка, лучше сразу избавится от всего, надорвать пластырь. Рубашка полетела следом за джемпером. Глаза застыли, ни на секунду не отрываясь от лица напротив. Испещренная шрамами грудь вздымалась от непрекращающейся агонии. Точеное бледное лицо было трудно прочитать, хотя обычно ему мало что удавалось скрыть. Как и Джеймс, Сириус предпочитал обсуждать проблемы, решать их, а не следовал примеру Римуса, который просто жил с ними, боясь смотреть в зеркало. Ну, если дело не касалось его матери, конечно. Тогда Бродяга каменел и буквально прекращал жизнедеятельность. Его ноздри вздрогнули, уголок губ скривился, но это были скорее бессознательные движения. Страшно захотелось вернуться в свой кокон из теплой защищающей одежды. Сириус подался вперед, приподнялся на коленях, нависая сверху и Римусу не оставалось ничего другого, кроме как отстраняться все дальше и дальше. Но тот не останавливался и в конце концов под спиной оказалась грубая ткань одеяла. Это было отвратительно - лежать вот так, распластавшись под кем-то, пока тебя изучал внимательный взгляд. Мерзко от всего и от себя тоже. Сложно представить, что девушки идут на такое совершенно легко и просто. Но Сириус снова сбил весь поток мыслей своими губами, которые нашли "тот самый шрам", самый ненавистный, самый уродливый, самый первый. Грудная клетка Римуса замерла, потому что сделать вдох не получилось. Рука рвано дернулась к лицу, прикрывая рот, а глаза зажмурились так сильно, так необходимо. Потому что он естественно не остановился. Естественно. Он продолжил свой путь мягких поцелуев, как буквально только что делал с лицом, постепенно поднимаясь наверх. А Люпин все никак не мог сделать вдох. Его ресницы и так были мокрые от недавней слабости, теперь же глаза защипало вновь. Тонкий палец прошелся по внутренней стороне предплечья, невесомо, но достаточно настойчиво поглаживая. Пришлось убрать руку от лица. - Ты самый, мать его, красивый человек, которого я когда-либо встречал. - горячо зашептал Сириус. Так уверенно, так убежденно. Римус отвернулся. Но его голову снова поймали. - Самый умный, саркастичный, милый и раздражающий! Мерлин, ты иногда такой раздражающий! Сириус шептал быстро, прерываясь на короткие поцелуи прямо в губы. Ничего большего. В конце концов вызывая ответный смех, тихий и смущенный. Сам же он засмеялся в ответ солнечно и широко. - Не думаю, что у тебя есть право выставлять мне претензии, мистер Бродяга, пока лишь я один из нас двоих лежу без одежды. Бессознательно, а может и сознательно, но Люпин поглаживал чужую руку, которая все еще покоилась возле его головы. - Пиздецки умное замечание, мистер Лунатик. Я уже говорил, что ты умный? Самый умный из всех нас. И невъебически красивый. В сердце почему-то не осталось крови, сплошная лава, а может просто какое-нибудь солнце или звезда. Самая яркая звезда. В созвездии Большого Пса.