Открытка с тюльпаном

Дважды два равно четыре. В этом Антон уверен также, как в том, что у него десять пальцев на руках и такое же количество на ногах. И три раза не равно постоянным отношениям. Подрочив один раз по пьяни, можно улыбнуться на утро, и больше не видеться. Если больше не видеться не получается, можно сгладить неловкость рабочей рутиной. Второй раз сложнее — дрочка во второй раз уже граничит с чем-то постоянным, улыбаться не получается, и Антон сердито надувает щеки, отвернувшись от Игоря. Тот нарочно задевает его при каждом удобном случае, толкает локтем, подначивает, вызывает на эмоции. Антон — скала. Самый невозмутимый человек на свете. Ровно до того момента, как это происходит в третий раз. — Улыбнись, — говорит Игорь, — у нас в толчке скрытая камера. Антон честно улыбается, пока Игорь не придвигается ближе. Сегодня у него нет съемок, он тут только по делам, поэтому его челка лежит небрежно, а Антону до одури хочется ее поправить. — Игорь, — Антон специально называет его по имени, пытаясь обозначить границы. Игорь смеется. Смеется так, что Антона сразу накрывает. Он вспоминает жаркое прикосновение, пьяное, сорванное дыхание, специфический запах водки, тесноту джинсов, путающиеся пальцы и постыдные, рваные толчки в сухие ладони. Жар, пробежавший внизу живота, когда Игорь без лишних слов полез к нему в штаны — без неспешных прелюдий, без глупых вопросов, нервных ужимок и прочего дерьма. Краткость — сестра таланта, галочка не только по Чехову, но и по Джабраилову. Естественно, после третьего раза Игорь говорит: — Я тебе обязательно напишу. Для Антона это звучит как обязательство. Он немного нервно ухмыляется, разряжая обстановку: — Обязательно мне пишет только МЧС. — И МТС, — каламбурит Игорь, а у Антона все сжимается внутри, когда он понимает, что Игорь помнит какой у него оператор. — Я позвоню тебе девятьсот пятнадцать раз, — обещает Игорь, — точнее восемь, а потом еще девятьсот пятнадцать. Антон против воли смеется. Ожидаемо, Игорь не звонит ни восемь, ни тем более девятьсот пятнадцать раз. Потому что Антон берет трубку на первом же вызове. На улице чуть за двадцать, а в квартире по ощущениям все сорок. У Антона футболка липнет вокруг шеи, щеки лихорадочно пылают, и воздух такой жаркий, душный. Игорь — не девчонка, и тем более не девчонка, которая обещала что-то особенное к концу вечера, но Антон все равно мечется из угла в угол, оттягивает воротник, ощущая слабый запах пота, и уже почти подходит к шкафу, чтобы переодеться, как в дверь стучат. Именно стучат, и Антон понимает, что это не соседи, любители согласований всяческого рода собраний (начиная от обсуждения испражнений пекинесов и окурков на балконах заканчивая строительством детской площадки, на которой Антону похуй, как, впрочем, и на все остальное). Соседи стучат упорно, но сдержанно, как бы ни смешон был оксюморон, соседи стучат так, как в школьных чатах учительница пишет о добровольно-принудительных сборах. Этот стук совсем другой. Более резкий, бескомпромиссный, настойчивый. Антон может сравнить этот стук только со звонком будильника, который отключить можно только тогда, когда окончательно проснешься. Антон не просыпается. Он, словно в бреду, открывает дверь, за которой стоит Игорь — немного древесно-хвойного аромата, чуть-чуть дорогой водки (о, Антон знает разницу в нюансах дорогой и дешевой водки), нотка цитруса и ощущение какого-то безумия. Антон бы сам с удовольствием въебал бы чего-то крепкого, уносящего, а лучше тот паленый джин-тоник, который отличница-Верочка пронесла на выпускной — такой торкающий, такой сильный, с вертолетами и отключением всех функций головного мозга. То, что нужно сегодня. Антон отступает в сторону, освобождая проход: — И даже без цветов? Игорь ухмыляется, тянется в задний карман джинсов и — Антон готов поклясться, что весь этот жест был отрепетирован заранее — достает маленькую открытку (такие обычно крепят ленточками или мини-прищепками к роскошным букетам; в них описывают всю глубину нахлынувших чувств или поздравляют с каким-то особым, знаменательным днем). На открытке — акварельный розовый тюльпан, внутри (Игорь специально демонстрирует) небрежная надпись: Соскучился. — Только пришел, и уже соскучился? Антон — скала. Повторить десять раз, запить следующим вечером холодным чаем в сумерках пустой квартиры. Они пьют принесенный Игорем алкоголь, играют в фифу, где Антон нещадно лажает, не в силах сосредоточится. Антон бегает на балкон, много курит и ощущает на своей коже жадные мимолетные взгляды. Пальцы провоняли никотином, и он ожесточенно мылит руки, стоя над раковиной, когда сзади к нему прижимается Игорь, опаляя шею горячим, но ничего не значащим шепотом. Ладони на груди, на животе, под резинкой трусов. Чужой стояк трется о задницу, и Антон в очередной раз сдается, разворачиваясь. Скалой он побудет в следующий раз. Игорь поспешно приспускает джинсы вместе с нижним бельем, обхватывает оба члена и дрочит; темп хаотичный, дыхание сбитое. Сочится и смешивается смазка, сердце работает наизнос, гоняя горячую, бурлящую кровь. Дышать тяжело, и Антон глухо стонет, кончая первым. Сперма, выплеснувшись щедрыми толчками, пачкает их обоих. Когда Игорь вызывает такси и уходит, Антон остается наедине со своим одиночеством. А на столе остаются пустые стаканы, брошенные геймпады и забытая открытка с тюльпаном.