celos

slava marlow — «ты горишь как огонь»

isabel larosa — «favourite»

дима билан — «задыхаюсь»

✙ ✙ ✙

— влад! — на кухню, подобно грозовому фронту, залетает разъярённый ларионов, и воздух в комнате, секунду назад ленивый и наполненный лишь ароматом свежесваренного кофе, мгновенно наэлектризовывается. — мне сейчас позвонили и сказали, что на следующее испытание — где будешь, между прочим, ты — вместо меня полетит кислицин!.. как-то прокомментируешь? — чувствует, что не просто так. — илюш, — тот невозмутимо вытирает руки кухонным полотенцем — только что закончил мыть гору накопившейся посуды — и оборачивается, смотря на илью, который излучает такое негодование, что, кажется, вот-вот полетят искры, — а шо це за наезды с утра пораньше? халявный выходной, а он жалуется! ось я б сейчас… — он мечтательно закатывает глаза.

мы стали больше ссориться

надеюсь, всё наладится

— влад! — кажется, ларионову совсем не нравится перспектива «случайного» выходного. — на этом испытании будешь ты. я хотел быть рядом… — голос его срывается, обнажая ту самую незаживающую тревогу, что всегда гнездилась где-то внутри. — илю-юш… — нарочито сладко тянет, подходя чуть ближе, но не вплотную, сохраняя эту дразнящую дистанцию, и наклоняется к самому уху ильи, нарушая его личное пространство с обжигающей нежностью. его голос опускается до шёпота, густого и вязкого, как мёд. — не могу я нормально работать, когда ты где-то за спиной маячишь, — выдыхает, и тёплый воздух смешивается с запахом его одеколона и сигарет, запуская по спине ларионова табун мурашек. — сорваться боюся, — признаётся он, и в этом «боюся» звучит не трусость, а тяжесть ответственности, — а андрюшку твоего не жалко, — и улыбается, вновь поднимая голову и смотря в глаза напротив. — а может дело в другом? — илья не сводит с него взгляда, в котором плещется внезапная догадка. его голос теряет гневные ноты, становясь тише и проницательнее. — тоись? — влад медленно, почти лениво поднимает бровь, но в уголках его губ таится напряжённая усмешка. он чувствует, куда клонит илья. — ты знаешь, кто будет с тобой в тройке? — пытливо смотрит на влада, скрещивая руки на груди. — знаю, — тот показательно закатывает глаза. — бабонька будет и шепс… — так и знал, — взмахивает руками илья и собирается уходить, разворачиваясь, но череватый ловит его за запястье.

а ты краснеешь, когда злишься

ещё позлись, пожалуйста

ты так даже симпатичней

— старший, — заканчивает своё предложение, смеясь, глядя на то, как закипает илья. — ларионов, ну ты опять за старое? — задумывается, а затем улыбается во все тридцать два. — илюш, у меня только на тебя встаёт — во те хрест! — да что ты говоришь?.. — сквозь зубы цедит тот, но предательская искорка в глазах выдаёт его — сарказм сквозит в словах слишком явно, — и, видя это, влад мгновенно решает сменить тактику. — да, — одно слово, выдохнутое с вызывающей нежностью, остаётся висеть в воздухе между ними. влад делает последний шаг, стирая и без того призрачную дистанцию. подходит ближе, одной рукой приподнимая край футболки, а пальцы второй, без лишних предисловий, запуская под резинку пижамных штанов. — а хто це у нас тут такий хороший по стойке смирно встал? — сначала смотрит вниз с притворным удивлением, а потом медленно-медленно поднимает глаза на илью, а тот лишь нервно сглатывает, готовый кончить от одного этого влажного, тёмного, обещающего взгляда, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а всё тело напрягается до дрожи. — ц, який ты предсказуемый, — с лёгкой насмешкой шепчет влад, отпуская ткань штанов, но тут же заводя руку за его талию и резко притягивая к себе, чтобы илья почувствовал всю силу и его собственного ответного возбуждения. — ну шо, неверующий мой, пошли в спальню, предоставлю тебе, так сказать, всю доказательную базу. илья не сдерживается и тут же прижимает влада к краю кухонной тумбы, с низким стоном утягивая в жадный поцелуй и обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в короткие волосы на затылке. это служит каким-то спусковым механизмом — тот реагирует мгновенно.

я так хочу тебя поцеловать

когда ты не кусаешься

он разворачивается на сто восемьдесят градусов, одной рукой подхватывая илью под бёдра, а второй обхватывая талию, и усаживает его на эту многострадальную тумбу, не прерывая поцелуй. лишь углубляет его, становясь полновластным хозяином положения. языком очерчивает контур нёба, заставляя илью вздрогнуть, а затем прикусывает его верхнюю губу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы по спине пробежала новая волна мурашек. ладони в это время проникают под футболку, проходясь нежными, исследующими касаниями по коже, играя на контрасте — илья буквально горит, в то время как руки влада практически всегда ледяные, и каждое их прикосновение, парадоксально, обжигает. влад на мгновение отрывается от таких любимых им губ, от чего илья недовольно вздыхает, лишившись этого пьянящего контакта, но вздох тут же срывается на низкий, сдавленный стон — череватый проходится лёгкими, едва ощутимыми прикосновениями губ по его шее, заставляя кожу пылать, затем прикусывает нежную кожу, оставляя след, и медленно, мучительно медленно, спускается дорожкой до выступающей ключицы.

say my name, i want

the neighbors to hear it

— вла-ад… — его имя срывается с губ ильи — терпение слишком быстро заканчивается, из-за чего ларионов уже спустя пару минут снова срывается на громкий бессвязный стон, сгорая в огне стремительно нарастающего желания, пальцами судорожно зарываясь в волосы на затылке парня и сжимая их, находя хоть какую-то точку опоры. тот не заставляет себя долго ждать, отвечая на безмолвную мольбу действием — запускает одну руку под резинку пижамных штанов, властно и уверенно, в то время как вторую перемещает на шею ильи, притягивая его ближе — для следующего нескончаемого поцелуя, в котором тонут все мысли, все обиды, весь внешний мир. в это время ладонь влада проходится по коже лобка, спускаясь всё ниже и наконец сжимая член. илья резко, с надрывом выдыхает прямо в поцелуй, и от внезапности его зубы случайно смыкаются — потрескавшиеся губы влада не выдерживают и по нижней стекает небольшая тёмная струйка крови, которую илья, не задумываясь, тут же слизывает — движение быстрое, почти инстинктивное, сметающее железный привкус, — затем сплетаясь с языком влада, делая кровь частью этого поцелуя. череватый в ответ лишь усмехается, не останавливаясь. поглаживает большим пальцем головку, размазывая по ней выступившую смазку и совершая несколько медленных, томных движений рукой — ларионов лишь судорожно вздыхает, и его руки сползают с шеи парня на его талию, сжимая и комкая тонкую ткань футболки. после чего решает оторваться от губ влада и немного отомстить ему. тяжело дыша, проходится языком по татуировке на шее снизу вверх, направляясь к углу челюсти, где он с наслаждением впивается в тонкую кожу. но чернокнижник лишь тихо усмехается в ответ, ускоряя движения рукой, чётко понимая, читая по дрожи в теле и срывающемуся дыханию, что илья долго не продержится и уже близок к разрядке. и, почувствовав ту тонкую грань между состояниями, в определённый момент внезапно прекращает двигаться, пережимая член у основания и склоняясь к уху ильи — тот сейчас слишком чувствителен буквально ко всему.

ay, cariño, sé que tú eres mío

quiero pasarme la raya

mi paciencia se acaba

— илюш, я так люблю, когда ты ревнуешь, — выдыхает он прямо в ухо, и от этого горячего шёпота по всему телу ильи снова пробегает тот самый предательский табун мурашек. голос влада низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, полный неподдельного наслаждения. — только це против тебя ж играет, — добавляет он с лёгкой, почти колкой ухмылкой в голосе и тут же возобновляет движения рукой — точные, быстрые и безжалостные. и ларионов действительно не выдерживает — кончает практически сразу, не выдерживая напряжения, с громким, сдавленным стоном, в очередной раз, в отчаянной попытке вернуть хоть каплю контроля, впиваясь зубами в шею влада. укус получается болезненным, и череватый на мгновение замирает, чувствуя, как по спине пробегает холодок, но тут же отвечает тихим, довольным смешком, ощущая, как тело ильи обмякает у него в руках, дрожа в последних судорогах наслаждения.

ellas no tienen lo que yo tengo

soy celosa, lo siento

влад хватает ближайшее кухонное полотенце, вытирая об него ладонь, и бросает на столешницу. его взгляд, тёмный и полный нескрываемого восторга, возвращается к илье, который всё ещё отходит от мощной волны оргазма, тяжело дыша и прислонившись лбом к плечу. он устраивает свои руки на его талии, пальцами впиваясь в бока, закрепляя владение. — ну шо, мой хороший, ещё один заход? — его голос звучит нарочито невинно, но в глазах пляшут самые бесовские огоньки — он откровенно издевается. — владь… — его голос — всего лишь хриплый шёпот. — я вообще-то позавтракать хотел… — илья пытается протестовать. — илюш, — влад перебивает его, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасаются. его язык медленно скользит по собственной губе, смахивая остатки крови, — сейчас завтракать буду я… — и от этой голодной улыбки и откровенного взгляда, скользящего вниз по его телу, ларионов готов кончить прямо сейчас второй раз. не дав опомниться, влад легко стаскивает его с тумбы — илья сразу обвивает его талию ногами — и несёт в спальню, идя по коридору быстрыми, уверенными шагами и стараясь по пути не собрать все дверные косяки. он заходит в комнату, и дверь с лёгким стуком захлопывается за ними, отсекая от внешнего мира; направляется в сторону кровати, садясь на неё и падая на спину, утягивая ларионова за собой. тот на мгновение оказывается сверху, упираясь руками в постель с обеих сторон от головы парня, и с комфортом устраивается на его бёдрах. он склоняется, чтобы вновь прикоснуться к его губам, и ладонью уже скользит вниз, к пряжке ремня… но в следующую секунду чувствует, как череватый меняет их позицию, ловким, отработанным движением подминая его под себя. — илюшка, ну я ж сказал, шо сейчас завтракаю я, — грозно щипает за бок, заставляя его дёрнуться. а в глазах — озорные чёртики. и ладонь уверенно спускается к резинке домашних штанов. — у нас там ананасовый сок в холодильнике по-моему стоит. ты его пил, да?.. — и беззастенчиво смеётся. — вла-ад… — ларионов краснеет, закрывая лицо руками, чувствуя, как горит вся его кожа, и издаёт стон, в котором смешаны стыд и невозможность противостоять этому натиску. как же ему нравится такой смущённый илья, который за всё время их отношений по-прежнему не привык к его откровенным шуткам, намёкам и другим нелестным выражениям влада — вот прямо как сейчас.

i swear you're heaven

but boy, you're no angel

— шо? илюш, только не говори мне, шо ты снова засмущался, — влад притворно-укоризненно качает головой, и его глаза сужаются до хищных щёлочек, — хотя я даже не сказал слово «минет»… ещё одна вещь, к которой илья так и не смог привыкнуть, особенно когда влад говорит об этом так… так по-владовски. без тени стеснения, растягивая слова с ленивой, развратной нежностью, вкладывая в каждый звук столько намёка и откровенности, что кажется, будто он физически прикасается к самым потаённым уголкам его сознания. и смотрит тоже. вечно всё видит и всё знает — каждый сдерживаемый вздох, каждое учащённое биение сердца, каждую предательскую искру стыдливого возбуждения. — ничего я не смущался! — восклицает илья, убирая руки от пылающего лица и с вызовом скрещивая их на груди, грозно смотря на парня снизу вверх, пытаясь придать своему взгляду суровость, но получается лишь обиженно-надутое выражение лица. — просто… — просто кое-кто давно не был в пассивной позиции, да? — влад перебивает его, и на губах расцветает та самая издевательская улыбка. — не понял… — выдавливает из себя илья, но по тому, как дрожат его ресницы и как напрягаются мышцы живота под ладонью влада, тому абсолютно ясно — понял. ещё как понял. — а шо непонятного?.. я уже сказал, шо люблю, когда ты ревнуешь… но иногда твоя ревность доходит до абсурда, — склоняется к его уху с низким, обжигающим смешком: — и всю эту дурь я из тебя вытрахаю… он не даёт илье ни секунды на ответ или протест — заводит одну руку за шею, впиваясь пальцами в волосы на затылке, и притягивает для глубокого, властного поцелуя — поцелуя, не оставляющего права даже на каплю сомнения. а второй рукой без лишних церемоний стягивает штаны вниз, выпуская уже вновь возбуждённый член наружу. — ты посмотри ж… — на мгновение отрывается от губ. его взгляд скользит вниз по телу ильи с преувеличенным восхищением, а затем ловит ответный — смущённый и одновременно разгорячённый — взгляд ильи. — яки мы сегодня послушные… — иди в жопу! — резко выдыхает илья прямо в губы напротив, но в его голосе уже нет прежней ярости, лишь сдавленная, беспомощная страсть, и он сам, кажется, понимает, насколько его злость фальшива и неубедительна. тот уже раскалён до предела, оттого и перестаёт сдерживаться, срываясь на нервный смешок или раздражённый вздох буквально от любого действия влада — от того, как его пальцы скользят по коже, от того, как он задерживает взгляд, от каждого произнесённого с намёком слова, — которому только дай волю поиздеваться и потянуть время, которому нравится этот момент абсолютного контроля, нравится ловить с этого кайф, теряя контроль уже над собой, распалять илью — обычно такого собранного и строгого — больше и больше, доводя до того состояния, когда он перестанет смущаться банальных слов и начнёт просить, требовать, почти плакать от желания — и у него это вновь блестяще получается. — я-то пойду… трохи попозже… — неспешно тянет влад, наслаждаясь каждой секундой. медленно опускается на колени перед кроватью. его руки ложатся на внутреннюю сторону бёдер ильи, уверенно разводя их шире и устраиваясь между ними, в то время как ларионов, подавшись вперёд в инстинктивном порыве, решает приподняться, уперевшись руками в матрас позади себя, и смотрит на это безобразие, заставляющее его кровь пульсировать в висках с новой, удвоенной силой, возбуждаясь ещё больше. влад на него взгляд не поднимает — специально выжидает подходящий момент, — накрывает его возбуждённый член ладонью, проводя несколько раз сверху вниз, ощущая, как тот пульсирует под его пальцами, склоняется и проводит языком по самой чувствительной части головки. медленно, неспешно он вбирает его в себя наполовину, чувствуя солёный вкус кожи и предвкушения, и так же медленно, растягивая каждую секунду, спускается всё ниже и ниже, пока член не упирается в самое горло, а затем — резко, с характерным громким, хлюпающим звуком выпускает его изо рта, вытирая рот тыльной стороной ладони от скопившейся слюны. понимает, что сейчас очень кстати будет поднять взгляд — и он это делает. ларионов лишь с восторгом смотрит на него сверху вниз, и в его глазах — не просто возбуждение, а настоящее, неподдельное восхищение, смешанное с жаждой. заостряет внимание на блестящих от слюны губах, на искре в его тёмных глазах — это он любит больше всего. зарывается одной рукой в отросшие волосы влада, ощущая их мягкость и слегка сжимая, и пытается направить его, силясь проявить хоть тень контроля в этом водовороте ощущений. тот, не отрывая пронзительного взгляда от глаз ильи, снова насаживается на его член, без колебаний принимая вновь, начиная двигаться в чётком, выверенном ритме, намеренно пуская низкие, мурлыкающие вибрации. и сверху доносятся те самые звуки, ради которых всё и затевалось — прерывистые, хриплые вдохи, срывающиеся на высокие, беспомощные стоны. влад совершает ещё несколько таких же глубоких движений, и по тому, как тело ильи начинает мелко дрожать, как его пальцы судорожно впиваются в волосы, он с абсолютной ясностью чувствует — тот уже на самом краю, на пределе, и следующей секунды ему хватит, чтобы сорваться в бездну. в очередной раз доводить илью до разрядки — на этот раз уже не рукой, а губами и языком — до неприличия приятно. смотреть на него снизу вверх, наблюдая, как его лицо искажается от наслаждения — завораживающе. тот откидывает голову назад, пытается дышать полной грудью, но получается с переменным успехом из-за вырывающихся стонов. и с одним из таких — особенно протяжным — он снова кончает, пульсируя у влада во рту, несмотря на то, что тот пытается его подразнить, сжимая член у основания. череватый, наконец, отрывается — и илья замечает сглатывающее движение, от которого по его собственному телу пробегает волна мурашек, — и вновь поднимает взгляд. его язык медленно, с наслаждением скользит по влажным губам, сметая остатки, а улыбка в этот момент — чистой воды дьявольская. — твою ж мать, влад… — выдыхает илья и падает на кровать в позу морской звезды, раскинув руки в стороны. чувствуя, как с него уже окончательно стаскивают штаны. и, когда ткань наконец-то покидает его лодыжки, он с трудом приподнимает голову, наблюдая за этой картиной — за своим собственным разгорячённым, обессилевшим телом и за владом, который смотрит на него с видом охотника, довольного своей добычей. — шо? — спрашивает тот с притворной невинностью. — а можно мне хоть немного отдышаться? — просипев, илья откидывается обратно на подушку, закрывая глаза. но в уголках его губ таится сломленная, блаженная улыбка. — илюш, не наглей, — влад нависает на ним, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы, отрезая пути к отступлению. — только шо, между прочим… — я понял, понял! — ларионов прерывает прежде, чем он договорит, ещё не готовый услышать вслух откровенное описание того, что только что произошло. — я просто думал, ты хоть небольшой перерыв устроишь, себе в том числе. — мне ещё, между прочим, сегодня на испытание лететь, — влад с лёгким раздражением в голосе кидает взгляд на настенные часы, стрелки которых безжалостно приближаются к времени отъезда. — а перед этим в аэропорт нужно доехать, — взгляд, скользнув по циферблату, возвращается к илье, полный решимости. — времени в обрез, илюшка. давай трахаться. затыкает ларионова поцелуем, чувствуя, как под его губами рождается новый, невысказанный протест — опережает его, не давая и шанса на слово, вкладывая в этот поцелуй всю стремительность и нетерпение, на которые способен. тянется рукой под подушку, доставая почти пустой тюбик смазки. отрывается от губ ильи, чтобы властным движением подтолкнуть его тело чуть вперёд, устраиваясь между его раздвинутых ног, и ловко открывает крышку. — илюшк, у нас там презервативы закончились — купишь, пока я в отъезде буду, — нарочито-серьёзно — на деле лишь смешно — трясёт указательным пальцем. — сегодня без них, — его выражение лица меняется на задумчивое, игривое. — ты ж не залетишь, я думаю. ларионов, который секунду назад готов был ворчать и отнекиваться, лишь срывается на короткий, хриплый смех, не в силах удержаться — капитуляция, белый флаг. влад тем временем выдавливает на пару пальцев холодноватую, прозрачную каплю смазки, приставляя подушечки ко входу, ощущая, как всё тело ильи под ним мгновенно замирает в ожидании, и начинает медленно погружать их внутрь. двигается не торопясь, растягивая максимально аккуратно, постепенно, чувствуя под своими пальцами каждое напряжение мышц, иногда добавляя ещё смазки, следя за тем, чтобы не было ни малейшего дискомфорта — илья и правда последнее время был только в активной позиции, и сейчас влад не хочет спешить и портить всё резкостью, не хочет причинять боль — только наслаждение. через какое-то время добавляет уже третий палец, растягивая чуть интенсивнее, глубже, чувствуя, как отзывается на его движения ларионов — лишь глухо стонет, прося ускориться и перейти, наконец, от пальцев к делу, а его бёдра непроизвольно подаются навстречу. но влад всё равно не спешит, с одной стороны желая не навредить, а с другой — в очередной раз дразня, продлевая этот мучительный и сладостный момент предвкушения. когда понимает, что достаточно, заканчивает, медленно извлекая пальцы. встаёт с кровати, и в тишине комнаты громко звенит металлическая пряжка его ремня. снимает джинсы сразу с боксерами, сбрасывая их на пол, затем снова возвращаясь к разгорячённому мужчине перед ним. выдавливает на ладонь ещё немного смазки, размазывая её по своему члену, и приставляет головку к пульсирующему входу.

сольём теплом

наши тела

начинает снова медленно и постепенно. сначала входит лишь на половину, замирая, давая привыкнуть к ощущениям, слегка двигаясь внутри, едва заметно покачивая бёдрами, помогая телу принять его. а затем одним плавным, но уверенным движением продвигается до конца. в этот момент головка проходится по простате — от чего из груди ильи вылетает резкий вскрик, в котором нет и капли боли, только чистейшее наслаждение. параллельно снимает с мужчины футболку — единственную вещь на его теле, оставшуюся, в отличие от остальных, — скидывая её на пол. ставит руки по обе стороны от лица и склоняется к шее. его губы прижимаются к коже, и он начинает продвигаться вниз влажными, жадными поцелуями, периодически оставляя на память красноватые отметины — в особенности такие, которые будет видно. постепенно, чувствуя, как тело ильи полностью приняло его, наращивает темп. медленные покачивания сменяются уверенными, глубокими толчками, выбивающими из груди ильи всё новые и новые стоны — громкие, беспорядочные, нестеснённые. соседи явно позавидуют, не иначе. он периодически прижимается к его губам с короткими, прерывистыми поцелуями, заглушая крики и вбирая в себя его частое дыхание.

при виде тебя

я задыхаюсь

в этот раз решает не препятствовать оргазму — и так уже достаточно поиздевался до этого. да и время, как он сам говорил, поджимает. илья кончает даже без прикосновений — его тело выгибается в немом крике, пальцы впиваются в простыни, а горячие капли разбрызгиваются по животу — и чуть раньше влада — тот, наблюдая за этой картиной, сдерживается ещё несколько мгновений и делает это позже, в последний момент выходя из него и изливаясь на простынь рядом. руки уже слабеют, поэтому он падает на кровать рядом с ильёй, тяжело дыша, и обнимает поперёк груди, чувствуя, как колотится его сердце, как судорожно вздымается грудная клетка, и оставляет нежный, смущённый поцелуй на его щеке. — владь… я тебя обожаю, — наконец ему хватает сил, чтобы сказать хоть что-то охрипшим голосом. — а я тебя люблю, — влад вновь целует его в щёку и откидывается на подушку, глядя в потолок. — надеюсь, больше не будет тебе ничого в голову взбредать, — усмехается, но в усмешке этой — одна усталая нежность. — хотя знаешь, мне сподобалося, заводит… — не успевает договорить, чувствуя лёгкий удар кулаком в плечо, и снова смеётся — тихо, глухо, счастливо. — дурак… — илья закатывает глаза, но в их уголках таится счастливая улыбка, которую он тщетно пытается скрыть. — я тебя услышал, буду ревновать чаще. — та куда уж чаще… — череватый фыркает, скептически поднимая бровь. — влад! — в голосе ильи снова проскальзывает лёгкая обида, но на этот раз уже скорее игривая. — молчу-молчу, — сдаётся он, проводя рукой по своим губам — «закрывая рот на замок». он сжимает илью в объятиях крепче, прижимаясь щекой к его волосам, не желая отпускать, чтобы продлить этот миг до бесконечности, но сделать это всё-таки приходится, потому что испытание никто не отменял. в аэропорт тоже едут вместе. машина катится по знакомым улицам, а влад, откинувшись на пассажирском сиденье, украдкой наблюдает, как солнечные зайчики играют в тёмных прядях ильи. на парковке — не выходя их машины — ларионов целует влада на прощание, желая удачи. — позвони, как приедешь, — просит илья, и в его голосе звучит та самая тщательно скрываемая забота, что всегда заставляет влада таять. — обязательно, — кивает тот, уже открывая дверь. когда чернокнижник, закинув рюкзак за плечо, скрывается за стеклянными дверьми аэропорта, илья ещё несколько секунд сидит неподвижно, а потом с тихим вздохом заводит машину и трогается с места, направляясь домой, конечно же не забывая по пути заехать в магазин.