Золотой тебе к лицу

Торговый дом Юньнань — почётное в своих кругах поместье, с достоинством несёт титул имперского поставщика, главным образом доставляя продукты питания. Они кормят всю императорскую семью, при этом получая хорошее жалование. Такими темпами довольно быстро их бизнес начал процветать и благоухать, ожидаемо принося огромные плоды из года в год.             За это время их скромное поместье успело заделать себе здоровское имя, тем самым выставив свою кандидатуру на рынок конкуренции. Привлекая всеобщее внимание, их начали приглашать в гости представители других знатных домов. Семьи одна за другой принимали их на пороге собственных резиденций, выделяя для втреч целые дни. На встречах хозяева чаще всего заискивающе подавали ароматный чай, на первый взгляд, лишь вежливо интересуясь их делами. В действительности же их главной целью был сбор информации, вполне достаточной для того, чтобы их собственные дела пошли в гору. Для гостей не жалко, вот как, значит? За без конца доброжелательными улыбочками скрывались по-настоящему дошлые личности, втайне метившие на их место, если не выше. Некоторые из них бывали посмелее или, лучше сказать, наглее. Хитрецой заговаривали зубы и как бы между прочим рассказывали, что находятся в активном поиске хороших связей, прося познакомить их с кем-нибудь на подпольном рынке, уже заранее безуспешно пытаясь уличить их в нарушении закона и, наконец, прикрыть их лавочку. Так или иначе, многие в основном выставляли на неравноценный торг свои нефритовые шахты, всевозможные дорогие шелка, а также сети обширных филиалов. Кто-то, особенно отчаявшийся, предлагал своих дочерей и сыновей в качестве пары под венец, сообщая это тем, что для их семей это обернётся более плодотворным сотрудничеством. На что хозяин дома, отмахиваясь, уклончиво отвечал и вежливыми словами отказывал в просьбах. Но, как говорится, смеётся тот, кто смеётся последний: по воле злой судьбы их извозчик, отвечающий за доставку телег с товарами прямо к дверям императорского двора, перепутал повозки, и по чистой случайности во дворец привозят гнилые продукты. На пиршестве один столоначальник серьёзно отравляется, и вот знатный прежде дом оказывается в долговой яме, связь с дворцом обрубается, а поставки прекращаются вовсе. Бум. В одно мгновение всё хозяйство оказалось на грани разорения. Господин же, не зная, что и делать, цепляется за любую возможность не потерять положение целиком. Однако, как оказалось, все прежде лебезящие перед ним люди теперь смотрели на него так, будто это не он только что был уважаемым главой известного дома, а насекомым средне меньше жука, и все его планы вмиг погасли пеплом. И вот к хозяину, ныне обречённому и не представляющему, что ему делать теперь, протягивается светящаяся перламутровым светом рука, и сам Его Величество Император, снизойдя с небес, предлагает свою помощь, как бог отречённому всеми человеку. Как из ранее рассказанного глава понял, во дворце не достаёт нескольких наложниц, и предвещающая сделка заключается именно в этом. — «Признаться, я приятно наслышан о вашей дочери. Она юна, но при этом достаточно образована. Любезный господин, отдайте мне её в наложницы, и я верну вам вашу драгоценную возможность поставлять продукты.» — Хозяин дома, не видя никаких других решений своей проблемы, всё же идёт на риск и принимает сомнительное предложение, заключая контракт, до кучи подкрепляемый императорской печатью. Его единственная дочь, податливая приказам отца, со слёзными прощаниями отправилась во дворец. Это решение отца, и нарушать его нельзя. Но умница-дочка оказалась так благородна, что сама по доброй воле бы сбежала во дворец, лишь узнав о горькой проблеме отца. Если бы этот старый хрыч её не опередил. Так что, вынужденно-добровольно приняв свою судьбу, она забрала с собой все свои платья, духи, украшения и даже горничных. Но единственное, что взять с собой не смогла, а ей очень этого хотелось, был её юный брат, который, разумеется, был против уезда сестры, но ничего не мог поделать. Ему оставалось только ждать её возвращения, как и ей его.

***

Пролетели мимолетом два года. За это время они словно обрели второе дыхание. Активная поддержка дворца помогала их бизнесу развиваться. Они смогли расширить своё влияние и земли, благодаря чему приносимый урожай рос чуть ли не в геометрической прогрессии. Приятными дополнениями стали повышение чина, общее увеличение владений и другие почести, которыми их щедро одаривал дворец. Главу семейства такой прирост заметно обрадовал, и теперь его не покидала мысль, что будь у него ещё одна дочь, только возрастом постарше, немедля отправил бы её следом за Люмин. Уж он бы ковал, пока горячо. Итэру уже за восемнадцать. Крепкий, остервенелый юноша, пышущий энергией необузданного животного. Народ пророчит ему занять место отца и стать достопочтенным хозяином дома, способным продолжать с гордостью нести высокий чин и множить наследие их семьи. Вдруг золотую идиллию нарушает трагичное письмо со зловещей дворцовой печатью. В нём извещалось о внезапной кончине его сестры от кори, бушевавшей в то время при дворе. Новость ломает балки их фундамента до основания. Воздающее надежды положение обрушивается, едва они вкусили сладость роскошной жизни. Бум. Обрушивается так, что теперь, без поддержки из дворца и с медленно нависающей угрозой потерять все свои владения, предстал тяжёлый выбор: либо в срочном порядке всё продать за смешные гроши и переехать в какую-нибудь комнатушку на окраине империи в надежде, что их не выследят по мокрому следу, либо добровольно отказаться от титула Почётного дома, с ноющим сердцем отдать все подарки и позволить всем себя пинать, живя как обычные сельчане, с труда которых они в своё время делали хорошие деньги. Но на спокойную жизнь даже при таком исходе рассчитывать не стоит. Всем предыдущим семьям и гильдиям, давно точившим на них зуб, развяжут руки. И в лучшем случае их просто достанут приедчивыми насмешками, а в худшем — просто убьют, подослав наёмников на порог. Судорожный перебор всех вариантов не приводит ни к чему хорошему. В то время как их доход и положение временно сминаются в ожидании выполнения договора: «Вы мне наложницу, а я вам стабильный доход за её не тяжким образом проделанную работу». И поскольку госпожа Инь, ныне почившая госпожа своего дома, скоропостижно скончалась, оставив после себя вакансию прелестной наложницы свободной, договор считался расторгнутым до тех пор, пока глава дома не найдёт достойной замены своей дочери. Нынешний глава в слепой растерянности глупо спросил: — «Господин, но как же так… у меня больше нет дочерей!» — Охваченный горем от утраты единственной дочери, он совсем забывает, перед кем так отчаянно разрывается в полукрике. — «Делай что хочешь.» — Слова его Величества звучат рокотом приговора, с треском отражаясь от стен. Слышится глухой звук скорчившейся пополам коряги, упавшей на пол. Теперь он — эта коряга, ставший таким же бесполезным, как и смерть его дочери в этом месте. Ситуация крайне неприятная, без всяких прикрас. Отчасти это и потому, что в доме росли всего два ребёнка. То были пара близнецов, один ещё больше похожий на другого, да так, что в детстве, лет до шести, их могли различить только по разношёрстным, как кролик и журавль, характерам: Госпожа Инь, ныне почившая, представляла собой само воплощение нежности и грациозности, как если бы она была утренним ветром, обдающим прохладой, но лаская своей свежестью. Хотя, при всей своей милосердной натуре, она не уступала многим другим первосортным вещам: культуре, письму, манерам и поведению (поговаривают, тайно училась урокам фехтования, но Боже упаси, это всего-лишь слухи). Она была подобна белоснежной лилии по сравнению с её юрким братом, золотистым колосом извивающимся на тренировочном поле, уклоняясь от атак противников и сам воздавая бойкие удары в грудь. Уверенный, ещё не знающий (и не представляющий) суровости всей жизни молодой господин дома Конг. В том-то и дело, что из оставшихся молодых господ Итэр, теперь уже не внушающий светлых надежд, оказался в руках отца кривым колесом, не в силах помочь своей родне даже тем немногим, что у него есть. Бум. Казалось что всё, что у них было прямо сейчас, крошится на мелкие песчинки, до смешного быстро утекающие сквозь пальцы, в итоге не оставляя за собой ни прочной опоры, ни выступов, за которые можно было бы ухватиться, как в прошлый раз. Никто уже их не спасёт и не подаст руку помощи, словно трость. В этот раз нужно было придумывать что-то самим, всеми силами пытаться найти решение, отчего варианты становились всё отчаяннее и отчаяннее. Люмин в своё время спасла родное поместье и семью, пожертвовав за это собственной жизнью. Теперь же её никудышное самопожертвование не имеет никакого смысла! Без работы, без дочери и возможности что-либо изменить им оставалось разве что только ямку копать, да, прямо здесь, можно поменьше, всё равно ничего с собой в гроб не заберут. Будет просто нечего! Конечно, всегда можно было подыскать кого-то похожего, кого можно будет уже без зазрения совести отправить во дворец и за кого им продолжали бы платить деньги. Многие семьи так и поступали, не желая отдавать свою дочь на попечение дворцовых интриг и покушений, искали и подкупали точно такую же девочку, выдавая её за свою родную. Но в этот раз случай несколько отличается. Во-первых, печать. Да, именно та самая императорская печать на контракте, обозначающая, что если вы каким-то образом умудритесь нарушить условия договора, то вас тут же, без выяснения причин, приговорят к казни. Не сказать, что дворцу будет трудно выяснить, в каком из публичных домов они нашли подставницу. А угроза вскрытия такой правды представляется, по меньшей мере, колоссальной. Но без определённого риска тут просто не обойтись, и если уж ставить на кон всё, то видит Бог, они поставят! Итэр не спал уже которую ночь, ровно так же, как и отец, перебирая варианты отступлений. Он даже не пытался уснуть, потому что в итоге всё сводится лишь к постоянному ворочанию и грузному потоку мыслей, мешающему полноценно вздремнуть. Его давно так не штормило: он плохо ел, мало спал, даже если ему это удавалось, а его маршрут по поместью проходил ровно от его спальни до кабинета отца, где они сидели ещё по нескольку часов, перебирая документы. Со смертью Люмин на плечи хозяина навалилась целая куча бумажной работы, и сейчас он битый час сидел, разгребая её, как будто похороны собственной дочери не подкосили его и так ужасное состояние. Поздним вечером, сидя в своих покоях, Итэр рассматривал древние даосские письмена в поисках решений для их действительно начинающей пугать проблемы. В основном это были сборники конфуцианства и других схожих тем, в которых обсуждались философские вопросы. «Понятие о целомудрии», «Как прогнать засуху», и тому подобное. Перелистывая очередную страницу и уже планируя окунуться в беспокойный, но такой долгожданный сон, Итэр замечает одну странную формулировку. Он внимательно вчитывается и на этом моменте открывает корку книги. «Запретное искусство соблазнения» — О, он хорошо её помнит, удивительно, что до этого времени она смогла так неплохо сохраниться. Прошло столько лет, прежде чем он снова смог открыть её, но содержание хранится в памяти и по сей день. Дело в том, что в юношеском возрасте подобное чтиво казалось уж слишком увлекательным, в ней было написано всё то, о чем не расскажут ни взрослые, ни учителя. В конце-концов, книга хранила в себе тысячи запретных техник и духовных знаний. Но Итэр, в частности, запомнил её только из-за многочисленных эротических картинок. Вот тебе и духовные знания. Книжка хранилась у него, пока отец с громким позором не нашёл её и не запретил впредь к ней прикасаться. Иронично, ведь Итэр нашёл её именно в кабинете у отца, когда брал сборники. — «Сам небось почитывал, пока никто не видит. Хитрый пёс». Вновь открыв оглавление, он начал бегло осматривать содержимое. Различного рода техники и их описания проносились у него перед глазами, пока взгляд не зацепился за давно запомнившийся заголовок. «История о Дянь Фэнмяне». Она была одной из его самых любимых, ведь именно на этих страницах было больше всего «обнажённых» картинок. Не подумайте, что он такой весь из себя озабоченный. В своё оправдание он может сказать, что тогда им двигало лишь невинное любопытство. Ну возраст у него был такой, когда хотелось всего и сразу, а строгая выдержка и самоконтроль ещё не сформировались в той абсолютной мере, какой он владеет сейчас. И такой запретный плод в виде порнографической книжки был для него как дождь посреди душного дня. Сама история повествует о блудном сановнике Дянь Фэнмяне, который как-то раз, прогуливаясь по торговым улочкам базара, заметил в одном из рыночных рядов двух ослепительной красоты девушек, с большими глазами и сладкими голосами. Заметив его в ответ, девицы кокетливо подмигнули ему и певуче рассмеялись. И Дянь Фэнмянь, будучи человеком, которому не нужно повторять два раза, уже было хотел к ним подойти, как заметил рядом крепкого мужчину, отпугивающего от юных особ всех нежелательных вроде него личностей. Тогда Дянь Фэнмянь решил быть умнее: расспросив об этой компании у торговцев соседних прилавков, он узнал, что, оказывается, это были дочки одного из известнейших тогда в округах купца, который приехал на базар по делам и решил заодно прихватить с собой любимых дочурок, чтоб те закупились на рынке духами, платьями и украшениями. И, разумеется, приставил к ним охрану, дабы не обманули напрасный раз и не украли. Любой другой на этом моменте бы просто ушел, но не был Дань Фэнмянь тем человеком, который так легко отказывается от того, что хочет. Да и девушки уж очень сильно приглянулись ему. Так что он стал разрабатывать план. Он выяснил, где расположилась семья, и что после вечернего отбоя девушки, перед тем, как лечь спать, предпочитали обмывать тело в бане, которая так кстати имелась на постоялом дворе. Прокрадясь в гостиницу поздно вечером, Фэнмянь начал раздумывать, как всё-таки пробраться к ненаглядным прелестницам, при этом не навлекая гнев их надзирателя и отца. Так он, погрязший в рассуждениях, шел по открытым коридорам двора, пока его взору не предстали сушащиеся на верёвках женские церемониальные одежды. В его мудрёной голове возникла шаловливая идея, и он тут же сорвал с крючков одно из платьев, примеряя на себя. Так же быстро в переворошенных остатках от недавнего торжества он нашел румяна, кисть и тени. Завершив своё непристойное дело, он с трудом был отличим от девушки, пусть и страшненькой. Но его стройно сложенное тело и слегка кругловатое лицо с успехом скрывали в нём сущность ненасытного мужчины, преследующего грязные мысли. В этом образе он без препятствий проник в баню к сестричкам, которые уже давно его поджидали. Дальше страницы содержали только картинки, уже понятно какого характера, но Итэру не было до этого дела. «Сменить облик, чтобы исполнить план». — он просто не мог выбросить это из головы, всю сонливость как рукой сняло. Покусанный за это время ноготь грозил вот-вот отломаться, но его это не волновало. Мысли крутились только вокруг одного. — «Может ли быть так, что возможно…» — в следующее мгновение Итэр уже направлялся по коридору прямо к кабинету отца.

***

Сказать, что реакция его отца, когда он с порога выпалил свой план, была неописуема, значит не говорить ничего. Кажется, он до сих пор сомневается в ментальном здоровье сына. Но не в том он положении, чтобы резко отклонять готовые решения его проблемы. По идее Итэра, если для обеспечения им спокойной жизни, желательно вне стен тюрьмы, требуется всего одна единственная девушка, достаточно красивая и здоровая для того, чтобы быть в услужении у императора, вдобавок она не должна быть подобранной с улицы или где-то ещё, то остаётся только один вариант. Он сам. Раньше их чрезмерная схожесть делала забавным все игры, в которых они проводили своё детство. Когда подросли, эта особенность казалась чем-то лишним и постыдным. Сейчас же она может сыграть ключевую роль в процессе по спасению их дома. Отец на удивление с лёгкостью выслушал его, даже не начал устраивать скандал. Пока. Сразу после объяснения сына у него с раздражением вырвалось: — «Твоя глупая выдумка провалится на этапе медосмотра, ты об этом хоть подумал?» Палец нервно постукивал по стёртой поверхности стола, выдавая неподдельную нервозность. Казалось, будто у отца совсем нет времени слушать сумасшедшие выходки сына. Но у Итэра было всё схвачено. По крайней мере, он так думал. — «Считается что ты прошёл осмотр лекарей, если на руках имеется предписание от них.» — стараясь вкрадчиво и понятно изложить свой план, Итэр, кажется, забывал, как дышать. — «Если бумага будет у нас заранее, можно будет пропустить ту часть осмотра, где…» — Итэр не осмелился продолжать, видя, как лицо его отца принимает всё более и более хмурые оттенки. — «Ты хочешь, чтобы я подделал документы императорских евнухов?» — звучало как-то слишком комично для такого человека, как он. Итэр знает, что затея не из самых продуманных и благоразумных, но в целом и общем… — «Да.» Отец вымученно вздохнул. На каком же дне они оказались, что он всерьёз стал выслушивать подобные бредни. Послал же бог такую радость им всем на души. Как бы только потом вылезти сухим из воды с такими-то планами. — «Поди прочь.» — он явно не хотел продолжать развивать этот безумный поток мыслей сына и просто был настроен прогнать его. А тот только и рад покинуть душный кабинет, потому что прощупывать настроение отца, и подбирать каждое слово так, как будто у него тяжёлая форма заикания, даже для него слишком утомительно. Наивно полагать, что отец бы согласился на подобное, но это был план, у которого хоть и был маленький шанс на успех, если бы сработал, то обещал вытянуть их положение прямиком со дна. Но отец ясно дал понять, что отказывается потакать его идеям, поэтому нужно откинуть этот вариант и продолжать ломать голову над другим… Но каково же было его удивление, когда спустя несколько дней отец с безучастным видом вложил бамбуковую дощечку ему в руки. — «Знай, что для всех наших предков будет несмываемый позор, если ты оплошаешь.» — из-за спины не видно выражения его лица, но Итэр ярко вообразил себе угрюмую гримасу. — «Серьёзно. Ты хоть знаешь, скольких сил мне стоило, чтобы она оказалась у тебя в руках?» — какая-то детская обида проскользнула у него в голосе, но он знал, что отец просто очень беспокоится. Как-никак, Итэр волнуется тоже. О доме, о слугах, об отце. Поэтому он и идёт на такие меры, чтобы защитить всё то ценное, что у него осталось. Наверное, Люмин испытывала тоже самое. — «Я не подведу, отец.» — и он правда не собирался. Всё то, что испытывала сестра, теперь предстоит ощутить ему на собственной шкуре. Понять её чувства, мысли, переживания. Это всё, что Итэр мог сделать для неё. Ради неё. — «Через пять дней ты отправляешься.» — отец развернулся и теперь смотрит на сына нечитаемым взглядом, а Итэр чувствует, будто его видят насквозь. — «Будь готов.» После утвердительного кивка головы глава удаляется, а Итэру остается только осознать масштаб проблемы, которую он сам себе создал. Он вымученно подумал: «Я только что обрёк себя, да?» — и, не обременяя себя долгими раздумьями, отправился в комнату персонала с одной единственной мыслью в голове: — «Нужно заказать ткань…»

***

Отец сделал свою работу, осталось ему сделать свою. В течение пяти дней ему посчастливилось узнать все тонкости дворцового этикета. По сравнению с его прошлой учёбой в высшей чиновной школе, где количество материала не умещалось даже в их собственной библиотеке, Итэру кажется, будто он не изучал ещё ничего труднее. До всех этих событий он даже не обращал внимание на такую казалось бы элементарную вещь, как манеры. Что-то такое незначительное вроде правильного держания палочек или угла наклона головы при поклоне для него просто не имело значения. Как выходец из именитого дома, он был просто обязан это знать, но лишь однажды выучив и успешно сдав экзамен, он тут же успешно про всё это забыл. И уж если он забывал про собственные манеры, какое дело ему было до других? Да что там, он сам и моргнуть не успел, как из его вечно шебутной сестры, всегда ищущей приключений на определённое место, сделалась изящная цапля, которая вместо лазанья по деревьям предпочитала вышивку, уроки каллиграфии и прочую гадость. Тогда Итэр не понимал, что рано или поздно это произойдёт и с ним. Он вырос, став чуточку серьёзней, пусть и сохранив старые повадки. Но сейчас ему предстоит отринуть всё свое неблаговольное поведение, как говорил отец, и постараться принять ту сторону себя, о которой он даже не подозревал. Проводя время за подготовкой и навязчивыми мыслями быстро наступил день его отчаливания во дворец. С самого утра дом стоял вверх дном. Слуги суетились вокруг него, вихром копошась над ним, что он не мог даже выдохнуть. Сначала его завернули в дорогое платье, поворачивая в разные стороны так, что до сих пор голова кружится. Потом их тонкие, но ловкие руки дошли до его головы, и на этом моменте Итэр начал молиться. Его повседневную косу распустили, волосы помыли с каким-то пахучим маслом, высушили, расчесали и всё это ещё не дойдя до самой причёски! Затем замысловатыми действиями они сделали пробор, чтобы затем переплести пряди между собой. Закончив заплетать его, они всунули в его волосяной кокон пару украшений, и когда Итэр уже хотел осмотреть их упорные труды в зеркало, горничные развернули его, и он уставился на флакончики и чаши с пудрой в их руках. «Вот чёрт». — он надеялся, что обойдётся без косметики, но раз уж такая пьянка… Итэр сделал самое отчаянное лицо, на которое только был способен, что женщинам пришлось просить его не кривляться, дабы нанести первый слой краски. Что ж, это была их идея. Прислуга уж слишком выраженно смотрела на него, проникаясь сочувствием, казалось, только от вида макияжа на юношеском лице. Тем не менее, их собственные искажались с поразительной лёгкостью. Итэр, разумеется, мог их понять: после стольких лет им, вырастившим его и воспитавшим, предстояло наблюдать, как их молодой господин, обременённый тяжёлой судьбою, героически терпит все унизительные подготовления, чтобы вскоре уехать в этот гадкий, смертоносный, как выяснилось, дворец, откуда путь туда-обратно сразу заказан для любого сующим нос не в своё дело человека. Макияж Итэру не то что противен, но он до сих пор помнит, когда отец привез из заморья пудру. Люмин тогда с особой осторожностью брала пуховку, при этом нанося неприличное количество белой присыпки на всё лицо, мазюкала губы кармином, а углём подводила вскинутые в разные стороны брови. После всех сложных махинаций её раскрашенное до неузнаваемости лицо больше напоминало маску демона из сказок. Подобная ассоциация заставила Итэра сражаться с вытекающим наружу заливистым смехом. В таком состоянии он даже смог выдавить из себя что-то на подобие комплимента, на который его сестра ещё до кучи обрадовалась и поспешила показаться горничным. Ох, какие это были незабываемые крики! Он до сих пор помнит, как, стоя на лестничном переплёте, слышал с первого этажа рыдающих от страха горничных, просящих своего хозяина провести в доме очищающий обряд, мол, демоны по дому ходят, спать ночами не дают. Таких моментов было ещё много, но он запомнил только самые забавные. Сестра ещё долго обижалась за тот раз. Теперь он наносит её косметику, но смеяться ему уже не хочется. Приятная ностальгия по былым денькам сменилась осознанием сурового настоящего, в котором такого уже никогда не будет. Итэр поднял взгляд на зеркало. Сказать, что он там увидел? Он видел свою родную сестру, с грустными глазами смотрящую на него самого. Её волосы заплетены тугими косами в пучок, но сколько он себя помнит, всегда знал Люмин только с короткими волосами, ведь она обрезала их по неаккуратности ещё в детстве. Помнится, сестра как-то пробовала покрасить его после того случая в отместку. Но как не пыталась, ей не удавалось нарисовать страшную гримасу. И только сейчас Итэр понял, почему. Да потому что с красными губами, тенями возле век и отпудренным добела лицом он выглядел краше любой девчонки! Он мысленно поцеловал руки горничных, которые так замечательно разукрасили его. Жалко только, что он именно таким образом открыл этот факт. Мог бы краситься раньше. Не так ярко, конечно, но от девчонок бы проходу не было, это уж точно. «От них и так не было» — усмехнувшись про себя, заметил Итэр. — Хорошо выглядите, Господин. — одна из горничных всё-таки решила нарушить душащую всех тишину, выдавив из себя скомканный комплимент, какой любой слуга своему хозяину говорит. Она устало улыбнулась, и в зеркало Итэр улыбнулся ей в ответ. Это была одна из тех немногих горничных его сестры. Она всегда была на её стороне, даже поехала с ней во дворец в качестве личной служанки. И хотя при дворе служили около пяти тысяч человек, ей всё же позволили находиться рядом. Люмин обещала писать письма, но за последние два месяца ответа ни на одно его письмо так и не пришло. Он пытался выяснить причину, но как только он побирался слишком близко, ему преграждали путь. Много раз и разными способами Итэр пытался узнать у неё дела. Он очень рисковал каждый раз, когда писал ей, но однажды, в один из вечеров письмо всё-таки пришло. Из дворца. И о боги, лучше бы он так и остался в ожидании ответа. После смерти своей госпожи её сослали обратно в дом. Её взгляд был настолько вымученным, что никто не смел подойти к ней с расспросами, ожидая, когда траур на бледном лице немного спадёт. Даже в таком состоянии, когда половина прислуги сразу же попала под сокращение, она сумела остаться и с тех пор усердно трудиться в покоях своей госпожи, тщательно следя за порядком, с тоном ворчливой, но справедливой старухи командуя остальными горничными. Никто и не смел ей перечить, пойти против неё казалось невозможным, если держать в голове то, какой ужас она пережила, при этом всём оставшись служить в доме с не меньшим упорством. Возможно, она так пыталась вернуть несуществующий долг, который съедал её изнутри, за то, что не смогла уберечь свою госпожу, хоть это и не было в её силах. Напоследок взглянув в зеркало и убедившись, что ничего нового ему там не почудится, парень поднялся, идя по направлению к лестнице, отмечая по пути тяжесть наряда. Попробовал размяться — не вышло. Громоздкие лоскуты одежды стесняли движения даже при ходьбе. На него будто разом за восемнадцать лет опустили огромный булыжник, каким обычно плотины перекрывают, а он должен его таскать на своих плечах, будто и до этого проблем не хватало. Спустившись в их старенькую, но приличную парадную, Итэр с толикой надежды начал рыскать глазами по комнате. «Не пришел.» — а что тут говорить-то? Конечно, мало веселья видеть сына в девчачьей одежде, который ещё к тому же сам выглядит как девушка. Но он всё равно хотел увидеть отца, хотя бы попрощаться перед отъездом. Он — единственная семья, которая у него осталась. И всё же он не пришёл. Зато горничные чуть ли не слёзы лили, провожая его, ещё даже не ступившего ноги за порог. «Как будто на верную смерть отправляют» — Итэру всем сердцем хотелось верить, что нет. Он и так уже успел сто тысяч раз упрекнуть себя за то, что вообще предложил эту ничем хорошим не грезящую затею. Но если уж взялся, надо сделать всё на совесть. — Прошу вас, пишите чаще, Господин. — девушки столпились вокруг него, не желая отпускать, и словно бы из неизвестно откуда появившейся дерзости преграждали ему путь. Они выглядели как потерянные котята, мимо которых ты проходишь на улице, и появляется это гадкое чувство от невозможности забрать их с собой. Так они и стояли в проходе, пока треск колёс кареты не нарушил почти семейную обстановку. Отпускать не хотелось, но ожидание смерти хуже самой смерти. Так что он нехотя оторвался от слуг, всё ещё крепко прижавшихся к нему, и неровной походкой вышел во двор. Повозка ожидала его на ряду с дворцовыми кучерами и слугами, приставленных к нему в надзор. Под ложечкой засосало, а напряжение в висках росло. Ни слова не говоря, Итэр взобрался по ступеням в открываемую для него дверцу, оглянувшись напоследок на родное поместье и тихо выдохнув, сел в повозку. Ничего, это ненадолго. Это просто ещё одна проверка на смелость, которую Итэр пройдёт на максимальный балл. Погрузка объёмных чемоданов с одеждой завершилась, и они тронулись, всё дальше и дальше отдаляясь от знакомых силуэтов.

***

Свет от послеполуденного солнца проникал в его окно, когда они миновали внешние ворота, и уже от заката, когда они так же беспрепятственно прошли через внутренние. Запретный город, уже порядком надоевший упоминаниями, представился широкой площадью, раскатами вокруг которой расходился дворцовый ансамбль, состоящий из домов в сыхэюанском стиле с загнутыми крышами и золотистой черепицей. А прямо напротив ворот величественным роком стоял огромный дворец, и хотя все здания были выполнены в одном стиле, императорский дом несколько отличался от других. Помимо того, что он был гораздо больше всех зданий вокруг него, только у него имелись массивные узорчатые двери с извивающейся фигуркой дракона на коньках крыш. «А Император ни в чем себе не отказывает» — восторженно заметил Итэр, разглядывая тут и там дворцовые резиденции. Вон там, чуть поодаль размашистой площади, проходил длинный ров, в котором служанки кормили пятнистых карпов. И только-только Итэру удалось разглядеть служанок получше, как его повозку резко повернули в сторону, и вот они уже ехали в совершенно другом направлении. «Ну потом, так потом». Ему уже не терпелось прогуляться по двору. Не только из-за любопытства, разумеется, но и потому, что на территории врага всегда нужно знать каждую травинку. А в его понимании, враг — это вся императорская свита во главе с самим императором. Вот кого Итэр хотел встретить меньше всего. Да, он понимал, что этот человек подарил его семье шанс на дальнейшее существование и сотрудничество, но именно из-за него Люмин попала сюда и вскоре после этого тут же и умерла. Итэр всегда должен быть настороже, и в его планах стратегия «Не высовываться» являлась золотым ключом в этой запертой клетке. Того, глядишь, и забудут про него, а жалование платить не перестанут. И будет он себе мирно существовать, кушать вкусную еду да крепко спать, дожидаясь конца срока службы. Но тупо сидеть в покоях, вышивать, параллельно слушая сплетни, кто там в чьей кровати проснулся — с тоски подохнешь. И хотя перспектива «Тише едешь — дальше будешь» всё же играла роль в его планах, он хотел всегда знать, что делать и куда ему идти. В неизвестном месте лучше всегда пригнуть голову, но при этом ещё лучше знать, в какой момент её стоит высунуть. Получилось скомкано, но Итэру нравится. И ведь подходит же! Так и шли они, ну, конкретно он нет, пока роскошные постройки не сменились на менее броские, но всё же не дешёвые домики. Сие делегация проехала по ощущениям ещё чжанов пять, прежде чем движение прекратилось, и Итэр, уже поняв, что они приехали, терпеливо ожидал, когда ему откроют двери. Даже в те редкие разы, когда он не отдавал предпочтение езде верхом, у него никогда не будет терпения и гордости ждать, когда слуги сделают своё дело. Будь его воля, он бы выбил с ноги дверь и, выбравшись из повозки, громко вдохнул бы свежий воздух полной грудью. Но вместо этого смиренно дождался, когда ему любезно открыли дверцу и вывели наружу за руку. Ого. Самое первое впечатление о дворе сложилось не самым удачным образом, и вряд ли оно во многом изменится с тех пор, но вид здесь был по меньшей мере завораживающим. Перед Итэром предстал окружённый по бокам золотыми знамёнами дворцовый дом, на панелях которого он уже издалека мог заметить резные узоры и иероглифы. Он прочитал их: «Дворец Земного Спокойствия». Что ж, в этот раз название не шло вразрез действительности. И ведь правда — пейзаж, весь напитанный зеленью, чудесным образом разглаживал складку меж бровей, расслабляя тело и унося вместе с ветром дурные мысли. Сквозь заросли от дворца уходили длинные коридоры, соединяющие его с остальными постройками. Совсем рядом Итэр заметил обрезанные стебли бамбука, прорастающего здесь сплошь и рядом под тенью многолетнего песчаного дерева, выцветшие лепестки которого блестяще взмывали в воздухе. Солнце ослепляло даже сквозь листья, и он перевёл взгляд. Его уже ждали. Стройный ряд людей в коротких зеленоватых одеждах стоял за спиной улыбающегося мужчины уже в длинных одеяних, кланяющимся перед ним. — Добро пожаловать, Госпожа Конг. — мужчина выпрямился, сложив свои руки в почтительном жесте. — Мы ждали вас. «Конечно ждали, нужно же знать в лицо того, кому ты будешь платить». — хотите верьте, хотите нет, он всеми силами старался не язвить, убеждая себя в том, что это всего лишь простые служащие, покорно выполняющие отданные им приказы. Он натянул приветливую улыбку, пусть и не несущую в себе тех эмоций, которые испытывал её хозяин. — Повозка ехала недолго, но я всё же заставила вас ждать? — сладко играя тоном через каждое слово, он понял, что не зря не пожалел тех нескольких часов, которые потратил, репетируя высокий голос. — Ну что вы, — мужчина прищурил глаза — это лишь означает, что вы ожидаемая гостья здесь. В этот раз из дома с ним никто не поехал, хотя та горничная его настойчиво просила, но Итэр решил что с неё и так хватит, натерпелась уже. Её второй раз во дворце может вернуть то состояние, в каком она была, когда только приехала из него. А Итэру меньше всего хотелось смотреть в эти пустые, ничего не выражающие глаза. К тому же, никто не знает, как долго продлится благосклонность его Величества и сколько ещё можно будет пользоваться ей так же беспрепятственно. Даже если бы ему разрешили взять с собой прислугу, кто даст гарантию, что это не выйдет ему боком в дальнейшем? За любую проявленную дерзость ты обязательно заплатишь втрое больше. Он выучил и зазубрил это правило у себя на носу, ещё когда был подростком. — Прошу за мной. — Мужчина развернулся в совершенно другую сторону от дворца, и вся бригада пошла следом за ним. — О? — погодите, что происходит? — Я не буду жить во дворце? — он понял, что сказал, только когда задал вопрос. Это было неосторожно, но он и близко не понимал устройство всего этого. — Прошу нас извинить, но… — мужчина в длинных одеяниях развернулся вполоборота так, чтобы было видно его слегка виноватое лицо, на котором всё ещё играла улыбка. — Младшим наложницам не позволено жить во дворце. Вместо этого они проживают в отдельных постройках. Прошу вас, тут недалеко. Немного нахмурив подкрашенные брови и всё же пойдя за улыбакой (как Итэр его прозвал), он впервые начал задумываться о своём положении. Младшая наложница, да? Титул уже о многом говорит, точнее, о его немногом статусе среди всех других наложниц. Главное не выделываться, и он спокойно отмотает свой срок. А потом приедет домой и напьётся так, что на следующий день уже и не вспомнит об этом. Лишь ещё гуще уйдя в заросли вечнозелёного бамбука, только тогда сквозь его мелькающие стебли начал пробиваться конек свисающей синей крыши другого, более невзрачного домика. Подойдя чуть ближе, он предстал в полном объёме. Итэр восторжествовал. Такой небольшой домишко был как раз кстати. Не выделяться теперь будет ещё проще, когда твоё место жительства непосредственно хижина где-то в зарослях императорского двора. Конечно, он всё ещё был довольно статным по сравнению с домами в его родном квартале, но Итэр что-то видел в этой полузаброшенной хижине. Что-то утонченное и недосягаемое, что-ли. Вокруг дома всё кишело бамбуком, а сама постройка выглядела как-то неухоженно, если сравнивать с остальными зданиями во дворе. Итэр бы возмутился в любой иной раз, но тут ему оставалось лишь смирится. Самое многое, что он мог сделать в этой ситуации — это сдержать язык за зубами и пройти на крыльцо вслед на улыбакой. — Вы, должно быть, очень устали после поездки. — мужчина отворил двери и они вошли в удивительно уютный коридор. На стенах висели древние картины и папирусы с иероглифами, а по полу расстелился длинный узорчатый ковёр. Он провел руками по тёмному дереву, внутренне отмечая чистоту поверхности. Улыбака провёл его в небольшую, но комфортную по его меркам комнату и обратился к нему: — На этом моменте я вынужден откланяться. Позовите слуг, если вам что-нибудь понадобится. — и совершив короткий поклон, он поспешно вышел, словно само нахождение в этом доме насылает на него родовые проклятия. Если посмотреть в общем, планировка не сильно отличалась от его комнаты в доме, разве что мебель побогаче и окна пошире. Взгляд упал на низкий деревянный стол с предметами каллиграфии и вазой, что странно, без цветов. Через солнечные лучи проглядывалась летающая в воздухе пыль. Зайдя за вышитую золотыми узорами ширму, Итэр увидел застланную ровным слоем кровать, обставленную по бокам низкими тумбами. Кстати говоря, а его вещи… — Госпожа, где будет лучше оставить вещи? — предоставленные ему служанки взволнованно кучковались вокруг чемоданов, ожидая приказов своей новоиспечённой хозяйки. Всего Итэр насчитал три, а все остальные улепетали за улыбакой. Ну вот спасибо, и что ему с ними делать? — Представьтесь для начала. — Итэр не хотел показаться грубым, но мягкотелость в таком месте, как дворец, приведёт только к тому, что все, кому ни попадя будут вытирать об тебя ноги, совершенно не заморачиваясь, насколько богата или известна твоя семья. То, что ты родился с серебряной ложкой во рту, ещё не значит, что тебе эту самую ложку не могут засунуть куда поглубже. Слухи по запугиванию среди местной прислуги действительно разносятся на всю страну. Интересно, известно ли это императору или он просто закрывает на подобное поведение глаза? Служанки едва заметно наморщили носики, пусть и запоздало выполнили просьбу. — Прошу прощения, моё имя Жу Люй, из семьи Жу, Госпожа. — девушка выглядела низкорослой, с красными отметинами на лбу, щеке и руке. Он понятия не имел, откуда вообще такие высыпания берутся, но остаётся надеяться, что не заразно. — Цюй Фэй, Госпожа, из семейства Цюй… — о, эта фамилия кажется знакомой. Неужто она происходила из тех семей, которые приглашали их в гости? Слава богам, отец отказался от приглашения, а то бы сейчас его тщательно проработанный план провалился, едва бы эта Цюй Фэй завидела Итэра в его новом облике. И, наконец… — Меня зовут Пэнь Нин, Госпожа. — холодный тон, стреляющий по ушам резко прозвучал на контрасте с тонкими и мелодичными голосами до этого. Да и если посмотреть, именно эта служанка выделялась какой-то отрешённостью, в отличие от своих сотружениц. Выглядела она тут самой взрослой. И неудивительно, что всё время, пока они представлялись, остальные девушки слегка прижимались к ней, будто ища поддержки в подобных неосторожных касаниях. Это напомнило Итэру о том, как они с Люмин всегда стояли друг к дружке, пока отец ругал их за очередную выходку, не отлипая даже тогда, когда их пытались разнять или угрожали наказать ещё жестче. Воспоминание смягчило тон Итэра, и он ласково сказал: — Вот и славно, отныне называйте меня госпожой Конг. И да, насчёт вещей, — Итэр кратко осмотрел ту кучу барахла, которую привёз с собой. — Оставьте их в комнате. — Сделаем, Госпожа. Ему, наконец, дали свободное время, и он бы прогулялся по округе, если бы не было действительно поздно. Через окна проглядывалась сгущающаяся тьма, и евнухи принялись поджигать фонари. Создавалось впечатление отстранённости от мира, словно ни проблемы их дома, ни смерти его сестры, ни его странных переодевашек просто никогда не существовало. Итэра клонило в сон, но он стоически дождался того момента, когда служанки закончили заносить вещи и оставили его наедине со своими мыслями. Скоро у него взаправду появится червоточина в голове, но это будет его последней проблемой, на которой он точно поставит крест. Потрудившись предупредить девушек не беспокоить его до завтрашнего дня, он мог в относительной безопасности спокойно переодеться. Наверное, не стоит описывать, насколько блаженно было снять с себя тяжёлый наряд. Горячая ванна была бы как раз кстати, но Итэр не уверен, что у него хватило бы сил доползти куда-то ещё, кроме постели. На завтра его планы метались между отсиживанием в хижине, следуя его изначальной стратегии, и внеплановым осмотром местности. Любопытство всегда было его главной слабостью, так что он твёрдо решил, что потратит завтрашний день на разведку. Опустившись на кровать, перина под кожей ощущалась мягкой тканью, нежно обволакивающей его изнурённое тело. До этого все мысли перед сном были о дворце, о доме или сестре. Но впервые за это время он мог позволить себе ни о чём не думать. Это казалось чем-то бессмысленным, но что бы это ни было, Итэр обещал поломать голову над этим чуть позже. Веки потяжелели, заставляя глаза закрыться. «Люмин… Тебе ведь тоже было страшно, да?» — нашёптывая себе вслух, Итэра посетила мысль, что его сестра никогда не жаловалась на свою жизнь во дворце. «Может, всё не так уж плохо?» — и это было последнее, что пронеслось у него в голове перед тем, как его сознание помутилось и он провалился в тревожный сон.