Тёмные горизонты

В предыдущей части:

— Ничего особенного, — произнёс Глот с холодом, его тень накрыла Катерину, как зловещий саван. — Просто  Космион в его плоти. — Он указал на Колю, и в тот момент тишина словно обрела тело, сжимающая своих жертв в металлические объятия. Темнота вокруг начала сгущаться, открывая ворота в бездну - ужасная игра предательства только начинала разворачиваться, а все уже так подавлены. И вдруг тишина разорвалась пронзительным, полным страха голоском Алисы: — Коля?

***

— То есть тебе нужна моя смерть? — Николай спросил это чтобы уточнить, пусть уже и знал ответ, в любом случае, где-то глубоко в сознании, надеялся на отрицательный ответ. — Не только мне. — Слова будто выкинули в холодные воды Атлантического течения; также прозвучало это для Герасимова. Его взгляд был будто зубы того самого подобного полотну существа, вгрызшегося в крысу, у неё нет шансов выбраться. Тихий и размеренный, на вид спокойный Глот - говорил — У меня нет пристрастий к насилию. Мучение существ - не доставляет мне удовольствие. Поэтому предлагаю пойти с нами добровольно и ты получишь безболезненную смерть. — Коля! Не соглашайся! Гха! — Вскрикнула Алиса попытавшись вырваться, но её тут-же прижали к стене сильнее, выбивая воздух и затыкая, а возможно, и ломая рёбра. — Алиса! — Вскрикнула обеспокоенная мать. Воздух в полуразрушенном помещении стал густым, словно смола. Глот едва заметно кивнул. Две безликие фигуры в черном, холодные и безжалостные, шагнули из мрака за его спиной. Их руки, обтянутые грубой тканью, сжались вокруг хрупких шей Кати и Алисы. — Не делай того, о чем пожалеешь, Николай, — голос Весельчака был ровным, почти бесстрастным, но в нем прозвучала ледяная жёсткость, пронизывающая до костей. — У тебя будет минута на размышления, прежде чем они задушат и сломают им шею. Если сбежишь - мы убьём обоих. Колю словно пригвоздило к стене невидимым прессом. Каждый вдох давался с трудом, будто грудь разрывали изнутри. Шаг вперед - и пространство сожмëтся, раздавив кости. Шаг назад - и груз потянет вниз. Свет тускнел, сжимаясь в точку где-то наверху. Выбор? Задохнуться здесь или шагнуть в неизвестность. Ловушка. Везде ловушка. Каждая щель - вход в новую погибель. Тени сжимали сильнее. Гортани Кати и Алисы, казалось, не сильно хрустнули под давлением. Их лица, когда-то живые и теплые, приобретали синеву, словно перезревшие сливы, с багровыми прожилками лопнувших капилляров. Рот Алисы судорожно ловил воздух, издавая хриплые всхлипы. Катя, с искаженным от усилия лицом, пыталась кричать сквозь пену на губах: «Н-не-е… Коля… н-не…!». Глаза их, широко раскрытые, полные ужаса и непонимания, метались, умоляя - не соглашаться. Солдаты были бездушны. Механичны. Их пустые взгляды смотрели сквозь агонию. Коля был парализован. Страх свинцом лег в ноги, сжал горло ледяным комом. Он видел, как синеют губы, как пульсируют вены на висках, как тела бессильно бьются в железных хватках - тщетно, как мотыльки в паутине. Они умирали. На его глазах. Его родные. Его всё. Оружия не было - только холодные дула бластеров, направленные в спину. Катя из последних сил тянула руку к нему и Алисе, пальцы судорожно сжимались в пустоте. В её глазах была огромная боль и страх за них. Они задыхались. Уже почти не люди - измученные, синие существа в агонии. — Оп. 15, — голос Весельчака разрезал тишину, как нож. Он стоял в стороне, наслаждение разливалось по лицу. Глаза горели холодным, извращенным огнем азарта. Он постукивал носком ботинка о бетон, ритмично, как метроном смерти. — 14, — хрип Кати, похожий на скрежет ржавой пилы. — 13, — Алиса бессильно дернулась, глаза закатились. — 12, — пена розовела от крови на губах Кати. — 11, — тела девушек слабели, и кажется держались лишь на мертвых хватках солдат. — 10, — синюшные пятна расползались по лицам. — 9, — Коля почувствовал, как подкашиваются колени. Его тошнило. — 8, — взгляд Кати постепенно гас, стал стеклянным, устремленным в никуда. — 7, — тихий, стон Алисы. — 6, — Весельчак улыбнулся, уголок рта дрогнул в сладострастии. — 5, — судорожный вздох Кати. — 4, — 3… — Я СОГЛАСЕН! — вырвался крик из Коли, не голосом, а звериным воплем агонии и слома. Это был не выбор, а капитуляция души перед невыносимым зрелищем муки. Он зажмурился так сильно, что мгновенно оглох для всего мира. Сквозь звон в ушах он не услышал хрип Кати и Алисы, которые судорожно хватали воздух и задыхаясь твердили одно и тоже пытаясь отговорить мальчишку. Цена спасения - его душа - скоро будет уплачена. Хмык оттолкнулся от стен, кратким эхом разразившись в помещении. Какое же это удовольствие, когда, не прилагая особых усилий, получаешь желаемое. От такого с трудом можно сдерживать улыбки. Но Глот был другим случаем. Эмоции он чувствовал на столько слабо, что иногда, с трудом удавалось понимать, чувствует ли он их вообще или это видение. Если посмотреть на его лицо, никогда не сможешь узнать, атрофировались ли у него мышцы, или просто, как обычно, нет эмоций. Даже для себя, Глот не пытался казаться человеком. Его эмоции не требовали жестов или слов - они текли иначе. Где люди ощущали волну гнева или всплеск радости, у него возникало лишь ровное свечение в его подсознание, как свет далёкой звезды.  Он не улыбался «из вежливости», не хмурился «для вида». Его лицо оставалось нейтральным, словно маска. Люди шептались: «Он как робот», но Глот просто был. Его раса будто воспринимала мир через фильтр тишины, через пелену, через запотевшие линзы: боль, счастье, страх - всё это превращалось в тихие импульсы, будто капли через края хрустальной, ледяной чаши.  Что-то мы отвлеклись... К Герасимову подошёл очень радостный Весельчак У. Как показалось мальчику, он сулил и символизировал - плохое предзнаменование. Улыбчивый махнул рукой и Катерину с Алисой вывели из здания, а самого Колю, крепкие руки, отпустили. Ему не сбежать, не выкрутиться, слишком страшно и рискованно, тем более у них в руках дорогие ему люди. Ситуация действительно была патовой и безвыходной. Коля искренне сожалел, что до этого так быстро дошло, что он не может ничего предпринять кроме как умереть, что не попрощался с мамой, что не успел выполнить до смерти все желания, что так и не смог найти свою истинную любовь, что это лето, которое он нагромоздил планами, пройдёт в итоге без него, и главное, что по нему будут горевать.... Его толкнули в бок то ли локтем, то ли холодным стволом; он начал падать, но во время выставил ногу вперёд, что заставило Колю поплестись за удаляющейся группой. Впереди мелькали спины конвоиров, силуэты Глота с Весельчаком, мигающие огоньки на наручниках Киры и Алисы.  Пятьдесят шагов сквозь затхлые, забытые богом дворики - и мир перевернулся. За ржавыми заборами спальных районов вздымался истинный город, который до этого не был замечен раньше на пути. Неоновые спирали вывесок и реклам оплетали небоскрёбы, а под ними кипел котёл из сотен рас - чешуйчатых, пернатых, кожаных, железных, в общем, сияющих бионическим светом. Коля поднял взгляд. Над толпой плыла голограмма: "Сольдевран-7 — чип нового поколения! Замени устаревший Таурон — обрети счастье! Всего за 983000 ..." Голос рекламы растворился в гудящей толпе. Всех этих прохожих объединяло лишь три аспекта: планета, на которой они находились; чипы, встроенные в головы; и, возможно, работа. Больше сходств не было видно. Здания стояли вплотную, без свободного миллиметра, но вдруг - огромная пробоина, будто дыра, а за её месте поставили машины, маленькие по сравнению с домами. Но как бы броско эти аппараты ни выглядели на фоне стройного ряда, их будто вовсе не замечали. Фантастический космический корабль темно-серого цвета с необычной формой - так описал это изобретение Коля в голове. Корабль выглядел строго и необычно. Его крылья были ровными, как у птицы в полете, а сам корпус - длинным и острым, будто гигантская игла. Вся поверхность переливалась разными оттенками темно-серого - то глубже, то светлее. Если присмотреться, на нем виднелись разные детали: выпуклости, тонкие линии, какие-то непонятные части, из-за которых казалось, будто внутри скрыт целый механический мир.  Цвет корабля напоминал старую грозовую тучу, но при определенном свете на нем проступали сине-фиолетовые блики. Обшивка была гладкой и немного прозрачной - сквозь нее окружающие дома и улицы отражались, но словно в кривом зеркале: растягивались, дрожали, будто корабль существовал чуть-чуть в другом измерении. Из-за машин вышли несколько солдат. — Приветствуем всеобъемлющий свет, мысли и чувства империи! — дружно отдали честь солдаты. — Ладно, ладно, — Весельчак махнул рукой. — Девушек - в 78-й блок, а парнишка с нами. С дамами не расслабляйтесь - обе хитрые.  — Так точно! - кивнули солдаты и заспешили. Глота и Весельчака У - увели в просторный корабль с мягкими креслами. Алису и Катерину грубо задвинули в тесный отсек для арестантов. Колю же повели в третий корабль - такой же серый и мрачный, как тот, где теперь были девушки. Стекла в корабле Герасимова были тёмными, и через них ничего не было видно; да и почувствовать ничего не удавалось в течение примерно сорока минут по ощущениям, сколько на самом деле прошло он не знал, может всего пара минут, а он тут уже выпендривается от скуки. В любом случае, в течение этого времени всё было гладко, тихо и спокойно, будто они совсем никуда не сдвинулись, а просто стоят на месте. Он так и не почувствовал ничего из того, что ждал. Ни мощного толчка при взлёте, который должен был вдавить его в кресло. Ни привычной тряски, когда корабль пробивается через неспокойные слои. Вообще никаких толчков, вибраций - ничего. Тишина стояла абсолютная. Ни гула двигателей, ни перешёптываний экипажа, ни даже скрипа кресел. Казалось, огромный корабль плывёт сам по себе, в полной немоте. И совсем будто не было живых существ. Ни голосов, ни шагов, ни смеха за перегородкой. Он не слышал, чтобы кто-то кашлянул или просто заговорил. Ни разу. Он сидел, смотрел в в стену на проплывающие звезды из пыли, и было такое чувство, будто он совершенно один во всей этой махине. Как будто кроме него здесь никого нет и не было. Пустота. Только он, кресло и беззвучный корабль. Мальчик был в смятении, в памяти до сих пор мелькала картина его согласия, он просто не мог поверить, что правда это сказал. Всё вокруг казалось сюрреалистичным и кошмарным. Ничего не намекало на то, что это сон; даже щипая себя, в данный момент он не мог понять, чувствует ли он что-то глядя в стену корабля. Но внезапно что-то щёлкнуло в ухе. Коля замер. Сердце вдруг заколотилось так громко, что заглушило все звуки вокруг. Воздух стал густым, как смола - каждый вдох обжигал легкие, но не давал насытиться. Тени в углах, до этого неподвижные, резко ожили: они вытягивали к нему скрюченные пальцы, шипели невидимыми ртами, их формы плыли и растекались. Стены корабля внезапно сомкнулись, стали ближе, тесня его, давя как на виски тяжелым свинцом, так и мнимо давили на всё тело. Он попытался вдохнуть глубже, но горло сжал иллюзорный кулак - только хриплый стон вырвался наружу. Руки задрожали, ладони покрылись ледяным потом, а в голове завыла одна мысль: «Сейчас умру, прямо здесь, и никто не услышит». Но вместо крика, вместо падения в черную бездну - резкий щелчок в мозгу. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Все чувства разом исчезли, оставив лишь пустоту и тишину, густую, как вата. Он сидел, уставившись в стену, даже не понимая, сколько прошло времени - минута или час. А потом двери распахнулись, ввалившийся свет резанул глаза, возвращая его в реальность. Солдат, как преданный дворецкий, открывший дверь, тенью отступил назад и широкой ладонью указал вперёд в корридор, выводя его, а потом и на дверной проём, из переливающегося фиолетовыми бликами - черного камня, в котором стояли "свет, мысли и чувства империи" ожидая Колю. Мальчишка быстро встал и пошёл по указанному маршруту прямиком в цепкие лапы Глота и Весельчака У. Здесь было светлее и легче дышалось, чем в смрадном низу. Будто место благословлено чистым небом и воздухом. "Вот они, " — подумал Коля — "привилегии свободно правящей партии. Неплохо здесь обжились, монархические уроды." Мысли его прервала длань сжавшая плечо и прошуршавшая тканью. Не сильно грубо мальчишку толкнули вперёд, направляя по верному пути коридора, вымощенного из светло-серо-голубого мраморного камня с золотистыми узорами, глубокими трещинами будто залитыми раствором из опала. Коля отвернулся от этой красоты и понуро опустил голову. Его страх сгущался, а опасность не становилась меньше. Катерины и Алисы, чтобы поддержать его, рядом не было. Им, возможно, вообще не сохранили жизнь, но на какое-то время они были в безопасности. Этим Коля хотя бы ненадолго радовал себя и убаюкивал душу перед неминуемой смертью. Колени тряслись, голос пропадал, руки непроизвольно искали, за что ухватиться; мурашки в панике бежали по телу; в животе как будто что-то давило и словно эхо, это давление, отдавалось в горло, но уже тише. Где-то тридцать минут по ощущениям сменило сорок, но путь ещё не был окончен, рука солдата давила с одной и той же силой, постоянно доставляя дискомфорт, а тело начало постепенно неметь от внутреннего, размеренного света ужаса. Шаги эхом отдавались в тихих коридорах и в ушах юноши, но также были слышны и голоса, хрипы, вздохи, скулёж, рычание и целый набор других вокалов. Коля посмел поднять голову и только сейчас понял, что красивые каменные стены со входа, более здесь не присутствовали. Их на посту сменили серые, матовые, железные стены с прекрасным освещением жёлтых ламп. Свет был тёплым и подбадривающим, будто единственное существо, кроме близких, что было за него, а не против, в этом бренном, монархическом мире, единственное существо, что искренне хотелось помочь, но не могло, единственное существо, что так или иначе было рядом. Малец оклемался и тряхнул головой. —"Неужели я уже схожу с ума? Свет это же просто волны, с чего они вообще должны быть живыми? Совсем свихнулся?" — начал корить себя Коля в мыслях, впившись ногтями в руку и начиная давить сильнее постепенно. Но от таких действий не становилось легче, наоборот - только хуже. Паника нарастала. Тени в углах казались живыми, в груди стало тяжело, боль усиливалась. Страх сдавил горло, во рту появился неприятный горько-кислый привкус - словно желчь. Где-то далеко со скрипом распахнулась старая дверь - звук был громким, словно крик. Коля вздрогнул. Туман в голове ненадолго рассеялся, но тут же снова сгущался. "Я следующий! Со мной будет то же! Мне конец! Почему я так спокоен? Меня чем-то усыпили? Или я что-то вдохнул? Что происходит? Тишина пугает. Кто-нибудь, помогите! Я не хочу умирать! Спасите! Не убивайте, прошу! Я всё сделаю! Не надо! Умоляю! " — мысли рвались в голове. Коля чуть не заплакал, словно очнулся, но слез не было. Да и всем вокруг было всё равно. Ему вдруг стало очень плохо: бросило в жар, пальцы задрожали и онемели, сердце колотилось под ребрами, а тяжесть на теле росла, словно кто-то положил гирю на грудь. Лёгкие, казалось Коле, были наполовину заполнены водой и не могли дать ему достаточно воздуха, ноги всё больше с каждой секундой становились ватные и не хотели его нести, но внешне юноша не выглядел будто мучался. И вдруг снова. Будто нажали на кнопку эмоций и выключили полностью оставив не более чем горький осадок.

***

Они шли еще долго, зашли в пару мест и наконец пришли в последнюю точку - медпункт. Весь огромный этаж был отведен под медицинские нужды. Там было много белых, стерильно-чистых помещений, заполненных разным оборудованием. В одну из таких комнат повели и его. Эти "комнаты" были больше похожи на квартиры, некоторые - размером с двухкомнатную. Войдя внутрь, он увидел странную капсулу с толстыми проводами. Концы проводов были спрятаны за бортиком. В кабинете сидел доктор, похожий на ящера. Его кожа была полупрозрачной, сквозь нее виднелись оранжевые органы и вживленные механизмы - от этого он казался похожим на медузу. Глаза у доктора были большие, чёрные, нг к счастью или сожалению, это не делало его милашкой, от этого он был лишь притягательнее и казалось располагал к себе. Кожа вокруг носа плавно становилась плотнее и менее прозрачной. На нем был белый халат, а из-под него виднелся прозрачный хвост с тонкими перепонками. — Приветствую всеобъемлющий, свет, чувства и мысли империи. Всё уже готово. Прошу его сюда — Врач поклонился и указал на капсулу. Колю толкнули к ней, к холодной и жестокой, и запихнули во внутрь, будто он игрушка, а это его коробка, упаковка для товара - куклы. Трубки, словно живые, зашевелились и залезли под одежду, холодными присосками впившись в кожу, а прозрачная крышка закупорила его внутри этой ловушки последних секунд его жизни. Глот подошёл ближе к капсуле, а Весельчак У так вообще стоял рядом, чуть ли не прижимаясь, но отошёл на шаг понимая - это опасно. Оба неустанно смотрели на мальчишку, оба жаждали его смерти, оба желали избавиться от клятвы как от оков, оба хотели видеть исполнения собственных желаний и возможно грёз. Такое ощущение, что они просто хотели посмотреть как плавится и растекается пластик куклы в лужу, уродуя личико и тельце слепленное мастером где-то в мастерской, но звезда ещё горела и свет её, казалось, был виден. Коля по удобнее устроился и облокотился на великодушно мягкую, но холодную спинку капсулы и осмотрел всех окружающих. Глот поднял руку, почти как школьник за партой, это было сигналом, Весельчак заметив действие, тоже её поднял и врач кивнув встал около капсулы.  Над прозрачной крышкой, где-то в пяти сантиметрах появилась голограмма и врач что-то проверив нажал на пару кнопок, отошёл на шаг - принимаясь ждать. Танцующие вальс символы, по кругу сменяли друг друга и вот наконец то пришла последняя. Колю пронзила резкая боль в районе, неприятно прицепившихся, "пиявок" и она мгновенно распространилась по всему телу выбивая из него всё до последней капли, и всё без единого шума, будто звук поглотили режущие глаз, стерильные стенки капсулы. Первое что Коля почувствовал - зыбучее сожаление... Но потом, оно куда-то пролилось, испарилось... Будто его и не было. Померещилось... А потом - облегчение... Сменило горечь... И вот конец... Тишина... Свет звезда светит даже после её смерти. Значит, пока есть её свет - звезда будет жить. Не так ли?

***

Боль.