Свет во тьме

      Вэй Ину едва исполнилось пять лет, когда его мир рухнул. Мать — искусная заклинательница, и отец, не взрастивший Золотого Ядра, но всегда поддерживавший и сопровождавший любимую супругу, — однажды отправились на Ночную Охоту и не вернулись. Вэй Ин остался один в пустом доме. Он ждал родителей несколько дней, тем не менее те так и не объявились. Соседи сочувственно вздыхали, однако предпринимать что-либо в отношении чужого ребёнка не торопились.       Поиски четы Вэй затянулись на неделю. В деревне, где проживала семья, гуляли разговоры, что пара столкнулась с могущественным духом. Помимо Вэй Чанцзэ и Цаньсэ Саньжэнь, в ту ночь погибло ещё одиннадцать заклинателей, так что дело вопросов не вызывало. Истребление тёмных созданий всегда сопряжено с огромным риском, и все об этом знали. Останки охотников на нечисть доставили в деревню и сожгли на общем погребальном костре. Вэй Ина на время приютила женщина, проживавшая на окраине деревни, но она была стара и тяжело хворала, а потому не могла должным образом заботиться о непоседливом маленьком мальчике, и её родственники вскоре велели сироте возвращаться к себе и дожидаться распоряжения старосты деревни.       Ожидание затянулось. Желающих принять Вэй Ина к себе в округе так и не нашлось. Он был красив и очарователен, но суеверные шептались, что демонический дух, погубивший его родителей, непременно явится и за ним, из-за чего многие селяне начали чураться ребёнка и сторониться его. К тому же обитатели сельской местности почти повсеместно были бедны, и своих ртов имели по полдюжины на семью. Ко всему прочему, год выдался неурожайным, надвигалась зима, и вопрос пропитания стоял особенно остро.       Староста, имевший виды на опустевший дом и имущество семьи Вэй, додумался пристроить Вэй Ина в приёмную семью подальше от деревни, чтобы распорядиться всем на своё усмотрение, но из-за распространившихся слухов о злобном духе дело затянулось. Наконец, соблазнив проезжавшего мимо фермера несколькими монетами, староста передал ему Вэй Ина, поручив доставить мальчика к своим дальним родственникам. В сопроводительном письме староста заверил, что Вэй Ин здоров и, если пойдёт в отца, вырастет крепким и сильным мужчиной. Родня старосты владела обширными угодьями в горах и занималась разведением крупного рогатого скота — крепкие руки в хозяйстве всегда были кстати, поэтому никаких проблем возникнуть не должно было.       Вэй Ина на поездку долго уговаривать не пришлось. Измученный, голодный и продрогший, он с радостью шёл, куда скажут, если это сулило надежду, что его досыта покормят и пустят погреться у огня. Несколько недель до этого он блуждал по деревне в одиночестве, слушая, как односельчане сокрушаются над его судьбой и пророчат новые несчастья. Всё чаще его отовсюду гнали, как бездомного щенка, не удостаивая даже куском хлеба, ведь у людей своих забот хватало.       Когда староста объявил Вэй Ину, что вскоре отправит его в новую семью, он очень обрадовался, но прежде наведался на утёс, где развеяли прах родителей, опустился на колени и вознёс благодарность. После поклонился дому, который, чувствовал, больше никогда не увидит. С собой Вэй Ин взял лишь пару вещей — красную ленту матери и чёрную флейту отца. Родители привили Вэй Ину любовь к жизни, несмотря на все её тяготы и невзгоды. Он не помнил обид и, пускаясь в дорогу к новой жизни, был полон веры в светлое будущее. Только его мечтам не суждено было сбыться.       После нескольких дней пути Вэй Ина и старого фермера настигла внезапная буря. Им ничего не оставалось, как встретить ненастье прямо на дороге посреди горного перевала. Вокруг простирались безлюдные скалы и дремучие леса. Укрыться было негде. Непогода бушевала долго, а когда немного стихла, к повозке потянулись волки. Пожертвовав волами и гружённой припасами телегой, старик и мальчик едва унесли ноги. Штурмуя сугробы, изнурённые холодом и голодом, они спустя некоторое время добрались до селения, где подкошенный испытаниями старик сразу же слёг.       Он сражался с лихорадкой много дней, но проиграл. Смерть забрала его вместе с последней надеждой Вэй Ина на обретение приюта. Он в отчаянии слонялся между домами, но люди лишь печально качали головами — никто не протянул руку помощи, никому не было дела до того, кто он и откуда. Вернуться в родную деревню пятилетний малыш не мог, как не мог продолжать путь, намеченный старостой. Сопроводительное письмо затерялось где-то на перевале, а единственный спутник Вэй Ина, знавший, куда его везти, обрёл покой на местном кладбище в безымянной могиле.       Спустя несколько дней, прибившись к колонне скота, перегоняемого из селения на ярмарку, Вэй Ин впервые оказался в большом городе. Так началась его жизнь в качестве бездомного. Он слонялся по улицам, прося подаяния, но встречные редко обращали на бродяжку внимание и ещё реже снисходили до того, чтобы бросить ему медяк или что-то съестное, ведь убогих и несчастных, подобных ему, вокруг хватало — на всех милостыни не напасёшься.       Несмотря на все трудности, Вэй Ин чудом пережил зиму и кое-как дотянул до следующей. Существовал он впроголодь, согреваясь подобранными обносками, спал, где придётся: в тёплое время года — под открытым небом, в холодное — в заброшенных лачугах или сараях для скотины. Питался объедками, которые находил на рынке, возле питейных, публичных домов и трактиров. Нередко ему приходилось драться за еду с бродячими псами. Они частенько кусали Вэй Ина, из-за чего он стал ужасно их бояться и обходил стороной, даже когда те не представляли угрозы.

***

      Так прошло три долгих года. Вэй Ину почти исполнилось девять, но он всё так же скитался от города к городу, от деревни к деревне в поисках временного пристанища и пропитания. Вэй Ин сторонился других детей. Многие подобные ему бедолаги ради выживания сбивались в стайки, совершали налёты на курятники, обворовывали прохожих и зазевавшихся торговцев. Родители учили Вэй Ина, что брать чужое без спроса нельзя, на добро надо отвечать добром и всегда придерживаться справедливости, поэтому даже в самые трудные времена он держался подальше от обмана и воровства.       Снова надвигалась зима. Поговаривали, что она будет на редкость холодной и затяжной. Вэй Ин повзрослел и многое стал понимать лучше. Он не ждал подарков от жизни и был уверен, что, приключись ему замерзать на улице, никто не станет помогать. Слушая разговоры прохожих, Вэй Ин узнал, что на юге не выпадает снег, природа плодоносит круглый год и дарит щедрые урожаи. Он мечтал там оказаться и увидеть всё своими глазами, но дорога в южные провинции была долгой и тяжёлой даже для взрослых, а для ребёнка и подавно. И всё же, не первый год влача существование на грани смерти, Вэй Ин решил рискнуть и пустился в путь.       Шёл пешком, спрашивая дорогу у встречных, и часто блуждал. Сбитые в кровь ноги болели. Питаться приходилось кореньями, реже — ягодами и грибами. Иногда удавалось поймать рыбу или найти птичье гнездо с кладкой. Но не всегда всё заканчивалось хорошо. Однажды, отчаявшись, Вэй Ин насытился неизвестными плодами в лесу и заболел. Едва не умерев от тошноты и болей в животе, он потерял несколько недель на восстановление. К тому времени, как он снова был готов отправиться в путь, осень уже закончилась.       Зимняя стужа настигла Вэй Ина на подступах к Гусу — городу, раскинувшемуся в лоне живописного ущелья. Вокруг простирались величественные горные вершины, чарующие леса и рощи, но зимой здесь стояли лютые морозы, а ветра пробирали до костей. Оказавшись в городе, Вэй Ин первым делом отправился на рынок, уповая раздобыть хоть немного еды. Город утопал в украшениях и фонарях. Из ресторанов и питейных заведений доносились громкая музыка и смех. Люди праздновали наступление Чуньцзе. Однако из-за холода торжества перенеслись под крыши домов, а туда Вэй Ину хода не было. Недавнее недомогание и долгий путь до Гусу измотали его до предела. Он был слишком слаб, чтобы обивать чужие пороги и выслушивать ругань в свой адрес. Никто не хотел омрачать свой праздник неприглядным видом бездомного. Бледный, истощённый, покрытый толстым слоем грязи, Вэй Ин выглядел настолько больным, что отпугивал даже самых сострадательных горожан.       Между тем вечерело. Изношенная до дыр обувь и тонкие лохмотья не спасали от вгрызающейся в кожу стужи, а желудок сводило от голода. Люди спешили по домам, и большинство тех, кто продолжал торговлю даже в праздник, уже убирали лотки. Чувствуя головокружение и онемение в конечностях, Вэй Ин остановился у стены одной из лавок. Ему было худо. Руки и ноги почти не слушались. Даже заговорить с кем-то сил не осталось. Он протягивал покрасневшую от холода ладонь к прохожим, но никто не останавливался. Люди кутались в тёплые одежды и, стараясь не поскользнуться на утоптанном снегом пути, проносились мимо, не замечая скрючившегося, грязного оборванца, провожавшего их молящим взглядом.       Солнце почти скрылось за горными вершинами, а удача так и не улыбнулась Вэй Ину. Клокочущая боль в груди усилилась и стала режущей. Каждый вздох давался с большим трудом. Вэй Ин чувствовал, как силы окончательно покидают его. Сползши по стене на холодную землю, он свернулся калачиком и приготовился встретить смерть. Глаза сами собой закрылись, сознание отступило во тьму.       Очнулся Вэй Ин от того, что чьи-то нежные руки осторожно отводили волосы с его лица и проверяли пульс. На плечи ему набросили согревающий плащ, тонко пахнущий кедром и сандалом. К губам поднесли пузырёк с горьковато-сладкой жидкостью, отдающей ароматом трав и мёда. С первым же глотком в груди разлилось уютное тепло, быстро обволокшее всё тело.       Вэй Ин вздрогнул и широко распахнул глаза. Перед ним возвышался мальчик в жемчужно-белых одеждах, немногим старше его самого, с безупречными чертами лица и спокойными янтарными глазами в опушке длинных и густых ресниц. Его подобные шёлку угольно-чёрные волосы ниспадали на плечи и спину, а лоб перехватывала белая лента с искусно вышитыми на ней облаками. В руках незнакомец держал плетёную тарелку с горячими мантоу.       — Голоден? — спросил он, протягивая еду. — Поешь.       Вэй Ин кивнул, не в силах произнести ни слова, схватил пышущие паром мантоу и начал жадно поглощать, чувствуя, как тепло и сытость возвращают ему силы. Боль в груди не исчезла, но значительно притупилась и по мере насыщения ослабевала.       Мальчик с поразительно светлыми глазами стоял рядом и безотрывно наблюдал за ним. Вэй Ину стало неловко. Он проглотил очередной кусок и хрипло спросил:       — Ты тоже хочешь?       Незнакомец покачал головой.       — Нет. Хочу знать, как твоё имя?       Вэй Ин задумался, вспоминая.       — Вэй Усянь, — медленно произнёс он. — Но можешь звать меня Вэй Ин, если хочешь.       — Я — Лань Ванцзи, Лань Чжань, — представился юный благодетель и, слегка помедлив, вкрадчиво добавил: — Ты потерялся?       Вэй Ин поёжился и опустил глаза на мантоу в своих руках.       — Нет. Я иду на юг. Отдохну немного и снова в путь.       — Один идёшь?       — Да, один.       — А родители? — осторожно спросил Лань Чжань, догадываясь, каким будет ответ.       — Умерли, — тихо уронил Вэй Ин.       Взгляд Лань Чжаня стал сочувственным.       — Ближайшие дни будут морозными. Оставаться на улице нельзя. Замёрзнешь.       — Не волнуйся. В городе наверняка есть пустые дома. Заночую там.       Лань Чжань некоторое время молчал, затем снова спросил:       — А что на юге? Родственники?       — Нет. Просто там вечное лето и много еды, — простодушно пояснил Вэй Ин, доедая мантоу. — Она растёт на деревьях и в полях круглый год, а значит, там легче выжить.       — До мест, о которых ты говоришь, три недели пути верхом, — нахмурился Лань Чжань. — Пешком ты доберёшься туда в лучшем случае к лету.       — Главное добраться, иначе мне конец, — выдавил горькую улыбку Вэй Ин. — Здесь я точно не жилец.       Он аккуратно вытер руки о штаны и попытался снять плащ, решив, что его лучезарный собеседник ждёт, чтобы он вернул его.       — Я наелся и согрелся. Спасибо за доброту, юный господин. Прости, если запачкал.       — Зачем ты снял? — встревожился Лань Чжань. — Надень обратно. Быстрее.       — А как же ты?       — Обойдусь.       Лань Чжань быстрым движением снова обернул плащ вокруг худой фигуры Вэй Ина, закрепил завязки и заботливо натянул капюшон на его голову.       — Я что, могу оставить плащ себе? — изумился Вэй Ин, в замешательстве заглядывая ему в глаза.       — Мгм. Это подарок.       Хоть Лань Чжань и был примерно одного с Вэй Ином возраста, но держался взросло и с достоинством, присущим весьма зажиточным и влиятельным людям. Его одежда казалась воздушной и лёгкой, как горный туман, но, по всей видимости, хорошо сохраняла тепло, потому что Лань Чжань держался свободно и совершенно не обращал внимание на крепчавший мороз. Изящные белоснежные сапоги на его ногах переливались тонким стальным узором. Пояс представлял собой сложный орнамент переплетённых крошечных колец из серебра. При Лань Чжане был льдисто-голубой меч, красота которого заворожила Вэй Ина не меньше, чем благородство и несравненная красота его хозяина.       — Ты где-то поблизости живёшь? — спросил Вэй Ин, оглядываясь на лавку, которая, судя по вывеске, принадлежала ювелиру.       — Выше по склону. В Облачных Глубинах, — ответил Лань Чжань.       — Облачные Глубины — это ещё один город?       — Нет, это крепость и прилегающие к ней земли. Мой клан принимает талантливых учеников со всего света и обучает магии.       Вэй Ин замер.       — Так ты из заклинателей?       — Мгм.       За время своих скитаний Вэй Ин сталкивался с разными людьми, но охотников на нечисть встречал нечасто. Они всегда казались ему недосягаемыми полубогами, летали на мечах, творили магию и держались поодаль от простых смертных.       — Пойдёшь со мной? — вдруг спросил Лань Чжань, не сводя с Вэй Ина проникновенных глаз.       — Куда?       — Ко мне домой.       Вэй Ин растерянно посмотрел на Лань Чжаня, не зная, что ответить. Внутри сражались взрощённое трудностями недоверие и вспыхнувшая искоркой во тьме надежда.       — А так можно? Твоя семья не будет против?       — Дядя строг, но справедлив, — заверил Лань Чжань. — Я попробую его убедить.       — Дядя? — насторожился Вэй Ин. — А что же отец и мать?       — Мать недавно умерла. Отец с тех пор в затворе, — помрачнев, тихо ответил Лань Чжань. — Обо мне заботятся дядя и старший брат.       — Думаешь, они позволят привести в дом чужака?       — Ты не чужак. Мы познакомились.       Слова Лань Чжаня обескуражили Вэй Ина. Он привык к грубости и пренебрежению, но от этого мальчика исходило что-то трогательно доброе и искреннее. Познавший много зла от людей, Вэй Ин, вопреки всему, чувствовал к нему странное расположение, словно встретил кого-то близкого сердцу, но когда-то утраченного.       — Доверься. Я не наврежу, — прочтя на его лице сомнения, твёрдо, совсем как взрослый, добавил Лань Чжань.       — Хорошо, — уступил Вэй Ин.       Терять ему и в самом деле было нечего — вероятность закоченеть от холода под чьим-то забором была как никогда велика, а Лань Чжань представлялся сошедшим с небес небожителем, протянувшим ему руку помощи.       — Я пойду с тобой.       В этот момент дверь лавки скрипнула, и на пороге появился красивый, высокий юноша в светлом одеянии. Он был поразительно похож на Лань Чжаня, только старше на несколько лет. Его лоб также украшала белая лента с орнаментом из облаков, а одежда будто светилась лунным серебром в последних лучах заката.       — Ванцзи? — удивлённо произнёс он, оглядывая испуганно попятившегося Вэй Ина. — Вижу, ты завёл знакомство и угостил друга. Похвально.       Лань Чжань повернулся к нему и грациозно поклонился.       — Брат, это Вэй Усянь. Вэй Ин. Ему некуда идти и нечего есть. Я предложил ему отправиться с нами. У него жар и сильное истощение. Могу я взять его на Бичэнь, чтобы ускорить наше возвращение домой?       — Ванцзи, — явно не ожидавший такое услышать, юноша замешкался. — Нельзя просто так забирать кого-то в орден. Родители Вэй Усяня наверняка такое не одобрят.       — У него нет ни родителей, ни дома, — возразил Лань Чжань, крепко сжимая руку Вэй Ина. — Он выживает на улице и к тому же болен.       — Ванцзи…       — Брат, сегодня Чуньцзе — праздник единства и надежды. Позволь мне помочь в честь этого знаменательного события, — Лань Чжань грациозно сложил руки и низко поклонился, оставшись в этой позе в ожидании решения.       Старший задумался и перевёл взгляд с младшего на его чумазого, хилого знакомого — несчастный ребёнок с запавшими щеками и мутными от недуга глазами, одни кости да кожа, на ногах прохудившиеся обмотки, одежда — изношенные до дыр тряпки. Лань Сичэнь понимал, что просьба Ванцзи против правил, но испытал укол жалости и проникся состраданием. Помня, с каким трудом тот оправлялся от утраты матери и насколько зыбким было его состояние, он кивнул.       — Ладно, Ванцзи. Возьмём Вэй Усяня с собой.

***

      Лань Ванцзи и его брат — Лань Сичэнь — оказались наследниками главы клана Гусу Лань, Цинхэн-цзюня. Их дом — огромная белоснежная крепость, располагался на высокогорье, в самой высокой и живописной части ущелья, почти круглосуточно окутанного туманной дымкой. Раскинувшаяся широкими ярусами строений резиденция казалась воплощением небесной гармонии, где одухотворяющая природа и восхитительная архитектура сливались воедино, создавая атмосферу покоя и непревзойдённого величия.       Для Вэй Ина происходящее казалось сном. Он был поражён красотой и умиротворением открывшегося ему удивительного мира. Белоснежные здания с изящными арками, каменные мостики, перекинутые через прозрачные ручьи, смотровые площадки, учебные корпуса и общежития для адептов, окружённые живописными горами и озёрами, — всё это ещё недавно представлялось Вэй Ину недостижимой мечтой, местом, в котором он, бездомный сирота, никогда не мог бы оказаться. Теперь же прислуга суетилась вокруг него, стараясь угодить. По велению Лань Сичэня его тщательно отмыли и переодели в чистую дорогую одежду. Пока сохли волосы Вэй Ина, они все вместе отведали горячих пирогов с капустой и чечевицей и испили сладкого морса из клюквы и облепихи. Лань Чжань не отходил от Вэй Ина ни на шаг и с признательностью поглядывал на Лань Сичэня, улыбавшегося им обоим немного удивлённой, умилённой улыбкой.       После состоялась встреча с Лань Цижэнем — младшим братом главы клана и дядей двух «Нефритов», как называли Лань Сичэня и Лань Ванцзи. Колючий взгляд, строгое лицо и высоко вскинутый подбородок обличали в нём человека принципиального и гордого. Выслушав краткий рассказ племянников, он долго молча размышлял, хмурился и переводил взгляд со склонившихся в поклонах Нефритов на испуганного Вэй Ина, который, подражая своим спутникам, согнулся в три погибели, подметая широкими проймами рукавов полы. Его щуплое, худое тело дрожало от волнения и разгорающейся лихорадки. Забота братьев открыла в нём второе дыхание, но ноги едва держали. Он был настолько взволнован, что боялся произнести лишнее слово, а испытывающий взгляд Лань Цижэня лишь усиливал его тревогу.       — Мы не действуем подобным образом, — произнёс старейшина, обращаясь к Лань Сичэню. — Необходимо придерживаться правил.       — Одно из правил — помогать тем, кто оказался в беде, — с лёгкой улыбкой обронил Первый Нефрит. — Ванцзи усвоил его на редкость хорошо.       Лань Цижэнь строптиво фыркнул и в следующий миг оказался рядом с Вэй Ином, коснувшись его горячего лба пальцами.       — Мальчик и впрямь серьёзно болен, — задумчиво произнёс он, отводя руку. — Позаботься о нём. Своё решение относительно его судьбы я озвучу позднее.       — Дядя, позволь сказать, — раздался голос Лань Чжаня, когда Лань Сичэнь подхватил Вэй Ина на руки и направился к выходу из комнаты.       — Говори.       Последовавший разговор между наставником и его племянником Вэй Ин не слышал. Лихорадка, которая уже несколько дней терзала его тело, окончательно взяла над ним верх. Если бы не вовремя нашедшая Вэй Ина помощь, вероятно, к утру горожане обнаружили бы его окоченевшее бездыханное тело. Клан Лань славился уровнем магического мастерства и тайными знаниями, нередко вытаскивающими даже безнадёжно больных с того света. Лучшие лекари ордена наблюдали за его состоянием всю ночь, пока кризис не миновал.       Когда, спустя несколько дней, болезнь окончательно оставила Вэй Ина и к нему вернулось сознание, первым, кого он увидел, был его лучезарный спаситель. Окутанный догорающими лучами закатного солнца Лань Чжань походил на божество.       — Тебе позволено остаться, — с часто стучащим сердцем сообщил он, сжимая в своей руке руку Вэй Ина, пославшего ему восторженную приветственную улыбку.       — Спасибо тебе. Прости, что доставил столько проблем, — еле слышно выдавил Вэй Ин, совладав с сухими губами.       — Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости», — обронил Лань Чжань, дав ему выпить целебный отвар и поправив укрывавшее его одеяло.       Как позже выяснилось, он наравне с целителями ухаживал за Вэй Ином все дни, пока тот сражался с недугом.       — Я уговорил дядю разместить тебя со мной, — поведал он, слегка тушуясь. — Мои покои достаточно просторны, чтобы с комфортом вместить двоих.       Вэй Ин не знал, смеяться ему или плакать от нахлынувшей радости. Его охватило ошеломление, и он с трудом осознавал сказанное.       — Правда, можно остаться?       — Мгм, — кивнул Лань Чжань, розовея щеками. — Но есть условие.       — Какое?       — Мне поручено позаботиться о твоём обучении и воспитании.       — Что это значит?        Если окажешься достаточно способным, станешь заклинателем.       Вэй Ин не мог поверить ушам. Он лишь ошеломлённо открывал и закрывал свои огромные серые глаза, пытаясь осмыслить услышанное.       — Я стану одним из вас?       — Я приложу для этого все силы, — сосредоточенно заверил Лань Чжань, чьё Золотое Ядро к этому моменту было почти сформировано. — Но и тебе предстоит постараться. Придётся много и упорно трудиться.       — Обещаю! Я всё сделаю! — воскликнул Вэй Ин, захваченный эмоциями.       Несмотря на всё ещё ощутимое головокружение и слабость, он поддался порыву и со всей силы обнял своего покровителя.       — Лань Чжань, ты послан мне богами!       Он боялся, что видит сон, и больше всего боялся проснуться.       — Никогда я не забуду твоей доброты и участия! Буду твоим слугой и другом до скончания жизни!       Не разрывая объятий, Лань Чжань взволновано возразил:       — Ты входишь в клан на правах моего названного брата, а лучшей службой мне будет твоё усердие в учёбе.       Затаив дыхание, Вэй Ин отметил, как часто стучит сердце Лань Чжаня, соревнуясь с его собственным. Второй Нефрит клана Лань появился перед ним в самый неблагоприятный момент его жизни и стал лучшим светом в сгущающемся мраке, куда его утягивала несчастливая доля. Ныне же Лань Чжань превратился в слепящее полуденное солнце, превращающее всё вокруг в вечно цветущую весну.       — Выходит, ты теперь моя семья? — сипло проронил Вэй Ин, глотая больно сдавливающие гортань слёзы и продолжая жаться к часто вздымающейся груди Лань Чжаня.       — Так и есть, — тихо обронил Лань Чжань, робко поглаживая его по спутанным волосам.       — Лучшего подарка от жизни я не посмел и желать! — выпалил Вэй Ин и разрыдался, освобождаясь от тяжести, лежавшей на сердце последние годы.       Было странно и непривычно сознавать, что жизнь снова совершила крутой кувырок. Сознание Вэй Ина всё ещё туманилось. Спутанные эмоции теснили грудь. Перед глазами возникли образы родителей, которые, чудилось, благословляли его на лучшую долю. Вэй Ин сквозь слёзы рассмеялся и, слегка отстранившись, взглянул в лицо тому, кто был ответственен за свалившееся на него счастье. Пылая ушами, Лань Чжань извлёк из рукава платок и ласково промокнул им влажные щёки Вэй Ина.       — Не плачь. Я рядом. Теперь ты под моей защитой.       Вэй Ин часто заморгал, наблюдая, как губы напротив складываются в решительную улыбку, и поймал себя на мысли, что ничего прекраснее этой улыбки он не видел. Захваченный чувствами, Вэй Ин потянулся рукой, едва-едва касаясь вибрирующими пальцами подбородка оцепеневшего Лань Чжаня. Он хотел так много ему сказать, так много выразить, но не до конца окрепшее тело подвело: голова пошла кругом. Вэй Ин тяжело откинулся на подушки, ощущая окрыляющую невесомость. Перед ним стояла ясная цель — стать заклинателем, оправдать доверие Лань Чжаня и заслужить его дружбу.       — Спи, — донеслось мгновением позже. — До встречи утром, Вэй Ин.

***

      С того момента минуло больше десятка лет. Вэй Ин отметил свой двадцать первый день рождения, расцвёл, возмужал и прославился на всю Поднебесную, доказав, что юный Лань Чжань, поддавшийся наитию и настоявший на его появлении в клане, не прогадал. Обнаружившиеся в Вэй Ине таланты изумляли даже самых невозмутимых старейшин ордена. Взрастив могущественное Золотое Ядро всего за полтора года с начала изучения духовных практик и превзойдя своих учителей, Вэй Ин направил все силы на открытия и полезные изобретения, менявшие способы борьбы с нечистью. Его достижения укрепили и вознесли клан Лань на пьедестал почёта и верховенства над прочими общинами заклинателей.       Свою благодарность за приют Вэй Ин также выражал в заботе о близких, делая всё возможное, чтобы те им восхищались и гордились. И хотя Лань Цижэнь часто ворчал и упрекал его в излишней самонадеянности, в душе старик не мог не радоваться его победам, тем более видя, как окрылён и счастлив рядом с ним Лань Чжань. Юноши ни в чём друг другу не уступали. И если где-то появлялся один, значит, поблизости находился и другой. В народе стали справедливо поговаривать, что в клане Лань не два Нефрита, а три — двое из которых всегда неразлучны. Героический дуэт объявлялся везде, где бушевала нечисть, не ожидая за свою самоотверженность ни платы, ни похвалы, чем снискал глубокое уважение и любовь простого люда.       Но чем старше становились названные братья, тем чаще окружающим бросалась в глаза их слепая преданность и поглощённость друг другом. Двое красивейших молодых людей поколения стали объектами мечтаний множества прекрасных девушек, но ни одна не удостоилась их внимания.       — Я долго откладывал этот разговор, но кажется, настала пора прояснить природу ваших отношений, — как-то завёл с ними беседу Лань Цижэнь, на очередной встрече кланов наслушавшись слухов относительно своих подопечных. — Люди давно задают вопросы и строят домыслы.       Наставник до последнего отказывался верить, что нежная дружба Вэй Усяня и Лань Ванцзи в какой-то момент переросла в нечто большее. Он вполне готов был находить оправдания и закрывать глаза на очевидность их слепой привязанности, но случай распорядился иначе. Обычно Лань Цижэнь принимал юношей у себя, но в тот вечер решил прогуляться и, не уведомив никого о своём визите, отправился к их дому сам. Обитателей дома он обнаружил в горячих источниках неподалёку от строения, и истолковать ту сцену превратно при всём желании было невозможно. Его племянник и Вэй Ин — лучшие молодые заклинатели клана, и вправду стали неразлучны, поддерживая друг друга во всём, но вовсе не дружба соединила их, а страсть.       Первым побуждением Лань Цижэня было обрушиться на юношей гневом — разделить, припугнуть наказанием, однако едва он заикнулся об этом Лань Сичэню, тот встал на сторону пары и, более того, объявил, что Лань Ванцзи и Вэй Усянь ещё на заре зарождения чувств друг к другу пришли с этим к Цинхэн-цзюню и во всём признались. Глава клана, в свою очередь, удержался от поспешных суждений и отреагировал на открывшееся спокойно, позволив времени проверить привязанность подростков и в конце концов расставить всё по своим местам.       Пошумев, Лань Цижэню всё же пришлось принять волю брата, и теперь он хотел лично убедиться в решимости молодых людей идти этой дорогой дальше.       — Всё тайное однажды становится явным, и лучше, чтобы это произошло на ваших условиях.       Когда он со строгим лицом завёл речь о множащихся пересудах и намекнул, что ему известен их секрет, Вэй Ин и Лань Чжань синхронно опустились перед ним на колени.       — Дядя, мы не хотели беспокоить тебя, — заговорил Лань Чжань.       — Просто скажи как есть и покончим с этим, — с шумным вздохом потребовал Лань Цижэнь.       — Мы стали спутниками на тропе самосовершенствования, когда нам с Вэй Ином исполнилось по пятнадцать, — Лань Чжань повернул голову к Вэй Ину и одарил его проблеском благодарной улыбки. — С тех пор на земле нет человека счастливее меня.       Ни один из них не жалел о содеянном и не намеревался отступать.       — Учитель, это было предрешено свыше, — добавил Вэй Ин, вспоминая первую встречу с будущим избранником. — Проклясть нас или благословить — решать вам, но жизнь порознь для нас неприемлема.       Их взгляды переплелись под шумный вздох Лань Цижэня, ожидавшего именно такой реакции на свои слова.       — Я не намерен ни наказывать, ни разлучать, — ворчливо огласил он. — Но правила едины для всех. Клан Лань — пример для других, следовательно, жить, попирая священные узы брака, вы не будете.       Влюблённые насторожились, готовясь отражать натиск его доводов, в случае если он намерен навязать им фиктивные союзы. Тем временем Лань Цижэнь потёр лоб и изрёк:       — Приглашения на день брачной церемонии готовы. Осталось лишь назначить день и разослать их. Это ваш день, так что справедливо, если вы сами выберете дату.       — Чуньцзе, — ошеломлённый благосклонностью наставника, Вэй Ин переглянулся с Лань Чжанем.       — Чуньцзе, — повторил Лань Чжань, переплетая их потянувшиеся друг к другу пальцы.

***

      Наступил долгожданный день Чуньцзе — праздник Весны. И хотя в это время года Облачные Глубины были запорошены снегами и почти круглыми сутками погружены в молочную дымку, главный павильон, вопреки традиционному аскетизму клана, щедро украсили гирляндами, яркими фонарями и лентами. Воздух наполнился ароматом свежей выпечки и сладостей. Гости из других общин собрались, чтобы стать свидетелями исторического события — свадьбы двух выдающихся заклинателей своего поколения.       Вэй Ин и Лань Чжань возвышались рядом в алеющих, словно полевые маки, свадебных нарядах. Несмотря на то что их союз сложился задолго до этого момента, глаза сияли в предвкушении. Лань Цижэнь, пребывая в окружении десятков старейшин, сдержанно наблюдал за церемонией. Цинхэн-цзюнь и Лань Сичэнь восседали на почётных местах. Последний, встречаясь глазами с молодожёнами, улыбался, чувствуя себя причастным к этому несравнимо счастливому для них моменту. После обмена клятвами и ритуальных поклонов со всех сторон посыпались поздравления. Вэй Ин, не таясь, с захлёстывающим его чувством взял Лань Чжаня за руку, нашёптывая ему что-то исключительно личное. Обычно невозмутимое лицо Второго Нефрита при этом озарила трогательная нежность. Взгляд оставался безотрывно прикован к мужу, и читаемое в нём обожание было столь явным, что смущало окружающих. Впрочем, их пребывание с гостями оказалось ожидаемо недолгим.       Праздник в павильоне всё ещё был в самом разгаре, когда Вэй Ин и Лань Чжань, успев опробовать ложе в приготовленных для них по случаю торжества покоях, набросили одежды и вышли на балкон, с которого открывался упоительный вид на бескрайние горы и проглядывающее сквозь прогалины в туманных вихрях звёздное небо.       — Помнишь, как всё начиналось? — спросил Вэй Ин, глядя на взмывающие в бескрайнюю высь мерцающие всеми оттенками салюты.       — Мгм.       Лань Чжаня феерия света и красок нисколько не занимала. Всё его внимание было сосредоточено на заключённом в его объятиях мужчине.       — Тот день всё для меня изменил, — с восторгом обронил он.       Вэй Ин рассмеялся и обвил руками его шею.       — Всё никак не возьму в толк, чем заслужил тебя?       — Тебе не нужно меня заслуживать, — мягко гладил его по спине Лань Чжань. — Я всегда принадлежал тебе, а ты мне.       — И то верно, — с упоением целуя его, шептал Вэй Ин. — Перед Небесами, Землёй и Предками.       Лань Чжань улыбнулся, что было редким и драгоценным зрелищем.       — Навсегда, во всех жизнях и мирах, — просто сказал он. — Так есть и будет до скончанья веков.       Вэй Ин мог бы сказать ещё много, но после таких слов просто кивнул. Небо расцветало всё новыми и новыми всполохами ослепительного сияния. Издалека доносилась музыка и смех. Лань Чжань плотнее запахнул плащ на его плечах и обнял крепче. Оба знали: их путь только-только начинается и обещает быть грандиозным.