Community Service | Общественные работы

      Начавший таять между Драко и Гермионой лёд превратился в тёплый ручеёк, а сейчас, с наступлением летней жары и после субботней вылазки за кофе, он и вовсе трансформировался в нечто приятное и уютное. В среду Грейнджер позволила Драко расспросить её о выходных и даже отплатила взаимностью, поинтересовавшись его квиддичным воскресным матчем (об утренних занятиях йогой Малфой предусмотрительно умолчал). Позже она рассказала о презентации для бюджетного комитета, результаты которой сложились не в её пользу. В четверг Драко сообщил, что договорился о встрече с Дафной на следующей неделе, и Гермиона засияла от радости, а в пятницу по своей инициативе поделилась забавной историей, случившейся с ней по дороге в Министерство. Она озарила комнату, когда её губы растянулись в улыбке, а от того, как она сморщила нос, сдерживая смех при остроумной реплике Драко, по его коже разлилось тепло. В конце рабочего дня она попрощалась, проронив «с нетерпением жду» в ответ на его «увидимся завтра».              И вот, ожидая Гермиону субботним днём у входа в кофейню, Малфой чувствовал себя вполне уверенно в отношении предстоящей встречи. Так было до тех пор, пока он не увидел её, спешащую по тротуару, с тёмными кругами под глазами и заметным в них блеском, словно она недавно плакала, но изо всех сил старалась это скрыть.              — Привет, Малфой, — натянуто улыбнулась Гермиона, уставившись на его левую руку, которую сегодня не прикрывала чёрная футболка, потому что на улице стояла удушающая жара и Драко так и не решился надеть что-то с длинными рукавами. — Татуировка? — спросила она, видя только нижнюю половину, несомненно, большой наколки, охватывающей бицепс и левое предплечье над Тёмной меткой.              — Да, — ответил Драко, не желая заострять на этом внимание. — Грейнджер, — нерешительно обратился он к ней, — с тобой всё в порядке?              — Разумеется, всё в порядке, — она пару раз моргнула, машинально проведя тыльной стороной ладони под глазами, как будто там было что-то, что могло выдать её рыдания. Плюсом стало и то, что это отвлекло её от расспросов о татуировке. — У меня сегодня жуткая аллергия.              — Грейнджер, — серьёзно отчеканил он, — ты плакала. — Она не хотела иметь дело с его «разбавленной» версией, а идиотом его не назовёшь.              — Нет, я... — но когда она посмотрела на Драко, что-то в его выражении лица намекнуло, что ей не удастся отвертеться от правды, — да, — сокрушённо призналась она. — Прости, я думала, что привела себя в надлежащий вид.              — Не до конца. Если ты сегодня не в настроении пить кофе...              — Нет, — тут же возразила Гермиона, заставив сердце Драко ёкнуть. — Нет, всё хорошо. Я бы предпочла не... Я бы предпочла побыть на улице.              — Хочешь, возьмём кофе с собой и прогуляемся?              — Да, — сказала она с некоторым облегчением, — было бы неплохо. Не думаю, что я в состоянии сидеть на одном месте.              В кафе они заказали напитки, и Хелен расплылась в широкой улыбке, отдав им заказ. Вернувшись на улицу, Драко мотнул головой вправо.              — Здесь недалеко Гайд-парк.              Гермиона направилась за ним, зашагав рядом. Они шли по городским улицам, праздно болтая, а вскоре оказались в парке и сбавили на тропинке темп.              — Итак, — начал Малфой, как только они отдалились от ближайшей бродящей пары, — не хочешь обсудить всё, что произошло сегодня до того, как мы встретились?              Грейнджер вздохнула, отпила холодный латте — специально выбранный для прогулки на свежем воздухе в жаркий июльский денёк, — а затем сунула руку в сумочку и прошептала «Муффлиато», рассчитывая сохранить разговор в тайне. Вытащив ладонь обратно, она вцепилась в стакан и посмотрела прямо перед собой.              — Дело в моих родителях.              — Это из-за них ты ушла пораньше на прошлой неделе? — поинтересовался одолеваемый любопытством Драко.              — Да.              — Понятно. Так что случилось с твоими родителями, если ты готова поговорить о них сегодня?              Гермиона снова вздохнула.              — Полагаю, мы можем поговорить, да. Я обедала с ними сегодня. И я нечасто их вижу — раз в несколько месяцев, когда выхожу на связь. — На какое-то время она замолчала, собираясь с мыслями.              — Ты по-прежнему не обязана мне ничего объяснять, — непринуждённо подметил Драко.              — Знаю. Но на сей раз я хочу. Ты сказал, что не прочь поближе познакомиться, и на прошлой неделе всё сложилось хорошо. Мне показалось, что ты действительно решил узнать меня. Так что... я просто попробую, пока всё идёт своим чередом.              Сердце Малфоя вновь ёкнуло, как делало всякий раз, когда между ним и Грейнджер рушились барьеры.              — Ладно. Хорошо, — возможно, это был не самый подходящий ответ, но сказанное Гермионой имело для Драко гораздо большее значение, чем следовало бы, и он не хотел забегать вперёд.              Она сделала ещё один глубокий, успокаивающий вдох и только потом выдавила из себя то, чем решила поделиться:              — Ну что ж, начнём. Сперва я затрону самую яркую часть моей истории с родителями, определяющую многое в наших отношениях на данном жизненном этапе, и дальше всё станет понятнее, — она посмотрела на Малфоя с толикой нервозности, которую вроде бы поборола, и добавила: — Перед тем как Гарри, Рон и я пустились в бега во время войны, я наложила на родителей Обливиэйт и отправила их в Австралию.              — Ты что? — Драко остановился посреди тропинки, и Гермиона недоумённо на него покосилась, после чего вернулась на два шага назад.              — Может... — она указала на скамейку под большой ивой, и Драко беспрекословно последовал за ней и уселся. — Я наложила на родителей Обливиэйт, — на этот раз спокойнее повторила Грейнджер, смирившаяся с тем, что начала этот разговор, и готовая объясниться. — Стёрла себя из их памяти, чтобы они уехали из Англии и оказались как можно дальше от исходившей от Волан-де-Морта опасности. — Малфой вздрогнул при упоминании этого имени, но Гермиона, по-видимому, не обратила внимания. — Они всегда хотели защитить меня, и к тому моменту, когда война достигла апогея, хотели, чтобы я осталась в стороне, держалась подальше от Гарри. Но я не могла так поступить. Я знала, что моё место здесь, что я должна сражаться, и понимала, что они окажутся в страшной опасности, если их ринутся искать. Поэтому я заставила их забыть о том, что у них есть дочь, и отослала в Австралию.              — Это... это была... — Драко пытался подобрать нужные слова, пока Гермиона, судя по всему, собиралась с духом, — это невероятно сильная магия.              — Да, наверное, так и есть, — слабо рассмеялась она. — Я всё лето изучала вопрос и практиковалась, прежде чем мне пришлось это сделать. Но у меня получилось: они уехали, а я присоединилась к Гарри и Рону. Через год после войны я нашла их в Сиднее. Вернулась с ними в Англию, убедив с помощью очередного применения магии, и в Святого Мунго им помогли восстановить память. Но некоторые воспоминания оказались утеряны навсегда: с момента наложения чар забвения минуло почти два года, и кое-какие детали со временем улетучились. Ничего особо значимого, но этого хватило, чтобы родители осознали, что чего-то недостаёт. Иногда они вспоминают какую-нибудь историю, но некоторые её фрагменты не просто расплывчаты, а полностью отсутствуют, и это их очень расстраивает.              — Могу себе представить.              — Отец рассказывал, что у него есть яркое воспоминание о том, как он учил меня кататься на велосипеде. Мы едем по улице, он подбадривает меня и отпускает, я качусь самостоятельно, и вдруг картинка перескакивает на то, как он сидит у больничной койки и утешает меня, пока я плачу, держась за сломанную руку. В середине воспоминания пробел — эта часть исчезла. Он не помнит, что я не справилась с управлением, попыталась спрыгнуть, но велосипед рухнул на меня, а я упала на руку. Не помнит, как помог мне добраться до дома и сесть в машину, в то время как мама выскочила с ключами. Не помнит, как мы пять часов просидели в приёмном покое, — Гермиона остановилась на полуслове и глубоко вдохнула, — но мама помнит всё: и то, что она видела своими глазами, и то, что папа рассказал ей о случившемся. Думаю, именно тогда они начали догадываться, что воспоминания не просто смутные, а совсем исчезли. Папа не помнит середины этой истории.              — И как они... справляются с этим? — осторожно спросил Драко.              — Ну, при всяком удобном случае напоминают мне, что это я виновата, что они навсегда лишились важных фрагментов воспоминаний. Между нами было много недоверия и злости, когда им только восстановили память и я объяснила, что произошло. Они всегда относились ко мне с пониманием и поддержкой, но просто не могли взять в толк, почему я отослала их и вычеркнула себя из их жизней. Они посчитали всё настоящим предательством, потому что я — их единственная дочь, единственный ребёнок, и я лишила их этой радости почти на два года, которые могли бы обернуться вечностью, не выживи я на войне. Шаг за шагом мы начали налаживать отношения, но всё снова ухудшилось, стоило им столкнуться с долгосрочными последствиями. Сейчас наше общение очень натянутое, но я продолжаю прилагать усилия, как и они, просто даётся это тяжело. И всё же они — мои родители. Однажды я их потеряла и не могу пройти через это снова, даже если будет трудно. Меня и так гложет огромное чувство вины за случившееся, но они не пытаются облегчить ситуацию.              — Если бы ты их не спрятала, они бы погибли или того хуже. — Драко не мог поверить, что родители Гермионы не осознавали альтернативы её действиям. Её поступок был таким... смелым, таким самоотверженным и искренним.              Она сухо рассмеялась:              — Они не согласны и говорят, что я слишком остро отреагировала. Что перегнула палку. И что мне вообще не следовало участвовать в войне.              — В тебе нуждался Поттер; без тебя бы он пропал, как и в школе. И ты не перегнула палку. Пожиратели смерти искали твоих родителей. Они нашли ваш дом. Они бы непременно подвергли их пыткам.              Гермиона пристально посмотрела на Драко, и он понял, что, скорее всего, сболтнул лишнего.              — Правда? Они действительно заявились к нам домой?              — Да, они искали все семьи членов Ордена. Особенно твою и Поттера. В начале седьмого курса они узнали твой адрес и обыскали каждый угол дома, но к тому времени там никого не было. Ты не перегнула палку. Ты спасла им жизнь.              Гермиона тяжело сглотнула, и Драко заметил, как в её глазах снова появились слёзы.              — Да, — тихо сказала она, — наверное, так и есть. Возможно, это позволит мне лучше спать по ночам. Но я ручаюсь, что это не изменит точку зрения родителей, — она смахнула со щеки слезинку и подняла голову к небу, смаргивая остальные.              — Грейнджер, — позвал Драко, и она снова повернулась к нему, — ты поступила правильно. Даже если родители хотят взвалить на тебя вину, не взваливай её сама. Ты спасла им жизнь, и далось тебе это нелегко.              Смотря ему в лицо, она кивнула, и очередная слезинка медленно скатилась по её скуле. Не раздумывая ни секунды и даже не осознавая своих действий, Драко протянул руку и вытер каплю большим пальцем. Гермиона приоткрыла губы в беззвучном вздохе, округлила глаза, но не отстранилась. Лишь сильнее впилась в Малфоя взглядом.              — Ты поступила правильно, — повторил он, понизив голос.              — Спасибо, — прошептала она, и в этот момент Драко показалось, что в мире не существует никого, кроме них двоих на этой скамейке.              — Билли! — раздался откуда-то издалека сердитый голос матери, заставивший их вернуться на землю и посмотреть по сторонам. — Немедленно вернись сюда! Что я тебе говорила о том, что нельзя носиться по парку, когда на дорожках полно велосипедистов и бегунов!              Мальчишка с хмурым лицом потащился назад к матери, та взяла его за руку, и они двинулись обратно к дорожке.              Гермиона незаметно вытерла слёзы и прочистила горло:              — Прости, день сегодня прекрасный, давай продолжим прогулку.              — Конечно, — сказал Драко, оттолкнувшись от скамейки, и зашагал рядом.              — Короче говоря, — продолжила Грейнджер, пытаясь вернуть спокойствие голосу, — мы поссорились за обедом, потому что мама рассказывала историю об одной из горнолыжных поездок в Швейцарию, когда я была подростком, и поняла, что в этом воспоминании есть пробел. Она расстроилась и высказала мне, как сильно огорчена тем, что потеряла часть столь прекрасных воспоминаний. Она не обвинила меня напрямую, но обвинение всегда сквозит в её словах, поэтому я постаралась стоять на своём — как советует делать мой целитель разума — и напомнила ей, что я сожалею, что им приходится иметь дело с подобными последствиями от использованных мною чар, но что я поступила так с целью защитить их. А дальше всё пошло по нарастающей. Иногда мне проще промолчать или просто извиниться и не упоминать о причине, но всё труднее делать это снова и снова, когда я слышу обвинения, даже если родители не высказывают их напрямую.              — Мне жаль, — отозвался Драко. — Похоже, тебе и впрямь тяжело. — Он не умел сопереживать, но в данном случае прекрасно представлял, на что Гермиона пошла, чтобы уберечь родителей, и насколько это оказалось необходимо. Печально, что они этого не понимали. На нынешнем жизненном этапе у него самого складывались не лучшие отношения с родителями: с матерью он был близок, но держался настороже, а с отцом разругался. И всё же Драко вырос в условиях нерушимой связи с ними, и её разрыв в той или иной степени дался невероятно трудно, так что он отчасти понимал, с чем Грейнджер имеет дело.              — Такое происходит не в первый раз и не в последний, — со вздохом отметила она, — но я пыталась взять себя в руки перед встречей с тобой. У меня не очень хорошо получилось, — она одарила Малфоя усталой улыбкой, и он усмехнулся.              — Я прекрасно умею читать людей. Ты бы меня не провела.              — Расскажи что-нибудь хорошее, — попросила Гермиона, махнув рукой, словно пытаясь стереть из памяти этот день.              — Что-нибудь хорошее, — повторил Драко, обдумывая просьбу. — Ладно. Вчера я отлично провёл время с друзьями. Блейз сделал Дафне предложение.              Гермиона ахнула, как будто лично их знала.              — Предложение! Ничего себе. Как здорово! — И она выглядела по-настоящему радостной.              — Мы отпраздновали, выпив около семи бутылок винтажного шампанского.              — Ну разумеется, — сухо сказала она, выразительно закатив глаза. — Они давно вместе?              — Да, лет шесть, наверное.              — Как чудесно. Приятно знать, что в мире есть настоящая любовь, — вздохнула Гермиона.              — Это хорошее напоминание, — кивнул Драко. — Я порой тоже забываю о её существовании.              — Значит, ты так и не выполнил пожелание матери Пэнси?              — Нет, — ухмыльнулся он. — А ты никем не увлеклась за последнюю неделю?              От его взгляда на её шее проступил лёгкий румянец.              — Нет, — ответила Грейнджер через мгновение. — Никаких романтических увлечений.              — Может, поведаешь немного о своей личной жизни? Мне до сих пор интересно, кто сумел покорить сердце Золотой девочки волшебного мира, — Малфой игриво вскинул бровь. Он не мог отрицать, что надеялся затронуть эту тему сегодня, и ему казалось, что на данном этапе для двух людей, узнающих друг друга поближе, беседа о подобном пойдёт легко и непринуждённо.              Гермиона настороженно посмотрела в ответ, и Драко решил, что ему удалось изобразить кокетливый взгляд.              — Не сомневаюсь, — прозвучало так, будто Грейнджер не возражала поделиться, поэтому Малфой лишь расплылся в улыбке и позволил ей продолжить. — Ничего интересного. После Хогвартса я несколько лет встречалась с Роном, потом около года — с Роджером Дэвисом и последний раз — четыре года с Виктором Крамом. Мы начали обсуждать будущее, и он предложил переехать в Болгарию. Думаю, именно тогда меня осенило, что я не вижу с ним дальнейшей жизни. Нам хорошо давались отношения на расстоянии, но, когда мне пришлось сесть и представить, как мы впишемся в быт друг друга, я не смогла этого сделать. Мы расстались в начале года, и это было правильное решение. Вот и вся моя романтическая биография.              — Уверен, далеко не вся... но для начала неплохо.              — А что насчёт тебя? — подчёркнуто спросила Гермиона, пока Драко не успел копнуть глубже.              — Пэнси в Хогвартсе, но она порвала со мной на седьмом курсе из-за творческих разногласий. А потом Астория — сестра Дафны — в течение двух лет. Мы расстались два с половиной года назад. Она чудесная, но нас свели матери, и ни для одного из нас так и не вырисовалось ничего путного в этих отношениях. Хотя Астория была очень милой. Мы по-прежнему хорошо дружим, а в прошлом году она вышла замуж за волшебника, в которого безумно влюблена.              — Ты два с половиной года ни с кем не встречался?              — В плане серьёзных отношений — нет, — осторожно ответил Драко.              — А как тогда? Подружки без обязательств?              — Подружек не было, — решительно заявил он. — Просто приятное времяпрепровождение с девушками, — он предпочёл бы не объяснять, но Гермиона, по-видимому, не поняла подтекста в первый раз, а теперь, судя по выражению её лица, до неё дошло.              — Понятно. — На её шее вновь проступил румянец. — Приятное времяпрепровождение, — слова прозвучали спокойно, так что Малфой не мог точно сказать, как Грейнджер отнеслась к такой детали. — И ты заинтересован в приятном времяпрепровождении потому, что... не хочешь серьёзных отношений?              — Пока я не познакомился ни с кем, с кем бы мне захотелось серьёзных отношений. — Создавалось впечатление, что каждый из них на цыпочках пытается подобраться к расспросам или рассказу о большем, но они ступили на опасную территорию — по крайней мере Драко, как мужчина, испытывающий романтический интерес к идущей рядом с ним женщине. — Я имею в виду раньше, в частности, среди ведьм, с которыми я выбирался в свет за последние два с половиной года. — Малфой также не хотел намекать на то, что не встретил никого примечательного, потому что Гермиона, безусловно, примечательная. Он бы скривился от собственных слов, если бы не тот факт, что во время беседы, которая в данный момент отклонялась от курса, старался держаться предельно спокойно и собранно.              — Понятно, — отреагировала Грейнджер, медленно кивнув.              — Я не против таких отношений при подходящих обстоятельствах, — Драко и вправду стоило заткнуться. — Просто я ходил на свидания только с теми ведьмами, с которыми меня пыталась свести Пэнси, а они не особо мне подходили.              Гермиона бросила на него удивлённый взгляд.              — Слушай, ты упомянул, что вы с Пэнси расстались из-за творческих разногласий... Что именно ты хотел этим сказать?              Драко запустил пальцы в волосы. Лучше этот разговор уже не станет, но и врать Малфой не собирался. Вздохнув, он посмотрел на Грейнджер, а затем снова вперёд.              — Так я попытался красиво описать, что после шестого курса её мнение о лояльности не совпало с моим. Она пробовала остаться со мной до конца, даже после... всего произошедшего... но мы лишь постоянно ссорились. Моё общество было не из приятных, а она часто высказывалась по поводу того, как я со всем справляюсь.              Гермиона ненадолго притихла, словно раздумывая, стоит ли продолжать такую тему, после чего кивнула и спросила:              — Неужели она... не разделяла твои убеждения? У меня немного другие воспоминания о времени, когда мы с Гарри вернулись в школу в конце седьмого курса, — в этих словах прозвучала не жестокость, а скорее любопытство.              — Я бы сказал, она оказалась в замешательстве после того, как меня в открытую заставили заявить о своей преданности. Она не хотела вставать на сторону Пожирателей смерти, но и не думала, что её примут в Ордене, а заодно не жаждала попасть под наказания Кэрроу. Поэтому, когда пришло время, она запаниковала, увидев, что Тёмный Лорд угрожает школе и всем её друзьям, и да, по сути, попыталась сдать ему Поттера, за что, вероятно, заслужила немало порицания. Сложный вышел год, мы оба разбирались с кучей проблем. Она порвала со мной на каникулах, когда я заявил, что другого выхода нет, что мы должны примкнуть к Пожирателям, иначе погибнем. Ей такое не понравилось. Мне это тоже не нравилось, но других вариантов я не видел. Меня будто загнали в угол, и казалось, что выбор сделали за меня. Но нет, выбор остался за мной, — уточнил Драко, — и принял я неправильное решение. — Он замолчал до того, как вырвалось полноценное извинение. Предполагалось, что разговор будет лёгким, на личные темы, и обойдётся без извинений.              — Творческие разногласия, — тихо повторила Гермиона и медленно кивнула.              — Творческие разногласия, — подтвердил он. — Мы помирились после моего заключения в Азкабане, но как друзья, без всякой романтики. Мы нуждались друг в друге именно в этом качестве, пока пытались понять, как повзрослеть и жить дальше.              — Порой я до сих пор не знаю, как жить дальше, — рассеянно отозвалась Гермиона, оглядываясь по сторонам.              — Как и я, — шёпотом согласился Малфой.              Пока они шли, на минуту воцарилось молчание — с деревьев неподалёку доносился щебет птиц, в воздухе стоял гул от разговоров проходящих мимо людей, а потом Гермиона снова повернулась к Драко.              — А ты ведь можешь, знаешь.              — Что «можешь»? — он попытался вспомнить последнее, что сказал, потому что мысли убежали куда-то далеко.              — Жить дальше, — в словах сквозила нежность. Они прозвучали слишком ласково в адрес кого-то вроде Малфоя.              — Я пробовал, — признался он, — но по приговору мне предстоит ещё год общественных работ. Этакое постоянное напоминание. Не то чтобы я думал, что должен забыть обо всём или что-то в этом роде... — обсуждать подобное с Гермионой Грейнджер было особенно сложно, — но нелегко считать, что я действительно могу жить дальше, когда до сих пор раскаиваюсь в прошлом. Последние девять лет мне трижды в неделю неприкрыто напоминают о наихудших ошибках. Но я всё равно пытаюсь вынести из этого что-нибудь, чтобы по окончании срока двинуться дальше.              — Тебя приговорили к десяти годам общественных работ? — спросила Гермиона, словно пытаясь вспомнить. — Мне казалось, к двенадцати.              — Так и было, — кивнул Драко, остановившись выбросить пустой стаканчик в урну, как тут же Грейнджер протянула ему свой, и Малфой избавился от него. Затем они продолжили путь. — Срок сократили, когда я вышел из Азкабана с хорошей характеристикой. После возвращения домой мама попросила смягчить приговор. Я был рад даже тому, что дали на два года меньше, но не пытался освободиться от наказания.              — Почему ты предпочёл общественные работы? Ведь у тебя же был выбор?              — Был. Год в Азкабане — без обсуждений, а потом либо двенадцать лет общественных работ, либо пятьсот тысяч галеонов на нужды Министерства.              — И ты согласился на работы.              — Да.              — Но в тот год ты ещё и пожертвовал на множество проектов. Так почему же просто не выбрал вариант с деньгами?              — Потому что общественные работы представлялись мне способом быть причастным, посвятить себя тому, что я хотел сделать, а именно — стать лучше. Я в любом случае пожертвовал пятьсот тысяч, потому что у меня имелись на это средства. Но, отдав деньги так, я смог направить их на проекты, которые, по моему мнению, принесут больше пользы, чем если бы их просто получило Министерство и решило, что с ними делать.              Гермиона застыла на месте.              — Малфой, — она схватила его за руку, останавливая, и он посмотрел ей в глаза, — ты можешь жить дальше.              — Я... Послушай, если ты хочешь, чтобы я двинулся дальше, тогда я должен тебе кое-что сказать.              — Не должен, — заявила Гермиона с яростью во взгляде.              — Должен, Грейнджер. Мне нужно...              — Тебе не нужно извиняться.              Драко стоял с приоткрытым ртом, пытаясь понять, что Гермиона имеет в виду.              — Ты не должен извиняться передо мной за войну, — пояснила она. — Я никогда не считала, что должен. Даже тогда я понимала, что ты не хотел быть частью всего, во что тебя втянули. Ты наделал ошибок, но в конце концов я увидела, что ты раскаиваешься. И я просто... Ты не должен мне никаких извинений за что-то ещё.              Он фыркнул.              — Не может такого быть. Ты меня не переносишь и годами отклоняла мои заявки, — Малфой не хотел показаться раздражённым, но, равно как Гермиона, не приветствовал неискренность. И если в чём-то он не сомневался, так это в том, что Гермиона Грейнджер однозначно винит его за участие в войне. Гермиона Грейнджер ненавидела его, и именно в этом наверняка крылась причина.              — Малфой, во время разбирательства я дала показания в твою пользу. Очевидно, я не полагала, что тебя следует осудить как Пожирателя смерти. Я не хотела, чтобы ты пошёл ко мне волонтёром не потому, что винила тебя в войне, — она выглядела столь же удивлённой, как и сам Драко, — а потому, что на протяжении шести школьных лет ты вёл себя со мной как полнейший придурок. И позже до меня дошли слухи, что ты носишься туда-сюда со своими лицемерными извинениями, пытаясь восстановить своё большое эго и откреститься от прошлых проступков, а я не хотела в этом участвовать. Я много чего предположила о твоих мотивах, основываясь на том, какой ужасной занозой в заднице ты был в шестнадцать. И теперь вижу, что ошибалась. Так что мне не нужны словесные извинения.              — Но мне есть за что просить у тебя прощения, Грейнджер, — резко сказал он, бросив на неё суровый взгляд и ткнув себя пальцем в грудь, где таилось нездоровое отвращение к себе из-за обсуждаемой темы. В это мгновение Драко как никогда был благодарен Гермионе за то, что она наложила на них Муффлиато. Он думал, что сможет совладать с собой, что они поговорят и он сумеет по-взрослому извиниться... Но правда заключалась в том, что просить у неё прощения — самая сложная задачка, ведь ему на самом деле было за что приносить извинения. Все остальные участники войны пострадали лишь от причастности Драко к Пожирателям смерти в целом, но Грейнджер… Грейнджер непосредственно на себе ощутила последствия его трусости, приняла на себя прямой удар от его неспособности поступить правильно. — Может, тебе и не нужно это выслушивать, но сказать я должен. И не потому, что это входит в мой список. Поначалу я, пожалуй, и думал, что это просто очередной пункт в нём, который нужно выполнить, но вот уже шесть недель я провожу с тобой время, работаю бок о бок и наконец-то начинаю узнавать тебя получше. Я должен извиниться, потому что ты этого заслуживаешь. Потому что я хочу, чтобы ты знала, что означают для меня извинения. В частности, перед тобой.              Она скрестила руки, как бы собираясь с духом.              — Тогда ладно. Продолжай.              — Вот дерьмо, момент опять кажется неподходящим, — Драко воздел руки к небу и почти кинулся прочь, как вдруг Гермиона схватила его за запястье и вернула на место, не отпустив даже тогда, когда они снова оказались лицом к лицу.              — Малфой, просто скажи, что у тебя на сердце. Мне нелегко говорить о войне, и, возможно, именно поэтому я не хотела никаких извинений. Но ты завладел моим вниманием, потому что вопрос представляется для тебя важным, и я знаю, что тебе тоже непросто такое обсуждать. Так что, если для тебя это действительно значимо, я справлюсь. Мы справимся. Вместе, я имею в виду.              И теперь Драко убедился, что Грейнджер не шутила. Она оставалась напряжённой, но постепенно расслаблялась. Всё её внимание было полностью сосредоточено на нём. Она по-прежнему держала его за запястье, как будто это могло немного смягчить для обоих удар, заземлить друг в друге.              — Хорошо, — согласился он, впитывая каждую капельку её энергии через место соприкосновения с её кожей. Он смотрел Гермионе в глаза, пытаясь найти в них что-нибудь приветливое, за что можно зацепиться, и увидел, как её взгляд потеплел и стал открытым. Драко нервно сглотнул и потянулся к найденному успокоению. — Прости меня, — наконец выдавил он из себя, но слова не передавали нужных ощущений, поэтому он схватился за руку, всё ещё сжимающую его запястье. — Грейнджер... Гермиона, я очень сожалею, что не вступился за тебя, не дал отпор, когда... — он снова сглотнул, потому что во рту пересохло, — когда тебя пытала моя тётка. Из всех событий, в которые я ввязался во время войны, это моё самое большое сожаление.              Это был единственный раз, когда я напрямую оказался перед выбором в пользу человечности, и я ничего не сделал. Бо́льшую часть времени я чувствовал, что всё решили за меня и это не на моей совести. Я много винил себя за то, что отправил Кэти Белл в больничное крыло и отравил Уизли, но они вылечились, и лично я не отбирал их в качестве жертв. Меня не было рядом, когда на шестом курсе они по ошибке попали в ловушку моих слабых попыток притвориться, что я продвинулся в выполнении задания. А Дамблдор... ну, в конечном счёте я получил своеобразное отпущение грехов, потому что его убила не моя палочка. Я опускал её, собирался попросить его помочь мне и родителям выбраться. Я не намеревался использовать убивающее заклятие, но к тому времени, как я это понял, было уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы осознать, что, возможно, выход существовал всегда, а я был слишком слеп, чтобы его увидеть. И в ту ночь не я пустил Сивого в замок. Он не должен был появиться. Предполагалось, что несколько Пожирателей рангом пониже помогут мне выбраться, когда дело будет сделано. Больше никто не должен был пострадать.              Драко прервался, будучи неуверенным в том, донёс ли то, что хотел, и потряс головой, прогоняя мешанину мыслей, пытающихся вырваться изо рта. Когда он снова посмотрел на Гермиону, то заметил, что она терпеливо ждёт продолжения с тем мягким, заботливым взглядом, который обычно приберегала для людей, достойных её времени и внимания. Малфой сделал ещё один вдох и добавил:              — Я не говорю, что не испытываю вины за эти вещи, потому что испытываю её за все свои решения и всё, что случилось в результате их принятия. И я извинился перед каждым человеком, которого затронули эти решения, потому что сожалею и беру за них полную ответственность.              Но ты... Ты была в моём доме, а я был там, в комнате. Я мог хоть что-то предпринять, но не предпринял ничего. Я оказался перед весьма реальным выбором позволить тебе умереть и едва не сделал его, потому что струсил. Я никогда не испытывал большей радости, чем в момент, когда увидел, как Поттер и Уизли ворвались в гостиную и увели тебя. Та ночь до сих пор преследует меня так же часто, как и тебя, я уверен. Мне жаль, что я ничего не сделал. Ты заслуживала лучшего. Если бы нынешняя версия меня находилась в той комнате, я бы обязательно что-нибудь придумал. Прости, что семь лет тебе доставалось от меня. И всё из-за того, что в итоге для меня ничего не значит, — из-за статуса крови. В детстве я думал, что это главное, но теперь-то я знаю, что это сущая ерунда. Ты и вправду оказалась самой талантливой ведьмой нашего поколения и превосходила меня почти во всех отношениях. А я не мог увидеть этого, поскольку меня слишком ослепило то, что вдалбливали мне в голову всю мою жизнь. Но теперь я отчётливо вижу. Я проделал огромную работу над собой, пытаясь разглядеть и понять это, и сделать так, чтобы мои извинения что-то значили. Прости меня.              Пока Драко говорил, он не замечал того, что его трясёт, но, вдохнув поглубже, осознал, что дрожит. Он не просто накрыл ладонью кисть Грейнджер, лежащую на его запястье, а вцепился в неё, зажав почти в тиски.              — Я знаю, что тебе жаль, — сказала Гермиона тихо и ласково. — Все эти шесть недель ты каждый день показывал мне, что изменился, вырос и стараешься стать лучше. Поэтому мне и не нужны были твои извинения, Малфой. Я приняла их, когда ты поступками доказал, что заслужил их. И случилось это пару недель назад.              И в этот момент, совершенно не отдавая себе отчёт в действиях, Драко выпустил ладонь Грейнджер и заключил её в самые крепкие объятия, которые когда-либо дарил другому человеку. Потому что ещё никто не принимал его извинений — не принимал его — столь искренне, столь безоговорочно, как Гермиона, судя по её взгляду.              — Прости меня, — не удержался он и повторил, уткнувшись лицом в её волосы. Гермиона обвила его спину руками, и Драко прижался ещё сильнее. Он простоял так три глубоких вдоха, прежде чем собрался с мыслями и отступил, прочистив горло и отведя глаза, которые, по ощущениям, немного слезились, хотя ни одной слезинки не упало. — Прости, — снова сказал он, на этот раз из-за несвойственного ему проявления эмоций и непрошеного физического контакта. — Это... Я не хотел бросаться на тебя вот так. Это не...              И тут он услышал, как Грейнджер захихикала, и наконец посмотрел ей в лицо.              — Всё в порядке, Малфой. Это нормальная человеческая реакция на тяжёлый разговор.              — Верно, — согласился он. — Для меня не совсем характерны нормальные человеческие реакции в эмоциональном контексте.              — Ну конечно, нет, — усмехнулась Гермиона. — Хочешь продолжить прогулку?              — Я... Да, хочу.              Она одарила его скромной улыбкой и повернула вместе с ним обратно к тропинке, снова отправившись в путь. В тишине каждый из них перевёл дух и оглядел пейзаж.              — И где же Блейз и Дафна хотят сыграть свадьбу? — поинтересовалась Грейнджер, считая это очевидным следующим вопросом.              — В Италии, — ответил Драко, радуясь, что голос прозвучал нормально, а не так, как он опасался, пока пытался успокоиться. — А точнее, в Тоскане.              Ещё час они бродили по парку, разговаривая о друзьях, о планах после окончания занятий в сентябре, о простых и необременительных вещах, которые могут всплыть во время обычной прогулки на природе. В какой-то момент они повернули назад и в итоге оказались на улицах Мейфэра.              — Полагаю, сегодня нам было... необходимо что-то такое, — заметила Гермиона, когда они подошли к концу квартала, где им предстояло разойтись.              — Да, — кивнул Драко, — и не только потому, что это значилось в списке. — Он хотел, чтобы эта мысль воспринималась предельно ясно.              — Знаю. И думаю, сегодня мне нужно было выговориться кому-то о родителях. Получился подходящий день для серьёзной беседы.              — И, возможно, в следующие выходные мы займёмся чем-нибудь весёлым, — скорее утвердительно, а не вопросительно произнёс Драко. Он хотел проводить с Гермионой как можно больше времени, хотел, чтобы она смеялась, а не плакала; чтобы между ними происходила битва умов, а не эмоций. На следующей неделе он придумает что-нибудь весёлое.              Посмотрев на него, Грейнджер улыбнулась уголком рта, а её взгляд остался горящим и удивительно живым.              — Хорошо, но только вечером, потому что я буду работать всю субботу.              — Тогда в субботу вечером.              — Увидимся в среду. — Гермиона отошла на пару шагов, не сводя с Драко глаз, ещё шире улыбнулась и, развернувшись, направилась по улице к своей квартире, а он — к своей.              Ожидаемый Драко день не выдался лёгким и подходящим для постепенного прогресса, но Малфой решил, что так даже лучше. Он никогда не чувствовал себя комфортно, показывая уязвимость, но Грейнджер обошлась с ним очень деликатно. К тому же он посчитал, что неплохо справился и с её ранимостью по поводу родителей. Возникло ощущение, что они проскочили очередной этап развития отношений и перешли к чему-то более существенному, долговременному и серьёзному. И, боже правый, Гермиона стала нравиться ему ещё больше, когда он увидел, какой откровенной она может быть; когда она смогла довериться ему, поведав что-то столь тяготящее сердце. А уж то, что она положила ладонь на его запястье, когда он приносил извинения; то, что её взгляд успокаивал, и Драко смог высказать всё, что хотел, заставило каждую клеточку тела ожить. В этой ведьме было столько души и искренности. Она так сильно отличалась от всех, кого Малфой встречал раньше, что это побудило его узнать её ещё ближе: вытянуть из неё побольше нового и отдать ей побольше себя. На следующей неделе... он устроит для неё что-нибудь приятное в благодарность за то, что она подарила ему нечто столь необходимое на этой неделе.