Бегство

— Чайник вскипел, сиди здесь. Я за кофе и продолжим, — Тилл услышал мелодию электрического чайника на кухне и поднялся. Иван кивнул, но из-за сонливости, поскольку следом он дрогнул и с трудом разлепил глаза. Они уже пятый час восстанавливали чертежи и время давно перевалило за полночь, но остановка невозможна, пока Тилл не будет доволен. Стараясь глубже погрузиться в воспоминания и детали, он работал на полу и заставил Ивана молча следить за процессом. В Анакте Иван часто болтал ни о чем, но сейчас Тилл строго-настрого запретил, потому что отвлекался от работы. Громкий хлопок дверью потревожил даже гитары на стенах, что уж говорить про сонного Ивана. Чтобы не отключиться, он решил подняться и походить, а когда начал обращать внимание на декор: собирался вернуться на место. И всё бы ничего, но взгляд зацепился за желтый блокнот на краю стола. Трогать вещи без разрешения хозяина — дурной тон, но может же он получить хоть какую-то награду за столько часов неподвижного сидения и утраченный сон (Тилл не позволял спать, потому что сам начинал зевать). Он посмотрит всего одним глазком, если там что-то слишком личное: сразу же закроет. Иван пропустил момент, когда блокнот оказался у него в руках и открылся на первой странице. Там был маленький портрет Тилла и подпись: «Если вы это читаете, немедленно верните скетчбук владельцу». Он притворился невнимательным и продолжил пролистывать страницы. Тилл рисовал пейзажи, которые встречались ему на свободе: здесь были и загадочные грибы из канализации, и разрушенные дома трущоб, и зарисовки ночного города, и вид базы с высоты птичьего полёта. Кажется, Тилл испытывал особую тягу к небу, которое встречалось чуть ли не через страницу. Люди получались лучше, но редко бывали на разворотах: просмотрев половину, Иван увидел только Хёну и Исаака, учившего Тилла драться. Перелистывая разворот с пасмурными небесами, Иван никак не ожидал увидеть своё лицо. В этот момент не только руки, но и всё тело замерло, а глаза прилипли к наброску. Тот был грязный, вероятно, Тилл неоднократно вносил правки. Тепло заставило губы Ивана растянуться в улыбке, но в настоящее восхищение и трепет его привело маленькое сердечко, оставленное Тиллом возле портрета. Иван провёл по нему пальцем, словно проверял, что оно настоящее. По комнате распространился бодрящий запах кофе и Иван повернулся к Тиллу, застывшему в проходе. — Какого чёрта ты делаешь? — он быстро сократил расстояние, а поставив кружки на стол, попытался отобрать скетчбук. Иван инстинктивно отступил и поднял руки, пользуясь преимуществом своего роста, чем сильнее разозлил Тилла. Тот не стал продолжать попытки, но пялился на руки наглеца. — Верни, — рыкнул Тилл и вытянул ладонь. Если Иван не послушается, он навеки запретит ему входить в комнату или ещё чего похуже. Иван повернул скетчбук так, чтобы Тилл мог видеть разворот, на котором он остановился. — Я отдам. Я просто… — он не придумал, что сказать дальше, но Тилл оказался также застигнут врасплох. — Я не хотел тебя рисовать, оно само вышло, — Тилл начал оправдываться и с задержкой осознал, что не должен был этого делать. Иван рассмеялся так легко и живо, что Тилл растерял всё недовольство бестактностью соседа. Напряжение между ними вмиг исчезло, как растаявший в кофе кубик сахара. — Я хотел заняться чем-то, чтобы проснуться, — Иван вернул ему скетчбук, коснувшись кончиками пальцев, — И я очень обрадовался, когда увидел себя. Тилл, рисуй меня почаще. И за сердечко спасибо. Тилл был готов под землю провалиться. Зачем он поставил ту дурацкую отметку? А Иван смотрел таким нежным взглядом, что перед глазами всё поплыло. — Раз так нравится — забирай, — Тилл попытался обесценить рисунок, но лишь усугубил ситуацию неоднозначным высказыванием. Он в спешке нашëл разворот с портретом и вырвал лист. Конечно, Иван прекрасно понимал посыл Тилла. Тот не просил забрать настоящее «сердечко». Если бы он ничего не делал, смущение Тилла не перестало бы расти, но он решил склониться к нему и соприкоснуться лбами. В этот момент Тилл поднял бумажку до рта, как щит, и поспешно отвёл взгляд от тёмных глаз, встретившись им с чужими губами. Он совсем не подумал о том, чтобы отойти. Впрочем, Тилл уже не был способен думать. Если бы человек мог умереть от стыда, то Тилл бы уже это сделал. Жуткая неловкость, которую он испытал, рассеялась только тогда, когда Иван взял рисунок и поблагодарил его бесячим тоном.

***

Они забрались в центр аналитики и восстанавливали силы перед следующим перемещением. Тилл уперся руками в колени и сделал глубокий вдох, тогда как Иван прижался к гудящим машинам — мощным компьютерам для обработки информации. Здесь хранились и оценивались данные учеников сада Анакт. Единственными источниками света были настенные экраны, на которых мигали профили питомцев. Это самое безопасное место на пути к «мозгу», откуда собирались производить запуск ракеты. Им пришлось выкрасть чёрную карту у инженера, чтобы избежать погони. Тилл повернулся к Ивану, который казался неестественно бледным на протяжении всей операции. Тот держался за плечо и тяжело дышал. — Что с рукой? — Тилл видел, что рука Ивана сжалась на шраме. — Просто синяк, ударился где-то по пути, — он опустил руки и выпрямился, демонстрируя, что он в полном порядке. — Да? Просто синяк? — Тилл подошёл и слегка стукнул по плечу, — На кой черт ты врешь? — Иван резко согнулся. — А, — по голосу слышно, что он улыбается, — Я просто не ожидал и испугался, — совершенно неубедительно произнёс тот. — Хватит. Снимай кофту или я брошу тебя здесь, — Тилл прокрутил чёрную карту-пропуск и спрятал в одежде. Иван застыл, словно не поверил ушам, а после, сдерживая смех, покачал головой. С одной стороны, озабоченность Тилла его состоянием согревала душу, а с другой, возникшее недопонимание — невероятно нелепое. При активных размышлениях Иван часто «удерживал» тело: скрещивал руки на груди, давил на затылок и шею, но в последнее время пристрастился к нажатию на шрам. — Это правда, я в порядке. Я задумался о следующем этапе плана и примерном расположении роботов, а ты так бесшумно ходишь, что я попросту не заметил, — поэтому Тилл и мастер скрытности, и карта поэтому у него. — Снять и надеть кофту займёт три минуты. Не заставляй меня повторять ещё раз, — если Тилл упрямится, значит Ивану пора сдаться. Он стянул кофту вместе с футболкой и Тиллу открылся вид на небольшое покраснение в зоне шрама, в котором не было ничего критичного. Похоже, Тилл решил окончательно убедиться и надавил большим пальцем по изуродованной коже. Отсутствие реакции свидетельствовало об искренности Ивана, но его заинтересовало кое-что другое. — Какого чёрта ты такой горячий? — Спасибо за комплимент, — о ужас, Тилл осознал сказанное и отдернул руку. Только сейчас он обратил внимание на оголённый торс и чуть не задохнулся. Телосложение Ивана постепенно переходило из модельного в груду натренированных борьбой мышц, потому выглядело, мягко говоря, потрясно. Он поспешно отвёл взгляд. — Блядь, ты понял, что я имел в виду, — глядя в глаза самодовольному Ивану, закрадывались подозрения, что тот ничего не понял, — температура тела. — Мгм, я понял, что ты забыл про марафон, который мы пробежали где-то… три минуты назад, — промурчал он, надевая кофту обратно. Когда Иван сделал шаг вперёд, Тилл отреагировал механически и резко выпрямил руки. Иван с грохотом врезался в оборудование позади, едва удержавшись на ногах. Это был явно неожиданный толчок. — Решил сам повредить мне плечо, так как понял, что я не врал? — Ты, ты, ты просто, — Тилл сходит с ума от перепадов настроения рядом с Иваном, который переключается между шутками и флиртом по щелчку. Слова напрочь вылетели из головы, а потому он недовольно выдохнул и помог пострадавшему подняться.

***

Тилл вернулся с тренировки и, как только закрыл входную дверь, громко позвал соседа. Иван трижды не отозвался, что говорило об одном: он не дома. В ином случае он сразу же выходил в коридор и вилял невидимым хвостом, как счастливый пёс. Тилл сменил курс и направился к душу, к которому относился с настороженностью и лёгкой неприязнью. Он погружался в размышления и всякий раз выходил подавленным. К тому же, после принятия душа повышалась уязвимость к остальным триггерам. Впрочем, это мелочи по сравнению с дождём. Он всегда слушает громкую музыку в наушниках и рисует, когда идёт дождь. Однажды в трущобах шёл сильный ливень. К счастью, беглецы добрались до убежища до того, как Тилл схватился за шею и потерял равновесие. От взгляда на насквозь мокрого Ивана кровь стыла в жилах. Тилл плохо помнил ту ночь и видения, которые преследовали его вплоть до утра, но прикосновения и тихий голос, произносивший успокаивающие слова, отпечатались в памяти. Иван сидел позади и обнимал его, позволив Тиллу прижаться к груди, и что-то безостановочно рассказывал: — Дыши… Недавно видел детей, которые вместе прятались под картонкой: у одного из них были светлые глаза, напомнившие мне о тебе. Тилл, когда соединимся с мятежниками, давай будем жить в одном доме? Знаешь, есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой. Не забывай дышать, Тилл… Вот недавно я подумал о том, чтобы сделать прокол как у тебя. Ты сделаешь мне его? Тилл, Тилл, — он шептал тихо, так, словно Тилл всё равно не услышит. Но Тилл услышал, мало того, он запомнил. Он уснул прямо в объятиях, потому что душевно измотался и убаюкался под монотонный шёпот. Тилл впервые вышел из душа бодрым. Он надел штаны и накинул полотенце на голову, так как не посчитал нужным брать футболку, раз прятать разукрашенный шрамами торс не от кого. Они мелкие, такие, чтобы на сцене никто не заметил, но их оставляли специально, по просьбе Урака, как напоминание о последствиях. По закону подлости, он был уже не один дома. Иван столкнулся с ним по пути на кухню и завис. Тилл мог слышать, как работают шестерёнки в чужой голове, и решил опередить какое-нибудь неоднозначное высказывание. — Я думал, что я один дома. Когда ты вернулся? Иван продолжал молча разглядывать тело, отчего у Тилла пошли мурашки. Он выглядит обычно: нет ничего привлекательного и завораживающего, а тренировки ещё не успели дать заметный результат. Тилл собирался закатить глаза, но вспомнил, что перед ним по уши влюблённый человек: Иван не шевелился и, кажется, не дышал. Он не хотел знать, связана ли причина со шрамами или чем-то помимо этого. До того, как внимание стало слишком обжигающим, Тилл кинул мокрое полотенце на голову Ивана, закрывая обзор, и прошёл мимо. Он предпочел проигнорировать тот факт, что щеки предательски вспыхнули. Тилл впервые задался вопросом насколько платоническая у Ивана любовь.

***

— Привет, потанцуем? — боец, от которого за метр несло алкоголем, на шатающихся ногах подошёл к Тиллу, который завис в телефоне и пытался дописаться до Хëны, не вернувшейся после похода в туалет. Во-первых, Тилл испытал отвращение и дискомфорт от непрошеного внимания. Во-вторых, он уже дрался с этим придурком, распространяющим слухи. В-третьих, даже его именем Тилл не интересовался, но каким-то образом этот гений решил воспользовать шансом, пока он стоит около туалетов в надежде встретить Хёну. Тилл пьян, играет заебавшая музыка, из-за которой он не может позвонить Хёне, какой-то мерзкий тип мешается: настроение с каждой секундой пробивает новое дно. Плечи напряглись, ладони сжались в кулаки, взгляд заострился.

«Может, просто отпиздить его?»

Тилл собирался начать драку, но внезапно кто-то осадил пылкий настрой, приобняв его за плечо. Будучи сбитым с толку, он повернулся и увидел улыбающееся лицо Ивана. Пару секунд он смотрел на Тилла с весёлым блеском, но как только он перевёл взгляд на бойца, тот сразу же остекленел. — Извини, чтобы ты не сказал, он не в настроении, — пока Иван говорил, он провёл рукой до лопатки и ненадолго замедлился. — А, это же ты, «принц». Что, спустился до простых смертных, и теперь отвечаешь за других? Тилл открыл рот, но ничего не сказал, потому что Иван продолжил путь ладонью до позвоночника и пошёл вниз. Попытки логически объяснить действия свелись к нулю, когда подвыпивший Иван начал выводить узоры пальцем. Краем уха он продолжал слушать диалог, но не мог сконцентрироваться, уделяя слишком большое внимание чужой руке. — Не за других, только за Тилла. Разве ты не видишь, что ему противно? — Иван посмотрел на Тилла, который выпал в осадок от прикосновения, и осознал безосновательность сказанного, — Было, пока я не пришёл. — Да? А мне кажется он ничего не сказал, потому что ты вмешался. Может он просто растерялся, — он высокомерно задрал голову. Раздражение, которое успел испытать Тилл, сменилось любопытством. До него наконец дошло, что Иван выводит буквы. — Тилл, кивни, если действия этого парня выбесили тебя, — и повторил «кивни» рукой на спине. Он кивнул, продолжая прислушиваться и пытаться разобрать слова. Весь мир сузился до пальцев и линий, выводимых ими. — Он че, сам разговаривать не умеет? — всё более язвительно верещал тот. — Умеет, просто ты такой себе собеседник, — Иван не пытался его задеть, но хотел поскорее закончить разговор и отвечал жёстче запланированного. — А ты весь из себя хороший? Конечно, ты ведь не такой же, как мы. Тебя не из дерьма вытащили. Понятия не имею, что ты забыл тут со своим умением лизать жопы сегейнам. Из-за таких высказываний Ивана не принимали, но те, кто говорил об этом, делали это исключительно из зависти. Естественно, они не пытались понять его, как и он — их. Иван не придавал значения репутации и сосредоточился на выполнении порученных ему обязанностей. — Да что ты несёшь? — Тилла перекосило от отвращения и злости, — Ещё слово, и я все же въебу тебе, — он услышал только конец фразы, но этого хватило. Иван не переставал «вежливо» улыбаться ни на секунду, но в этот момент кончики губ дрогнули. Он закончил писать предложение, потому что Тилл уже понял.

«Хёна вернулась. Пошли обратно»

Едва избежав драки, они вместе возвращались за столик. Иван так и не убрал руку, но Тилл не выказал недовольства. Вместо этого он поинтересовался другим. — Ты только что ревновал? — Что? — он переспросил именно потому, что услышал вопрос Тилла, — А, нет, не думаю. Не думаю, что тебе такое понравится. Мне просто показалось, что ты очень зол и я решил вмешаться до того, как что-нибудь случится. К тому же, Хёна действительно вернулась, — Иван расплылся в искренней улыбке, выставляя клык на всеобщее обозрение, — А что, ты хотел бы? — Заткнись. И спасибо. Тиллу неловко признавать, что ему интересно узнать, как ревновал бы Иван. Но лучше прекратить эти разговоры до того, как они вернутся к выпивке.

***

Тилл сидел на больничной койке и помогал Мизи, подрабатывая манекеном для перевязок. Ему нравилось быть для неё полезным. Иван пришёл вместе с ним и облокотился на стену, внимательно наблюдая за новоиспечённой медсестрой. Должен был оценивать еë навыки, но в глазах мелькали странные и неуместные огоньки. Тилл не одобрил это и дождался, пока Мизи выйдет из палаты, чтобы набрать теплой воды в таз, прежде чем заговорить. — Ты подозрительно тихий, что ты задумал? — рядом с Мизи поведение Ивана становилось нечитаемым, словно тот возвращался в прошлое. Тилл не мог прочитать ни его мысли, ни движения, как делал это на миссиях. Иван находился по другую сторону стены, через которую невозможно перебраться. Проблема в том, что он не умеет выражать эмоции, как все нормальные люди, и предпочитает перетерпеть, пока те не утихнут, а Тилл не может их прочитать. Раздражающая привычка молчать. — Нет, я не… Я не собираюсь ничего делать, я просто задумался о прошлом, — ровным голосом договорил тот. Пожалуй, даже ближе к роботизированному. — О чем? — Вспомнил, как ты рисовал Мизи в саду Анакт и не обращал ни на что внимания. Теперь пытаюсь понять, хорошее это воспоминание или плохое. — Никакое. Это в прошлом, забыл? После спасения Мизи и Суа хрупкая стабильность между ними исчезла. Иван снова отдалялся, позволяя ему поступать как заблагорассудится. Если Тилл снова выберет Мизи, он добровольно вернётся в тень, но даже само наличие выбора приводит того в потерянное состояние, что уж говорить о смятении Тилла. Прошло две недели с последней крупной миссии и приближался срок рестарта Alien Stage. В этот раз их задача вытащить всех оставшихся участников, но команда по спасению едва насчитывала пятерых (один из согласившихся участников до сих пор не вернулся с миссии) и рассеянность лидера приведёт к неизбежному провалу. Однако Тилл уже давно выбрал. Ещё тогда, когда согласился сбежать, он знал, на что подписывается, и понимал, к чему всё это приведёт. Неописуемая радость, которую он испытал после спасения Мизи была наравне с тем, что он чувствовал после пробуждения Ивана из комы. Или, возможно, даже уступала. Первая любовь переросла в привязанность и готовность поддержать в любой момент, слишком невинную и чистую, чтобы её обрывать. И именно эта связь вносила хаос. Тиллу бесспорно нравится новая Мизи и больше, чем полагается друзьям, но это сравнимо с отношением к близким родственникам. — Знаешь, в чем ключевое различие между тобой и Мизи? — Иван посмотрел в глаза Тиллу, — В том, что любовь к ней исключительно платоническая. Иван не сразу обработал эту информацию. Тилл мог видеть, как медленно расширяются чёрные глаза и ускоряется дыхание человека напротив. Он видел, как стремительно краснеет Иван, но не смеет пошевелиться, словно боится развеять мираж и всё окажется ложью. Язык любви Тилла — слова и действия, язык любви Ивана — прикосновения и самопожертвования (Тилл выделял это отдельным пунктом). Именно поэтому они не понимают друг друга и потребуется много времени, чтобы подстроиться. Тиллу не так легко говорить о том, что творится внутри, потому он делает это через музыку и уступки. Иван может болтать часами, но умалчивать о том, что действительно важно, потому что понятия не имеет об этой важности. А в прикосновениях он крайне сдержанный и осторожный. Но сейчас Тилл решил, что слишком затянул ожидание и причинил боль, которую никогда не хотел причинять. — Я не ослышался? Я правильно понял, что ты любишь меня? — Иван наконец-то подал голос. — Ты не ослышался, — Тилл покачал головой, но повторять признание не стал. Это было чем-то естественным и приятным. Он знал, что точно сказал это вслух, потому что Иван неожиданно заплакал. Растерянность, отразившаяся на красивом лице, показалась Тиллу знакомой. Напоминает тот раз, когда он испытал слишком много эмоций огромной силы и согласился на побег. Слезы не из-за грусти. Если бы Мизи не вернулась в палату, он бы точно не сдержался и поцеловал его.