Назланмак

      Стамбул для Тэхёна пахнет специями, раскалённым воздухом и чем-то необъяснимо-тягучим — словно само лето проникает в его сознание в виде чьих-то простых ладоней, созданных для искусства, а не для подносов с кофе. Рук, к которым он не должен тянуться, но уже не может иначе.

                           Что-то может быть лучше свежеиспечённого симита? Горячего, ароматного, хрустящего? Такого, какой сейчас Чонгук держит в руках, сидя перед Босфором, в лёгкой ряби которого гуляет солёный ветер.              Нет. Для него уж точно момента лучше не придумать. Чонгук жадно тянет носом любимый аромат выпечки и кусает бублик, прикрывая от удовольствия глаза. Но всю радость этого прекрасного мгновения портит жужжащий в кармане старых спортивок телефон.              — Да, Хосок? — жуя, отзывается юноша в трубку.              — Что да? Ты уже на месте? Я пишу, ты не отвечаешь.              Чонгук тут же перестает есть и округляет глаза.              — Чего молчишь? Нашёл офис без проблем?              — Хосок, я…              — Нет, нет, нет, — тяжко вздыхает на том конце провода друг, и Чонгук буквально видит, как тот жмурится от досады. — Только не говори, что ты как обычно обо всем забыл.              — Во сколько нужно быть там? Я бегу!              Он засовывает надкусанный симит в черный рюкзак и подскакивает, туго вспоминая адрес и пытаясь понять, в какую сторону от набережной ему мчаться.              — Сомневаюсь, что за двадцать минут ты успеешь. Тем более пешком.              — Успею!              И он отключается, пробегая мимо знакомого рынка и пересекает улицу на красный, снуя между машин. Бежит так быстро, как только может, но он обязан успеть и не подвести лучшего друга. Под ногами скрипит мелкая крошка косого тротуара, а в лёгкие забивается жар сентябрьского солнца, но Чонгук лишь прибавляет темп. Когда он добирается до нужного адреса, едва дыша и не чувствуя ног, глядит на старые часы с потёртым ремешком на запястье — ещё две минуты до начала, но по-хорошему ему быть внутри нужно было ещё минут десять назад.              Под странный взгляд администратора бизнес-центра, он втискивается в полный лифт и, вспоминая этаж, тычет в стальную кнопку. Когда выходит на нужном пятнадцатом, озирается, но быстро находит нужную дверь: она приоткрыта в самом конце коридора, а изнутри слышится шум, возня и постоянные указания.              С бешено колотящимся от волнения и быстрого бега сердцем, юноша несмело стучит костяшками по двери.              — Ты ещё кто? — быстро разворачиваясь, интересуется молодая и невозможно худая кореянка, держа в руках планшет и ручку.              — Я из обслуживания, вместо Хо…              — Живее, — обрывает его объяснения менеджер, указывая рукой на смежную дверь. — Переоденься и помоги остальным подготовить посуду.              Чонгук тут же проскальзывает в соседнюю комнату, напоминающую кухню, и встречает здесь уже переодетых молодых парней и девушек, некоторых из которых он даже знает в лицо — иногда пересекались на мероприятиях важных господ, которых обслуживали.              Такова его скучная и незаурядная жизнь — перебиваться прислугой тут и там, потому как его обычная работа в овощной лавке приносит совсем жалкие крохи. Так что любая возможность побегать официантом или помощником где бы то ни было — всегда кстати. Сегодняшнее мероприятие для Чонгука необычно: какой-то дизайнер побрякушек приехал в Стамбул, чтобы именно здесь найти моделей для своей новой коллекции. Хосок объяснил, что это, скорее всего, затянется до самого вечера, поэтому нужен кейтеринг и прислуга, которая будет то и дело подносить закуски и напитки.              Натягивая форменный бордовый фартук на чёрную рубашку, Чонгук оглядывается и понимает, что всё уже практически готово.              — Протри пока чашки, я уверена, что они с самого начала могут попросить наш турецкий кофе, — просит вежливо девушка, чьё лицо обрамлено хиджабом.              И он принимается протирать крошечные фарфоровые финканы с их народным узором в голубых тонах, надеясь, что сегодняшний рабочий день пройдет быстро и без проблем, как это зачастую бывает.       

      ⌘⌘⌘

             Тэхён лениво расслабляет надоевший галстук и желает выйти на улицу, хотя и понимает, что там ему легче не станет. Кондиционер в кабинете для совещаний работает на всю, но, несмотря на гуляющую по помещению прохладу, всё ещё непривычно в таком жарком климате. Кажется, что зной проникает сквозь стены высотки и пропитывает собой каждый сантиметр пространства.              Уже битый час он отсматривает приходящих моделей рук, но ни одного подходящего варианта на глаза не попадается. Тэхён был слишком наивен, когда полагал, что сможет в Стамбуле куда быстрее найти то, что ему нужно.              Вот сейчас он небрежно машет рукой, давая понять, что стоящая перед ним турчанка совершенно не подходит. У неё чересчур длинные пальцы, на фоне которых украшения его новой коллекции будут смотреться громоздко и неуместно. Менеджер приглашает войти мужчину, которому явно за тридцать, и Тэхён тут же разворачивает его взмахом ладони.              — Господин Ким, вы же даже не взглянули, — бесцветно отмечает Гаён, вычеркивая имя ушедшего кандидата в планшете.              — Я уже успел разглядеть его шрамы.              — Что ж, передышка?              — Да, пожалуй.              Тэхён свободнее расставляет ноги, пока менеджер заходит в соседний кабинет и просит претендентов подождать какое-то время. После она проходит к обслуживающему персоналу и отдаёт приказ подать для команды помощников дизайнера несколько порций кофе.              — Господин Ким, мы можем перенести на завтра, если вы устали. После перелёта вы так и не отдохнули, — Гаён подает начальнику стакан холодной воды.              — Нет, с теми, кто уже пришёл, мы закончим сегодня. На завтра же тоже запланирован кастинг, так что не будем увеличивать себе работу.              — Отойдём ненадолго, — негромко просит сидящий рядом Чимин, его близкий друг, по совместительству являющийся стилистом. — Что, ни одна пара рук не подошла что ли? — интересуется он, когда они подходят к панорамному окну, из которого открывается вид на переливчато сияющий Босфор.              — Как видишь, — тускло отвечает Тэхён, ощущая зудящее желание закурить. — Новая коллекция значительно отличается от моих прошлых, и я хочу, чтобы в фото-концепции всё было совершенно. У всех, кого мы отсмотрели, руки слишком идеальны. Вылизаны. Это не то, что мне нужно.              — Тогда тот со шрамами, почему ты не взглянул? — Чимин откидывает назад малиновую челку, любуясь Стамбулом.              — Я, конечно, сейчас очень приветствую что-то необычное, но шрамы — перебор. Тем более, я уверен, что они — самые обычные, от бытовых порезов на каком-нибудь заводе.              — Вы только на него посмотрите, ему теперь эстетичные шрамы подавай, — фыркает друг, но тут же улыбается.              — Во всем должна быть эстетика. Даже в грубой коже.              — Надеюсь, что твои поиски увенчаются успехом.              Чимин оборачивается на шум какой-то возни позади и хлопает Тэхёна по плечу.              — Ваш кофе, господа, — менеджер даже не поднимает головы от планшета, всё время что-то помечая.              — Ты ведь не могла забыть, что я терпеть его не могу, да, Гаён? — Тэхён разглядывает молодых людей, расставляющих цветастые чашки перед его коллегами.              — Конечно, нет, — едва не закатывает глаза девушка, уже столько лет работающая на дизайнера и знающая о нём абсолютно всё. — Но я настоятельно рекомендую вам попробовать турецкий кофе. Хотя бы раз.              — Я хочу чай, пусть эта жара убьёт меня до конца, — вздыхает Тэхён, откидывая голову на спинку дивана.              Юноша, принёсший чашку ароматного напитка, застывает перед мужчиной, не понимая — оставить таки кофе или пойти и заварить чай.              — Господин Ким, проявите уважение к принимающей стране, — давит Гаён и кивает парню.              — Ваш кофе, — несмело произносит разносчик, ставя перед мужчиной чашку с блюдцем на стеклянный стол.              — Блюдце можешь унести сразу, — Тэхён поднимает обратно голову, фокусируя уставший взгляд на прислуге. — А чашку давай мне.              Юноша послушно берётся за посуду и протягивает, боясь дёрнуться и пролить. Он опускает взгляд из уважения и держит расписанную витиеватыми узорами чашку, пока мужчина подтягивается ближе. Отчего-то ожидание затягивается, как и нервный узел в животе разносчика — он всегда нервничает, ведь иногда может быть неуклюжим.              Тэхён машинально тянется за предложенным напитком, но внезапно замирает, когда его взгляд падает на руки, протягивающие ему кофе. Смуглая кожа, ровные пальцы, но лишь на первый взгляд — дизайнер приглядывается и отмечает, что некоторые из них немного искривлены. Не сломаны когда-то, нет, просто в них отпечатан нелёгкий труд, причём не однодневный. Ногтевые пластины ровные, а сами пальцы можно даже с натяжкой назвать узловатыми. Кожа хоть и приправлена стамбульским солнцем, отчего кажется бархатистой, но она всё же местами словно потерта, и выглядит это так органично. Опытный взгляд тут же представляет свои недавно созданные украшения на этих ладонях, и та самая картинка тут же складывается в голове.              Вот оно, не слишком идеальное, с этнической тенью и невероятным медовым отливом. Не заезженное — искреннее, простое, но в то же время необузданное. Не замаскированное совершенно ничем, в отличие от всех, кто пришел сюда: у кого-то слишком отполированы пластины, у кого-то кожа лоснится от увлажняющего крема, у кого-то, наоборот, чересчур много заусенцев и длинные ногти.              Веки Тэхёна дрожат, как от созерцания чего-то неимоверно прекрасного, и он неторопливо поднимает увлечённый взгляд к юноше.              Тот уже не держит своих глаз опущенными, потому как пауза становится неприлично долгой, и он больше не в силах догадываться о том, что уже успел сделать не так.              Разносчик смотрит в ответ без тени страха, но с толикой недоумения. Почему он внезапно привлек столько внимания, когда обычно такого не происходит?              Взгляд мужчины напротив цепкий, внимательный и лезет буквально под кожу, отчего юноша покрывается мурашками и уводит глаза в сторону, ощущая себя странно.              На него так никогда не смотрели.              — Как тебя зовут?              — Чонгук, — едва слышно отвечает он, а руки его уже порядком немеют.              — Чонгук? — Чимин рядом всё слышит и округляет глаза. — Это же корейское имя, как интересно.              Едва потемневшим взглядом, Тэхён заставляет друга умолкнуть и вновь обращается к юноше.              — Не хочешь поработать со мной?              Теперь очередь всех вокруг удивляться и распахивать глаза, таращась на дизайнера со всех сторон.              — Господин, возьмите ваш кофе, — Чонгук пытается сделать вид, что не расслышал столь внезапного предложения.              — Возьму, если согласишься, — усмехается Тэхён, снова разглядывая безупречные, на его взгляд, руки, костяшки которых от напряжения постепенно белеют.              — Господин Ким, я так понимаю, остальных кандидатов, что ждут за стеной, отменяем?              Гаён — единственный человек, ни капли не удивившийся такому неожиданному вопросу. Она, как никто знает этот загоревшийся взгляд своего начальника — именно здесь и сейчас Тэхён нашёл свою музу. И внутри менеджера пробивается корешок уверенности в том, что дизайнер не только новую коллекцию с этим юношей представит, но и благодаря ему вполне способен совсем скоро новую создать.              — Я всего лишь разношу кофе, господин, — Чонгук держится стойко, хотя протянутые руки уже готовы отвалиться.              — А теперь будешь всего лишь моделью моих украшений, — констатирует Тэхён так уверенно, будто юноша уже согласен.              — Тэхён, подожди, так не делается, — хмурится Чимин, не видя в парне напротив чего-то интересного и уникального. — Давай хотя бы оставшихся досмотрим.              — Нет смысла, — встревает Гаён, собираясь уже отослать последних претендентов по домам.              — Мне нужны руки только этого юноши. Кстати, в твоих же интересах быстрее согласиться, — кивает он на чашку в чужих пальцах. — Не нужно утомлять ладони, которым сегодня ещё предстоит работать.              — Я ещё не дал вам своего согласия, — голос Чонгука твердеет от такой наглости. Кажется, его вспыльчивый характер может вылезти очень не вовремя.              — Что тебя останавливает?              Тэхён в упор смотрит на юношу, позабыв о том, что рядом находятся ещё люди — сейчас ему совсем это не важно. Ему нужно обычное и всегда получаемое «Да».              — Я — прислуга, — без тени стыда за себя проговаривает Чонгук. — И моя работа — разносить кофе. А не…              Он даже понятия не имеет, что нужно будет делать, потому замолкает, поджимая губы. Ещё буквально пара минут, и он таки уронит проклятую чашку, только уже будучи уверенным в том, что сожалеть об этом не будет.              — Я не предлагаю тебе постоянную работу на меня, — дизайнер порядком устаёт от такого сопротивления, ведь он привык к тому, что получает согласие всегда, стоит ему только захотеть и попросить всего раз. — Не надейся даже на подобное, юноша. Лишь пара съёмочных дней. Я заплачу тебе столько, сколько на своём кофе тебе никогда не заработать.              Это звучит довольно унизительно, но Чонгук никогда не был слишком принципиальным в вопросе денег, иначе подрабатывать везде, где только можно, он никогда бы не смог. Нищета каждый день вынуждает его браться за не самую лучшую работу, чтобы хоть как-то держаться на плаву и как можно меньше зависеть от бедных родителей.              И не важно, сколько заплатит этот хамовитый господин — даже если это будет на лиру больше, чем сегодняшняя смена здесь, он готов согласиться.              — Согласен, — подтверждает свои мысли словесно Чонгук и с ужасным облегчением выдыхает, когда из его рук, наконец, забирают ставший ненавистным кофе.              — С вопроса денег и надо было начинать, да? Очень банально, — Тэхён делает первый глоток, но видя напряжение, смешанное с раздражением на юном лице напротив, не морщится, чтобы не показать своего отвращения к остывшему горькому напитку.              Не хочется сейчас давать этому юноше и малейшего повода позлорадствовать.              — Гаён, давай сегодня проведём пробную съемку, — он допивает кофе, цепляющий язык терпкостью. — Студия будет готова через час?              — Да, сейчас предупрежу владелицу и можем выдвигаться.              Чонгук переводит взгляд с девушки на дизайнера, слыша их ватой. Ему всё происходящее слишком чуждо, он понятия не имеет, о какой такой студии идёт речь и чем ему вообще предстоит заниматься в ближайшее время. Мысленно проклиная Хосока и своё мягкое сердце, отзывчивое к любой просьбе друга, он отходит в сторону, пока менеджер собирает со стола анкеты, а мужчина о чём-то шепчется с этим странным человеком, чьи волосы цвета малинового леденца.              Может стоит сбежать, пока не поздно? Нет, Чонгук помнит о плате, а значит ему нужно попробовать. Они всего лишь пофотографируют его руки, так? Что может пойти не так? Ничего. Главное, чтобы ни на одном кадре не мелькнуло его лицо, иначе, если отец случайно увидит где-то эти снимки, проблемы ему обеспечены.              — Ты давай, переодевайся и спускайся в холл, — довольно мягко, к удивлению юноши, обращается к нему Гаён, впервые поднимая на него глаза. — Поедешь со мной.              Он кивает и разворачивается, а после скрывается в подсобном помещении, где стаскивает с себя фартук и рубашку с брюками, а после… Пялится на потасканную одежду, висящую на вешалке. Растянутые черные спортивки и оверсайз футболка цвета морской волны. Ни принтов, ни надписей — он не любит подобное, только вот сейчас вся эта цветная мишура могла бы хоть немного скрыть тот факт, что этой футболке уже несколько лет. Резким движением Чонгук срывает её с петли, злясь на самого себя. Какого хрена ему сейчас это стало настолько важно? Он никогда не стеснялся своего внешнего вида — он не был совсем уж оборванцем, одежда его всегда чистая и даже иногда отглаженная, когда на это хватает времени, просто она давно не обновляется, да и Чонгуку максимально комфортно в вещах, что уже обжились в его шкафу. Перед кем ему тут щеголять? Уж точно не перед этим напыщенным дизайнером.              В холле ощутимо прохладнее, и Тэхёну легче дышать. Он уже мог бы сесть в машину, которую Гаён арендовала ему, но ему так не хочется выходить в стамбульский зной, что он тянет время, стоя прямо под кондиционером.              — Чонгук, быстрее, — подгоняет его менеджер, когда он вываливается из лифта.              — Ты можешь ехать с Бон-Хва и Чимином, я сам повезу Чонгука, — приказным тоном обращается к ней дизайнер, отклеиваясь от мраморной плитки и шагая навстречу девушке.              — Поняла, — не спорит, ведь не имеет права.              Чонгуку остаётся лишь идти следом за Тэхёном, потому как тот уже направляется к выходу, надевая чёрные непроницаемые очки. Юноша по привычке садится на заднее сиденье, ведь на переднее его никогда никто не приглашал, да и в целом он обычно по Стамбулу разъезжает либо на велосипеде, либо на автобусе.              — Садись вперёд, — Тэхён недоуменно смотрит на Чонгука, невольно отмечая то, как солнечные лучи жарят его каштановые, немного вьющиеся волосы, и выглядит это так колоритно.              — Мне так привычнее, — даже если он и хотел бы сесть на переднее пассажирское, теперь намеренно не будет этого делать — они знакомы всего ничего, но эта черта мужчины решать всё за других невозможно раздражает.              Наверное, потому что Чонгук живёт так всю свою жизнь — по указке и без права на ослушание.              Какое-то время они едут молча, и юноша нервно теребит свои пальцы, но довольно быстро останавливает бессмысленное колупание, ловя себя на мысли, что сейчас руки лучше не раздражать. Ещё полчаса назад он не хотел соглашаться на непонятную для него авантюру, а теперь же сидит и размышляет о том, как бы не накосячить. Он просто ответственный, вот и всё.              — У вас здесь всегда такая жара? — нарушает молчание Тэхён, петляя улицами, что ведут то вверх, то вниз. — Конец сентября, а ощущение такое, будто мы в июльской Сахаре.              — Просто вы — не привыкший.              — К этому можно привыкнуть? — усмехается мужчина, глядя в зеркало заднего вида и пытаясь перехватить взгляд Чонгука, но тот упрямо смотрит в окно.              — Ко всему можно. Мы же живем здесь как-то, — он отвечает так, словно ему вовсе не хочется разговаривать, но Тэхён устал молчать и желает хотя бы как-то наладить контакт с человеком, с которым предстоит недолго, но работать.              — Ладно, прощаю Стамбулу его жару только из-за прекрасного Босфора и твоих рук.              Чонгук заливается лёгким румянцем и надеется на то, что дизайнер не разглядывает его в зеркало. Ему до жути неловко и хочется как можно скорее закончить все это, чтобы больше не ощущать себя так… Непривычно. Под ложечкой сосёт, а ладони наливаются неприятным волнением. Юноша передёргивает плечами, сбрасывая чуждые ощущения и надеется на то, что они приедут уже совсем скоро.              — Ты любишь фотографироваться?              — Терпеть не могу.              Тихий, но довольно глубокий раскат смеха разносится по салону, заставляя юношу чувствовать себя глупо — будто он сказал что-то неуместное. На этот щекочущий слух звук, он сильнее вжимается в угол.              — Что ж, я попробую это исправить.              — Желаю вам удачи, — отмахивается Чонгук и продолжает следить за проносящимися улицами.              Тэхён молчит с какое-то время, но всё же вставляет ещё одну реплику:              — Я думал, что турки более сдержаны.              Но юноша больше не отвечает, чтобы не ляпнуть, что он турок лишь наполовину, а дизайнер больше не предпринимает попытки продолжить диалог. Дорога кажется нескончаемой, а заползший червь волнения по-прежнему грызет нутро Чонгука, словно яблоко, вынуждая бросить мимолётный взгляд на Тэхёна.              Надменный, языкастый — бесит.              Чонгук смотрит в зеркало заднего вида, ловя в нём лишь идеально уложенные пряди черных волос и чуть суженные раскосые глаза, что внимательно следят за дорогой и изредка опускаются к навигатору. И внутри как-то особенно сильно всё сжимается, когда пытливый взгляд обращается к нему сквозь зеркальную узкую поверхность.              В солнечном сплетении ощутимо дёргает и припекает, но Чонгук списывает это на единственное, что в нем может всколыхнуть собой этот мужчина — раздражение. Неприязнь, которая ульем копошится в грудной клетке.              Он первым отводит глаза, снова цепляясь за дверную ручку и съёживаясь, так и едет до момента, пока они, наконец, не добираются до нужного здания. В этом районе юноша никогда не бывал, а потому озирается по сторонам, когда оказывается на улице. Довольно современные здания, но всё же привычные — античные — мелькают тут и там, словно не желая исчезать с лица земли, что бы вокруг ни строилось.              Студия находится на третьем этаже нового пятиэтажного здания, в ней довольно просторно и много света, так как окна такие же панорамные, как и в том бизнес-центре, откуда они приехали. Тут и там различная атрибутика и мебель для разного вида фотосессий, а по центру помещения напротив окон висит несколько громадных фотолистов, прячущихся друг за другом.              — Бон-Хва, командуй, пока Чимин займётся Чонгуком.              Молодой и довольно худощавый парень кивает Гаён и оглядывается, изучая убранство и прикидывая, что из этого может ему пригодиться.              Чонгук не особо понимает, какова здесь роль всех собравшихся, да и вникать он не особо собирается — нужно попытаться хорошо выполнить то, что от него потребуют, получить деньги и забыть обо всём, как о страшном сне, прилетевшем из другой страны.              Чимин приглашает юношу к небольшому столу с зеркалом и высоким креслом, когда уже раскладывает свой чемодан. В нем куча непонятной бабской ерунды в виде тюбиков, флаконов, расчёсок и ещё чего-то, что Чонгук видит вообще впервые.              — Зачем всё это? В кадре ведь будут только мои руки, — морщится он, усаживаясь на стул.              — И что? Думаешь, что им не нужен уход? — стилист тоже кривит гримасу, явно всё еще не очень довольный выбором своего друга, но уже берётся за небольшую тубу и пачку ватных дисков.              Чем он мажет его руки, Чонгук даже не спрашивает. Но кажется, что пока он лишь избавляет их от грязи и пыли, хотя ладони на первый взгляд кажутся довольно чистыми.              — Только никаких кремов, Чимин, — подаёт голос Тэхён, стоя в другом конце студии и пристально наблюдая за ними двумя.              — Не учи меня делать мою работу, — фыркает Чимин, откладывая в сторону использованные диски.              Чонгук лишь смиренно терпит всё, что с его пальцами делает стилист: пусть он всего-то приводит в божеский вид кутикулу у каждой ногтевой пластины, капая немного масла с едва уловимым ароматом жасмина, но для юноши даже это кажется чем-то диким. Пока над его руками усердно порхают, юноша исподлобья разглядывает Чимина и поражается тому, насколько он… Идеален. Да, первое впечатление о нём смазанное и не очень-то приятное, потому что он кажется весьма заносчивым, но отметать тот факт, что он весь вылизан от и до — глупо. Гладкая, сияющая кожа без единого изъяна, ровно очерченные губы, густо намазанные бальзамом, чётко оформленные тёмные брови выглядят куда лучше, чем у многих знакомых турчанок, а малиновые волосы уложены волоском к волоску, да так, что ни от единого движения не колышутся. Он словно сошёл с картинки и даже кажется неземным, отчего Чонгук задерживается изучающим взглядом дольше положенного.              — Долго будешь пялиться?              — Вы в Корее все такие грубые?              — Нет, только я и Чимин, — отвечает Тэхён, оказываясь позади него и заглядывая через плечо.              Чонгуку приходится задержать дыхание, лишь бы не вдыхать этот свежий, многогранный аромат чужого парфюма, которым он дышал всю дорогу сюда.              — Вы закончили?              — Да, ты ведь просил по минимуму, — Чимин снимает с юноши накидку, которую до этого надел, чтобы случайно не измазать маслом одежду, от одного вида которой у него отвращение застревает в глотке.              — Тогда пройдём.              Тэхён уводит Чонгука к Гаён, стоящей у небольшого стола, на котором распахнута довольно большая шкатулка. И только сейчас юноша впервые видит то, что будет представлять собственными руками.              Дыхание, к его удивлению, перехватывает, а глаза жадно бродят по изделиям из разных металлов. Все они выглядят так… Волшебно. Они словно созданы самим Стамбулом, его античными пальцами, его стародавним талантом пленять. Будто сами волны Босфора обласкали каждый завиток на браслетах и кольцах, будто сама турецкая земля взрастила это изящество, но вместе с тем и силу, что таится в каждом украшении.              Чонгук переводит загипнотизированный взгляд на того, кто всё это создал и диву даётся. Тэхён теперь выглядит как-то иначе. На мгновение кажется, что уже можно и закрыть глаза на его высокомерную натуру, ведь внутри него всё же есть что-то настоящее — человек без души такого бы не сотворил, это точно.              — Нравится что-нибудь? — буднично интересуется Тэхён, уже видя ответ в блестящих ореховых радужках юноши.              — Всё это безумно красиво, — лгать смысла нет. — Я даже удивлен.              — Чем же?              — Тем, что это создано не турком. Вы очень тонко прочувствовали наш колорит.              — Я жил здесь когда-то давно, поэтому мне было, о чем рассказать в своих творениях, — дизайнер цепляет пальцами массивное серебряное кольцо, которое выглядит как пиала, расписанная внутри изящными узорами. — Начнём с этих колец.              И он протягивает раскрытую ладонь юноше, не сводя с его лица заинтересованного взгляда. Он даже не пытается как-то припылить его или спрятать.              Чонгук кладёт свою ладонь в чужую, и от этого тонкого касания кожи к коже в груди сердце волчком заводится. Он затаивает дыхание, когда Тэхён надевает на указательный палец кольцо, шляпка которого перекрывает собой и средний.              — Так и знал, что на этих пальцах оно будет сидеть лучше всего, — довольный собой, дизайнер снова тянется к шкатулке. — А это — одно из моих любимых.              Он надевает второе кольцо: широкое, гладкое, с тонкой полоской посередине, напоминающей переплетённую нить, от коей вниз свисают потёртые цепочки, на концах которых сверкают алые капли, выглядящие зернами граната. Безымянный палец с этим украшением смотрится особенно привлекательно, и Чонгук вздрагивает, когда Тэхён незаметно пару раз поглаживает верхнюю костяшку.              Но больше ничего подобного не происходит, когда дизайнер «одевает» вторую руку и кивает.              — Бон-Хва, принимай, — командует он и после садится в небольшой пуф, по пути захватывая бутылку с водой.              Теперь-то Чонгук понимает, что Бон-Хва — фотограф. Он объясняет юноше, как нужно встать, как держать руки, что нужно попытаться расслабить ладони, а юноша не совсем понимает, что это значит, потому что в целом не ощущает в них напряжения.              — Попробуй встряхнуть ими, только осторожно, чтобы не слетело ничего.              Чонгук слушается и несколько раз потрясывает, а после снова устраивает их на уровне живота, пытаясь не забыть всего, что говорил только что фотограф. И у него вполне получается.              — Ну вот, теперь я вижу, что они расслаблены.              Начинается серия вспышек и смена позиций, а также подключение различных предметов: то Чонгук этими пальцами держит декоративную ветвь хлопка, то кладёт руки на спинку старого стула, то поправляет рукава турецкой накидки, в которую его облачили, то просто складывает ладони друг на друга. Всё это время Тэхён неотрывно наблюдает за происходящим и отмечает забавный факт: юноша очень быстро включился. Нет смазанного ощущения того, что он делает это впервые. Чонгук с первого раза понимает всё, что ему говорят, а исполняет на редкость правильно и тонко, словно этими руками он сам создает искусство.              И ведь в глазах Тэхёна сейчас именно это и происходит: искусство — не то, что он создал, а то, что сейчас с его творениями делает этот юноша.              Глаз не отвести.              — Тэхён, я думаю, что для пробной съёмки достаточно. Сами видите, этот парень умеет работать.              Гаён помогает Чонгуку снять кольца и накидку, быстро улыбается и принимает входящий звонок, отходя в сторону. Дизайнер заканчивает просматривать получившиеся фотографии и подходит к растерянному юноше, который не понимает, что дальше.              — Я в тебе не ошибся. Впрочем, как и всегда, — Тэхён вынимает из кармана брюк портмоне и выуживает оттуда несколько купюр. — Держи, пробную съёмку мы тоже оплачиваем. Сейчас Гаён даст тебе адрес, по которому завтра нужно будет приехать. Там будет полноценная съёмка всей коллекции, это на весь день, так что будь готов к этому.              Чонгук принимает деньги, но Тэхён не сразу отпускает их, глядя нагло прямо в глаза и понижая голос:              — Не верю, что смог найти здесь что-то настолько удивительное.              Ответа не следует, Чонгук лишь сильнее тянет купюры и под усмешку напротив, наконец, убирает заслуженное в карман. Он не прощается, для вида получает у Гаён адрес и покидает студию, зная, что больше никогда не увидит этого мужчину. На выходе из здания он выбрасывает смятый клочок бумаги.              

      Стамбул для Чонгука теперь пахнет специями, жарким солёным ветром и чем-то непростительно-запретным — как внезапное влечение к тому, кто не должен попасть в его простой и обречённый мир, но уже невольно оказывается в нём.