Водяные знаки

Как ты хочешь, чтоб я тебя звал?

Как ты хочешь, чтоб мир тебя знал?

      Я намертво вросла в кровать. Великая скорбь, бесконечная вина и глубокая печаль. Глухая, оседающая толстым слоем пустота.       Двигаться не было сил. Да и не хотелось. Так что я просто лежала, смотрела в потолок и слушала, как за окном продолжаются жизнь и веселье. Спать не получалось. А потому я не ждала ни ночи, ни утра – всё смешивалось в непонятную всепоглощающую субстанцию. Мысли лениво тянулись друг за другом, не складываясь в чёткие образы.       Вылезла из кровати только ближе к вечеру – за чаем. Удивительно, что ради него нашлись силы. Чай заваривался дольше обычного. Или это я смотрела сквозь густой столб пара, попав в ловушку белого шума. Вода в кружке медленно темнела, а я просто вглядывалась в эту пучину, будто ждала там ответ.       Так прошёл день. А потом ещё один. Я ничего не делала. Даже не достала из вещей муши. Никто не звонил. Или звонили, а я не слышала. Иногда я включала свет – и тут же выключала, потому что от яркости лампы болели глаза.       Время текло мучительно медленно, бесцельно. Прошло только два дня, а я бы поверила и в неделю. Нужно было сделать хоть что-то. Даже если глобально это бессмысленно. Нельзя себя жалеть. Нельзя расслабляться. Никто же, в конце концов, не умер?       Я сидела на полу у журнального столика, бездумно крутила в пальцах ложку, пытаясь вспомнить, когда и что вообще ела. Кажется, вчера? Или позавчера? Чай?.. Меня голод не беспокоил, а вот желудок… Он, стоило взять в руки ложку, разнылся как в последний раз. Возможно, он так и думал. А желудок умеет думать?.. Я добралась до шкафа и нашла коробку с хлопьями. Долго смотрела на неё. Готовить даже эту ерунду слишком сложно. Это же нужно ещё добраться до холодильника… Вернулась в кровать. За окном снова садилось солнце, лёгкий бриз шевелил занавески. А я не понимала, что мне делать.       На третий день муши зажужжала громче обычного. Я дёрнулась, резко открыла глаза и поначалу просто пыталась сообразить, что это вообще за звук. Потом решила игнорировать. Но муши не унималась… Так что в конечном счёте я сдалась.       Улитка как будто даже прослезилась, когда я наконец достала её и взяла трубку. Бедолага.       Недовольные серые глаза и сдвинутые к переносице медные брови выдавали звонящего с потрохами.       — Ты там коньки уже откинула или ещё похожа на живое существо?       Линден всегда был хорошим мальчиком и самым послушным студентом, задавал самые въедливые вопросы и сидел на первом ряду. Но каждый раз, когда это не приносило ему моментально статус любимчика, расстраивался и зарекался стараться. А потом всё по новой. Этот паттерн так ярко прослеживался во всём, что он делал, что подчас невозможно было сдержать улыбку. Да даже в одежде! Пиджак и выглаженная рубашка, повседневные штаны, ослабленный галстук (зачем ты вообще пытаешься его надевать снова и снова?) и взъерошенные длинные волосы; и разумеется нарочито дерзкая серёжка в ухе. Милый маленький мамин бунтарь.       Но его хорошенькость никогда не распространялась на простых смертных. То есть на коллег.       — Ты слышишь меня? Ау, Коринн, приём! Хоть дыхни в трубку-то, — он умел быть доставучим и капризным.       — Меня обещали не беспокоить на отдыхе, говнюк.       — А мне говорили, что все в нашем коллективе вежливые и заходят поздороваться к коллегам после командировок. Но что-то я тебя не видел в кабинете!       — С каких пор тебя волнует моя вежливость?       — Меня волнует, когда одни пашут, а другие прохлаждаются в «командировках». Хотя, может, ты ещё и премию за этот душещипательный репортаж с Аква Лагуны сорвёшь? Максин же тебя обожает, — он усмехнулся, но в голосе сквозила обида.       — Ой, только не начинай.       — Ладно-ладно, забудь, — он тут же сменил тон на более лёгкий. — Я, собственно, чего звоню… Ты когда вообще работать собираешься?       — То есть?       — Ну, я как бы думал, что после командировки люди возвращаются в редакцию. А ты что-то зависла.       — Я взяла пару дней отдыха.       — С чего вдруг?       — Просто.       — Просто… — он повторил, явно не удовлетворённый ответом. — Что-то пошло не так?       — Слушай, а может, я просто устала? Такое вообще возможно?       — Ну, если ты спрашиваешь меня как врача, возможно, — протянул он. Врачом он, конечно же, не был, и я спрашивала не об этом. — но странно, что тебе это понадобилось именно сейчас. Обычно тебя не оторвать от работы. У тебя тут что, какая-то драма, а я последний, кто о ней узнаёт?       — Ты хочешь поговорить или докопаться?       — Я хочу понять, Коринн, — он вздохнул. — Все спрашивают, когда ты выйдешь, а Максин говорит тебя не беспокоить, но не говорит, почему. Скажи честно, тебе наплевать на редакцию? На нас?       Я закатила глаза.       — «Все спрашивают», но почему-то звонит только один Линден. А ещё Максин говорит не беспокоить, но ты ослушался своё начальство. Ужасный непрофессионализм.       Улитка недовольно вспыхнула, а потом прищурилась. Ну уж прости.       — Потому что остальные, в отличие от меня, не собираются бегать за тобой с бубном. Они решили, что ты разберёшься сама. Но я-то тебя знаю.       — Правда?       — Например, я знаю, что тебе уже скучно без нас, особенно без меня. И ты сейчас сидишь, пьёшь воду, смотришь в потолок и делаешь вид, что тебе приятно ничего не делать.       Я молчала. Этот дурак не понимает, что даже выпить воды – это сейчас своего рода подвиг.       — В общем, думай. Но если вдруг решишь, что тебе надоело изображать глубокую депрессию, редакция стоит на том же месте.       — Глубокую что, прости?..       Но он уже отключился.       «Глубокую депрессию»? Да что он, блин, знает. Никто не знает, что я тут делаю и почему. Я же не стала закатывать истерику в редакции. Не просила Максин взять меня за руку и провести по офису, показывая, что не всё, что я знала и во что верила, превратилось в труху или никогда не существовало. Я просто ушла на перерыв, спокойно и тихо. А он вот так это называет?       Надо отдать Линдену должное, сил прибавилось. Очень уж хотелось дойти до стакана воды. А ещё врезать ему. Но нет, нет… Он неправильно выразился. Хотел замотивировать меня, был обеспокоен, но не смог придумать других аргументов. Это его не оправдывает, конечно, но он не со зла. Он ведь вообще не силён в эмпатии. Всегда всё подаёт с такой интонацией, будто спорит.       Я отодвинула штору. И почти ослепла. Солнце залило половину кухни, но мне повезло всё же спрятаться за штору и не лишиться глаз. Ужасно, ужасно солнечно. В комнате снова запиликала муши. Ещё кто-то хочет узнать, когда я вернусь в кабинет?..       — Слушаю.       — Добрый день, Коринн. Это Хлои, мы с вами созванивались. Удобно сейчас говорить?       Её голос был вежливым и спокойным, но я уловила в нём лёгкую неуверенность. Интересно, я тоже так звучу, когда обращаюсь к кому-то первая?       — Да, разумеется.       — Спасибо. Знаете, я… — она замялась. — Я не совсем уверена, с чего лучше начать.       — Начните с того, что считаете важным. Вы ведь не просто сторонняя журналистка, вы там жили, я правильно поняла?       — Да, и живу. Хорошо… — Она сделала вдох. — Думаю, главное – объяснить, как это было. Жить в этих условиях.       Я подтянула к себе блокнот и включила муши-диктофон. Чёрт, я ведь хотела подготовиться... Подготовилась, проверяй.       — Вы не против, если я буду фиксировать беседу на диктофон дополнительно? — села на пол.       Ладно, прорвёмся. В конце концов это всё ещё сугубо мой интерес, а не рабочая задачка.       — Да, конечно. Если вы только сможете обеспечить конфиденци…       — Разумеется. Нет ничего важнее защиты источников.       Она, кажется, хихикнула. И начала:       — Арлонг и его рыболюди пришли, когда я была ещё ребёнком. Двенадцать лет назад, почти тринадцать уже. Они не просто объявились в нашей деревне, а купили весь архипелаг. Вместе с жителями. Заплатили Дозору, и те закрыли на всё глаза.       Конкретное имя конкретного дозорного всплыло сразу. Но я не хотела перебивать Хлои, а потому только сделала пометку.       — Нам сказали, что теперь мы будем платить. Все, даже дети. И если у кого-то не хватит денег… — Хлои снова сделала паузу. — Их просто убьют. И действительно убивали, на глазах у всех. В их жестокости никто не сомневался с первых секунд.       Я прикрыла глаза. Да, я читала, как всё было. И рассказ её шёл чётко по тексту. Не удивительно.       Но слышать этот подрагивающий голос и страшные паузы, представляя, как по другую сторону муши Хлои перебирает эти воспоминания и переживает их снова и снова, чтобы рассказать как можно подробнее – совершенно другое. Я никогда не смогу этого прочувствовать так, как она – пожалуй, к счастью.       — Вспоминая, как всё начиналось… Первое, что приходит в голову – как мама плакала, пересчитывая деньги. Как соседи прятали детей, если мимо проходил кто-то из банды. Как старались не смотреть лишний раз, если вдруг услышат звук выстрела.       Я легла спиной на прохладный пол. Этот разговор только начинался.       — Дозорных все эти годы ничего не смущало, правильно? — я подала голос, когда Хлои закончила свой рассказ уставшим и неловким «‎вооот».       — Они не вмешивались. Один дозорный появлялся раз в месяц, но не чтобы нам помочь.       — Незуми.       — Да, он… Арлонг платил ему за молчание. Незуми не волновало, как эти деньги собирали. Мне кажется, ему даже нравилось, как нас запугивали. С горожанами он вообще не разговаривал, а если кто-то слишком активно пытался с ним поговорить – выставлял вперёд своих подчинённых с ружьями наготове и уходил в закат.       Я вздохнула. Ненавижу, вот как такое спрашивать, чтоб не звучать мразью?       — Как ни кручу вопрос, не могу задать его так, чтоб не звучал... мерзко. Так что вы простите меня, Хлои. Я без подтекстов спрашиваю. Вы же наверняка пытались сбежать? Сможем поговорить об этом?       — Конечно, многие пытались. Но... Возможно, прозвучит странно, но бежать было страшнее, чем оставаться.       — Почему?       — Потому что никто не знал, сможет ли выжить. Если поймают – убьют. А если не поймают, то семью, друзей… — она замолчала. — Они отыграются на ком-то другом.       Я прикрыла глаза.       — И всё же это закончилось. Из-за девушки из пиратов Соломенной Шляпы?       — Да, Нами. Она тоже жила в Кономи и работала на Арлонга все эти годы, но… Если бы не она, мы бы жили в этом кошмаре до сих пор.       Интересно, как она выглядит? Пока что из Мугивар листовки были только на капитана, Луффи, и бывшего охотника на пиратов Зоро (этот факт, думается мне, ещё долго будет отличной байкой). Надо будет проверить, обновили ли на них листовки после Энниес Лобби. Уже пора бы.       — Вы видели бой?       — Да. С безопасного расстояния. Многие тогда пошли к стенам Арлонг-парка, тоже хотели бороться за свою свободу. Я смотрела с крыши, — Хлои замолчала, видимо, снова вспоминая момент. Но быстро продолжила. — Это было невероятно. Впервые за столько лет. Обычно если кто-то и пытался противостоять, это было мучительное, но быстрое зрелище, без шансов. А тут…       — Помните что-то конкретное?       — Помню Луффи, — я услышала, как она улыбнулась. — Он смеялся. Даже в бою. Я не смогу описать. Это было до невозможного красиво. Такая сила! Это нужно было видеть.       Я тоже невольно улыбнулась. О, я бы с радостью посмотрела.       — А про Нами? Почему она работала на Арлонга?       — Арлонг забрал её как гениального картографа, ей тогда было лет десять, кажется. Он убил на глазах Нами и её сестры их мать. И… я была ребёнком, когда это всё происходило, и многого не понимала, но позднее мне объяснили, что Нами заключила с Арлонгом сделку, собиралась выкупить архипелаг и потому как могла зарабатывала деньги, — Хлои тяжело выдохнула. — Она терпела это всё, чтобы мы имели шанс на свободное будущее.       Я задумалась. Разве это бы помогло?.. Арлонг действительно бы выполнил сделку со своей стороны?       — Но что-то пошло не так, да?       — Арлонг дал Незуми наводку, где Нами может прятать накопленные деньги. Тот пришёл вместе со своими подручными и забрал все деньги. Когда Нами узнала, что за всем этим стоял Арлонг, что он и не собирался давать ей возможности накопить нужную сумму…       — О какой сумме речь?       — Сто миллионов белли, — я присвистнула. А ведь потом столько и появилось в листовке Луффи. Интересно, Незуми просил конкретную цену за его голову или это судьба балуется совпадениями?       — То есть это было изначально невыполнимо.       — Нами почти накопила! Она столько лет собирала деньги и почти собрала всю нужную сумму! И если бы не Незуми… И если бы Арлонг собирался держать обещание… А потом пришли её товарищи и избавили нас от Арлонга. Нас и Нами. Знаете, а может, так было даже и к лучшему. Что это всё вот так закончилось. Пожалуй, да.       Комната погрузилась в тишину. Муши отвела взгляд в сторону.       — Они изменили вашу жизнь, — наконец сказала я. Глупая фраза, но ничего больше не шло.       — Да, — ответила она. — Это ощущалось сразу. Такое чувство, знаете. Радость и опустошение. По-старому больше, к счастью, не будет, а будущее рисуется самыми яркими красками, но вот этот момент… Когда вы стоите на обломках величия того, кто превратил вашу жизнь в ад. В этом осознании, в этом чувстве столько боли, силы, желания плакать, пинать, кричать ему в лицо всю свою боль за долгие годы! Но от этого тоже не станет легче, поэтому вы просто вместе переживаете пустоту, чтобы идти дальше.       Я провела пальцем по полу, уставившись в потолок. Как это было точно. Пожалуй, поначалу свобода, новый этап ощущается именно так – как пустота.       — Спасибо, что поделились этим, — наконец произнесла я.       — Вам спасибо, что слушали, — в её голосе прозвучала тёплая усталость.       Она глубоко вдохнула, будто собиралась что-то добавить.       — Если вам понадобятся дополнительные детали или… если захотите ещё что-то обсудить, я буду рада. Или если я смогу вам чем-то помочь, — сказала она после паузы.       Контакты, связи – это хорошо.       Когда мы попрощались и муши отошла на заслуженный отдых, я ещё какое-то время продолжала смотреть на неё, будто улитка должна была теперь откашляться и выдать свой комментарий об услышанном. Но она, разумеется, молчала.       Тишина в комнате стала другой. Не такой давящей, не такой бесконечной. Не могу сказать, что этот разговор выдернул меня из пустоты, но он всё же дал ей очертания, смысл, какое-то направление. Нечто очень аккуратно скреблось где-то внутри, обещая сформироваться во что-то очень важное. И я дам этому время подрасти. Нужно возвращаться. Но прежде чем подняться, я позволю себе ещё минуту просто лежать на полу.       На следующее утро я вернулась в редакцию. Воздух в здании был тяжёлым и сухим – будто его успели заменить на какой-то другой, чуть более спёртый, пока меня не было. Хотя, скорее, это я ощущалась чужеродно в этих стенах после нескольких дней отрицания социализации.       Редакция, вообще-то, ничуть не изменилась. Будто я и не уходила: коллеги сидели за столами и на столах, обсуждая последние новости и свои рабочие планы. Очень занятой Пипс жонглировал муши, отвечая на несколько звонков сразу. Линден сидел за своим столом и, кажется, специально игнорировал моё появление. Ну, или это мне казалось. А ещё, кажется, Максин была не у себя.       — Гляньте-ка, нашлась! — Пипс положил последнюю муши и опустил на меня свои большие круглые очки.       — Могу обратно уйти, если мешаю, — ответила я, опускаясь за свой стол.       — Да уж, конечно, — фыркнул Линден, всё-таки удостоив меня взглядом. — Только вернись сначала к работе, а потом уже разыгрывай драматичный уход в закат.       — А кто сказал, что я пришла работать? Может, просто заскочила проведать вас по пути.       — У нас тут что, курорт? — Ами с самым серьёзным видом раскрашивала в углу плакат, но всё же вставила свои пять белли.       — Сложно не быть курортом, когда за окном пальмы и аквапарк. Максин нет?       — Неа, задерживается. Сегодня новые стажёры прибывают, возможно, она решила не приходить, — кажется, под конец Пипс аж подсвиснул.       Я опустила взгляд на стол. Всё так же, как я оставила. Даже бумажный стаканчик из-под кофе, который не выбросила перед отъездом.       Линден вернулся к своим бумагам, а я потянулась к свежему выпуску МЭГ. Пробежала глазами по заголовкам. Разгром Энниес Лобби всё ещё оставался в топе. Не газета, а целый тематический сборник получился: официальное заявление Мирового Правительства, мнения экспертов, разбор последствий. Жаль, под это дело на последней полосе не набросали анекдотов. Обновлённые листовки с наградами опять высыпались мне на колени. Нет, МЭГ точно делают это для создания вау-эффекта. Наконец на Мугивар обновили награды. Больше того – наконец награды появились на всю команду: а это, насколько мне известно, редкость. Я медленно просматривала листовки, остановилась на портрете Нами. 16 миллионов белли. Рыжие волосы, уверенная полуулыбка. Она позирует. Интересно, в курсе ли она была, что это фото будет в листовке? Я бы сочла, что Дозор перехватил её портрет у модного журнала.       В моих руках листовка человека, который почти выкупил архипелаг за сумасшедшие деньги. И страдал для этого годами. Я подумала о её детстве в тени Арлонг-парка, снова вспомнила о Незуми. О том, что этот кошмар мог длиться ещё сколько угодно долго и остаться их судьбой навсегда. Но на листовке была не запуганная девочка, которая долгие годы ходила на сделки с хищниками. Мне не нужно было знать Нами лично, чтобы чувствовать, какая же она сильная.       А потом взяла следующую листовку. Френки: 44 миллиона белли. Листок неприятно вибрировал в пальцах. Я моргнула, но ничего не изменилось. Френки смотрел на меня всё с тем же широченным оскалом, весь в дыму и ссадинах. Кадр из Энниес Лобби, уверена. Я резко втянула воздух, но легче не стало.       — И чего мы тут толпимся, м? — голос Линдена резко вернул меня в реальность. Я вскинула голову.       В дверях толкались стажёры. Воодушевлённые, как щенки перед прогулкой. Несколько смельчаков зашли в кабинет и жадно осматривали каждый сантиметр, кто-то подталкивал их сзади. Я прислушалась: коридор гудел.       — Мы стажёры из Гильдии Хроникёров! И нам сказали… — бойко начал один, но Линден тут же его перебил:       — Ждите главного редактора в коридоре, она вами займётся, как придёт.       — Но…       — Кабинет для работы. Диваны для ожидания. Вы тут не работаете, так что на выход.       Желторотики опешили, стоящих в кабинете перестали толкать. И теперь они не знали, куда и как себя лучше деть. Вот так и разбиваются розовые очки после учёбы: приходишь в редакцию, а тебе с порога не рады. Или дело конкретно в добряке Линдене? В любом случае, они ещё успеют разочароваться в своих ожиданиях и поплакать, что сосланы писать детскую газету. Все мы там были.       — Ты так говоришь, будто у нас тут идеальный порядок, — Ами сменила воду в стакане и снова уткнулась в плакат.       — Ещё одно слово, и они усядутся есть лапшу за нашими столами. Чего толпимся? Живо из кабинета.       Жестоко. Ребята, переглянувшись, поспешно покинули обитель злого журналиста.       А я в это время сделала ошибку: снова посмотрела на листовку. Френки: 44 миллиона белли. В горле запершило. Нет, не то чтобы это было неожиданностью, тем более что он оказался такой важной персоной. И всё же, сколько же теперь у него будет проблем… Прощай, беззаботная жизнь на отшибе и демонтаж кораблей. Да он ж с ума сойдёт с горя! Надеюсь, уже хоть покинул Water-7…       — Коринн? — Я чуть не подпрыгнула. Надо мной стояла Максин. — А вот и ты. Только думала о тебе, пока поднималась.       Я убрала листовки в газету и засунула в ящик стола.       — Да, вернулась.       — Отлично. Пойдём ко мне в кабинет, обсудим твои материалы.       — Максин! — Линден подорвался, как ужаленный. — Тебя там стажёры ждут! Скоро на головы нам полезут уже, сделай с ними что-нибудь.       — Я закончу с правками по текстам Коринн и займусь ими. Ты сам-то доработал, что я просила?       — В процессе, — он осёкся и неловко окинул взглядом свой стол.       Максин улыбнулась мне и кивнула в сторону кабинета.       Она опустилась за свой широкий стол, быстро перебрала страницы. Разложила нужные материалы перед собой, пробежала глазами. Я молчала, наблюдая за её реакцией.       — Ну что, Коринн… — откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. — Хорошая работа.       Я моргнула.       — Всё?       — Всё. — Она чуть улыбнулась. — Тексты отличные, фотографии в тему, интервью читается легко. Мне не захотелось ничего поправить.       Я смотрела на неё, не веря своим ушам. Прям совсем?..       — Ты правда не хочешь ничего изменить?       — Правда, — кивнула она. — Всё по делу. Слог приятный, идёт на одном дыхании. Но у тебя с этим проблем никогда не было. И мне теперь ужасно хочется поговорить с Айсбергом лично, знаешь.       Я усмехнулась:       — Задать вопросы, которые не задала я?       — Нет, просто поговорить. Он кажется очень интересным человеком для долгой беседы о всяком. Умный, спокойный. Это чувствуется. Подбирает слова так, что даже после сдержанных ответов не остаётся чувства, что он что-то недосказал или увильнул. Ты отлично передала его манеру речи.       Я кивнула, чуть улыбнувшись.       — Но ты всё же набери, пожалуйста, материал сама, раз уже вернулась. И передай «‎Рельсам» в вёрстку в завтрашний номер.       «‎Рельсы» – это хорошо. Одна из региональных газет издательства, охватывающая Сент Поплар, Water-7 и Сан Фалдо, соединённые морепоездом. Руководство Энниес Лобби, правда, почему-то отказалось выписывать эту газету, но это говорит только об их сомнительном вкусе, я считаю. Говорило.       — Да, займусь. Кстати, Максин…       — М? — она подошла к окну. Из её кабинета открывался шикарный обзорный вид на аквапарк – главную гордость Трибби.       — Спасибо, что дала мне пару дней.       Она обернулась и внимательно посмотрела на меня, будто что-то искала в лице.       — Без проблем. Ещё что-нибудь обсудим?       Я задумалась. Кучки разрозненных мыслей крутились в голове, будто намекая на какую-то идею, которую ещё предстоит очистить от шелухи и оформить во что-то адекватное. Есть ещё вещи, над которыми нужно подумать и связать между собой или убрать подальше. Поэтому…       — Наверное, нет, — возможно, получилось слишком неуверенно.       — Тогда ты идёшь заканчивать с текстами, а я за стажёрами.       Когда я уже взялась за дверную ручку, Максин снова позвала:       — Коринн.       Я обернулась.       — Ты ведь уже разобралась, да?       Её голос был таким же спокойным, как и всегда, но я знала, что за ним скрывалось большее. Максин никогда не давила, но иногда её вопросы цеплялись, как колючки. Вот и сейчас. Разобралась? Не знаю. Где-то пришла к какому-то ответу, где-то только сильнее запуталась. О чём-то забыла, на что-то обиделась. О чём-то наверняка даже не подозревала. Но, по крайней мере, я снова сижу за своим столом. Это точно не порядок, но хотя бы направление к нему.       — Возможно, — сказала я, чуть улыбнувшись.       Стоило мне опуститься за стол, Максин тоже вышла из кабинета и пересекла наш, открывая заветную дверь к стажёрам. Что-то сказала им – видимо, позвала к себе – и повела всю эту ораву обратно в кабинет с красивым видом. Стажёрики, конечно, старались не шуметь под взглядом недовольного Линдена, но выходило у них так себе. Когда процессия скрылась за дверью, Линден громко выдохнул и закатил глаза.       — Ты таким же был, что ты вздыхаешь, — я не смогла сдержать усмешки.       — Да не был я таким, — фыркнул Линден, откидываясь на спинку стула.       — Конечно-конечно.       — Вообще-то я с первого дня был профессионалом, — не унимался он.       — Ага, расскажи это Пипсу. Он-то помнит, как ты первую неделю боялся принимать звонки.       — Враньё!       — Правда, — подтвердил Пипс, даже не отрываясь от работы. — Ты потом ещё жутко тупил с малыми муши и пару раз перепутал редакционные с личными.       — Господи, вы из мухи слона раздули! — Линден закатил глаза и снова уткнулся в бумаги. Почти. Спустя мгновенье он передумал и с самой обаятельной улыбкой вернулся ко мне. — Ну что, как твои текстики?       — Максин всё понравилось, без правок.       — Ну ты звезда у нас, конечно. Жаль ты с этими текстами здесь прозябаешь, а не в МЭГ.       Я только бросила на него насмешливый взгляд и принялась за работу. Линден отчаянно хотел туда попасть, но из раза в раз саркастически пророчил карьеру в Мировой Экономической Газете мне.       МЭГ – мечта, наверное, каждого, кто грезил журналистикой. Это первое, с чем сталкиваются в Гильдии Хроникёров. Когда мы сидели за длинными столами аудитории и вводящий нас в курс дела преподаватель вышел за кафедру, первое, что он спросил, было: «‎Чего вы хотите добиться?». Не знаю, каким был правильный ответ, но наши ответы его точно не убедили. Впрочем, желторотикам прощается. А ответ был один на всех: мы в МЭГ хотим. Разумеется. О чём ещё могут мечтать новички, влюбившиеся в хлёсткие заголовки детища Морганса и решившие, что тоже хотят жечь сердца людей глаголом? МЭГ – монополист на рынке, самая известная газета, охватывающая весь земной шар.       В Гильдии МЭГ недолюбливали. И если поначалу, видимо, чтоб не вызвать сразу негативную реакцию, аккуратно кривили бровью на наивные вздохи, то ближе к выпуску преподаватели уже вполне открыто говорили, что не согласны с методами и политикой Морганса. Так что неудивительно, что в Гильдии никогда не было стажировок в МЭГ. Подавалось это, конечно, с идеей, что МЭГ слишком требовательны, а потому вы должны действительно захотеть туда попасть и хорошо постараться. Но что-то мне подсказывает, что преподаватели просто избавляли себя от необходимости контактировать с кем-то оттуда и предлагать своих выпускников.       Зато как же все любили «‎Трибби БУМ!». О газете отзывались с таким восторгом, что выпускники, которым выпадала честь попасть по распределению сюда, светились ярче звёзд на небе. Преподаватели говорили: «Это лучший старт!». «Оттуда выходят настоящие мастера!» – повторяли мы в коридорах между парами. Конечно, никто особо не уточнял, в чём именно заключался этот лучший старт. А уж тем более не рассказывал, что именно ждёт стажёров в первую неделю.       Каждые полгода на Трибби происходил невероятный всплеск позитива: голодные до сенсаций и славы стажёры местной газеты заполняли весь остров, оседали в каждой лавке и третировали каждую вторую семью на пляже гениальными вопросами и просьбами сфотографироваться для репортажа. Спустя неделю-две максимум эти же люди грустно лежали на шезлонгах или на барных стойках, пытаясь понять, как они на это повелись и что теперь делать. Особенно буйные атаковали кабинет Максин со слезами и сжатыми кулаками.       В Гильдии Хроникёров все любили «Трибби БУМ!» за Максин. За её профессионализм как журналистский, так и организаторский. И, пожалуй, за моральный облик: она не гонится за рейтингами и прочтениями, не учит обманывать ожидания заголовками и подавать серьёзные новости как анекдоты. Максин из тех, кто поддерживает эталон профессии. А скатиться в желтуху можно и в другом месте.       В студенчестве я тоже хотела в МЭГ. Но слова преподавателей всегда заставляли задуматься: не может же быть, что все в Гильдии обижены или завидуют Моргансу настолько, что сбились в одну организацию и наговаривают на него за спиной. Или может? Когда-то после, уже работая на Трибби, я спросила об этом у Максин.       — МЭГ – это не журналистика в привычном смысле. Это шоу ради шоу и несколько острых иголок для желающих потрепать себе нервы. Если ты туда хочешь – всё в порядке. Если ты не разделяешь общего восторга – всё тоже в порядке. Я и моё окружение – из второй категории, вот и вся история, — вот, что она ответила.       Со временем я для себя тоже кое-что поняла. Мировая газета могла позволить себе критиковать Дозор. Но только там, где это было безопасно. Где можно было ткнуть пальцем и сказать: «Вот этот капитан облажался», но не затрагивать систему. Песочила пиратов чётко по методичке, заготовленными и набившими оскомину фразами. Её журналисты могли попасть на Ревери и говорить с королевскими особами, удостаивались чести сделать фотографии Тенрюбито. Но МЭГ никогда не опубликует историю, подобную большой статье Хлои из Арлонг-парка. А мы это сделали. Конечно, тоже с понятными правками, чтоб не подставлять издательство так открыто, но всё же. Эта история появилась как минимум в газетах Ист Блу, а значит, осядет в архивах – это уже достижение в исторической перспективе.       МЭГ никогда не напишет, что же заставило Мугивар разгромить Энниес Лобби и за что на самом деле Мировое Правительство преследовало Нико Робин и Френки. Какие жертвы и какими методами приносит Дозор во имя Правосудия. Это можно понять, но понимание не лишает меня злости. Морганс – не бездумная марионетка правительства, но он знает, какие границы лучше не пересекать. Он может выливать ушаты грязи на пиратов, раздувать страх перед революционерами, разбирать по кусочкам внутренние распри королевств и смаковать детали. Но он никогда не затрагивает фундамент. В газете Морганса всё всегда просто и понятно: вот враг, вот герой, вот злодей, вот жертва. Мир, который рисует МЭГ – чёрно-белый.       А ещё Морганс любит жёлтые заголовки и пустые сенсации. МЭГ – голос, заполняющий эфир по всему свету. Рассказывающий только то, о чём можно знать простым смертным, не давая дополнительной пищи для ума. Но я-то хочу больше.       Сеть региональных изданий в этом плане могла позволить себе больше свободы и мобильности. Самые разные тексты со всех уголков мира могли оказаться по другую сторону карты, если там есть хоть какая-то дочка издательства или другая дружественная редакция. А ещё такая большая сеть могла обеспечить своим сотрудникам бо́льшую безопасность.       — Курировать вас будет другой журналист, а я завтра в десять утра жду материалы по итогам задания, — Максин вышла из кабинета, вереница стажёров за ней.       Атмосфера в кабинете тут же переменилась: Пипс гипнотизировал муши, чтоб зазвонила хоть одна, но все они как нарочно молчали. Линден сгорбился над бумажками, хотя ещё пару минут назад почти плакал от необходимости хоть что-то править. Ами даже придумывать ничего не пришлось – она выглядела очень и очень сосредоточенной, когда рисовала.       — Вами займётся Коринн, — Максин подошла к моему столу и убедилась, что я как раз допечатала тексты. — Я отнесу материалы, а ты займись, пожалуйста, этой работой для меня.       Я подняла глаза на растерянно улыбающихся стажёров, потом на Максин. Этот цирк не имел смысла: она с самого начала собиралась назначить меня.       — Какая тема?       — «Маленькие герои Трибби».       — Интересно. Весь остров?       Максин кивнула. Я отставила машинку и закинула сумку на плечо.       — Ладно, ребята, рада познакомиться. Вам точно нужно подумать, что вы можете сделать, и желательно в одиночестве. Так что давайте встретимся через час в аквапарке.       Я опустилась на шезлонг. Солнце палило как всегда нещадно, но тень от большого зонта спасала от перегрева. Кажется, у воды мне впервые за несколько дней дышать стало легче.       Скользнула взглядом по аквапарку. Родители бегали за визжащими от радости детьми, кто-то смеялся, спускаясь с огромной водяной горки, а в стороне, ближе к тенистым террасам кафе, расположились парочки с коктейлями. У них всё было в порядке. У входа появились стажёры. Опять кучкой. Я набросила на ноги полотенце: хоть купальник и слитный, смущать стажёриков ни к чему. На их лицах читалось что-то между растерянностью и восторгом. Видимо, ещё не осознали, что совещание по рабочему вопросу пройдёт на фоне детских визгов и ароматов сладкой ваты. Я скрестила руки на груди и окинула их взглядом.       — Ну что, давайте сразу к делу. У вас есть тема: «Маленькие герои Трибби». Вы уже думали, с чего начать?       — Можно взять интервью у детей, — предложил один. — Поспрашивать, кого они сами считают героями, может, у них есть какие-то вдохновляющие истории…       — Неплохо, — кивнула я. — Ещё?       — Можно посмотреть архивы! Вдруг были какие-то реальные истории, о которых уже писали раньше, — подала голос девушка с короткими косичками.       — Мысль интересная, но нужно быть аккуратными. Помните, кто ваша аудитория. Вряд ли дети захотят прочитать аналитическую статью. Вам нужно найти что-то интересное и – внимание! – интересно это рассказать. Ваш читатель очень привередливый.       Для пущей убедительности я сделала паузу и посмотрела в глаза каждому. Их не нужно было вести за руку и объяснять каждую мелочь – только направить.       Стажёры стали оживлённо обсуждать подходы к теме, и я лишь время от времени задавала уточняющие вопросы. А ещё они, наверное, каждый про себя думали, что это глупая задачка и не стоит над ней заморачиваться. Потому что сколько я помню, с этого заблуждения начинали все. И я тоже. Но на самом деле Максин будет оценивать их сообразительность и серьёзность именно по тому, как они отнесутся к её первому заданию.       — Ладно, ладно, хватит заседаний. Вы же пришли тексты писать, а не толпиться вокруг моего шезлонга, — я махнула рукой. — Расходитесь по острову, ищите истории. Через часа два-три лучше найдите себе место передохнуть и посмотреть на собранный материал. А если готовы – сразу садитесь писать, не откладывайте на потом хотя бы первый черновик.       Они переглянулись и быстренько разбрелись по острову, а я наконец осталась одна. Со своими думами.       Френки.       Уже пыталась набрать ему, пока собиралась в аквапарк, но он так и не ответил. Решила попробовать ещё раз. Муши старалась изо всех сил, но заветная «‎гатча» не гатчилась. Господи, а вдруг его уже поймали?..       Нужно звонить Айсбергу. Зараза, я даже не попрощалась лично, попросила Френки… А Френки-то успел передать?..       Задаваться вопросами можно долго, но бессмысленно. Поэтому я переборола неловкость и подступающее чувство вины и набрала по памяти номер.       — Добрый день, Айсберг, — я попыталась звучать легко, но голос всё равно вышел напряжённым. Наверное, стоило сказать привет, а то вышло уж слишком официально.       — Добрый, Коринн. Всё хорошо? — ну вот…       — Смотря под каким углом рассматривать листовки, — я закрыла глаза, и в воображении дорисовалась с мельчайшими подробностями эта чёртова бумажка. — Ты видел?       — Видел, нма, — в его голосе не было удивления.       — Френки в порядке? — я спросила вполголоса. И на всякий случай огляделась.       — В полном.       Я села ровнее.       — Где он?       — Где-то в море, на пути в Новый Мир, полагаю.       — В смысле? Как? Подожди, он что…       — Ага. И знаешь с кем? С Мугиварами. Они как раз искали себе плотника, нма, а тут так удачно сложилось. Так что он теперь у нас пират, представляешь?       Я вперилась взглядом в воду в бассейне. Нет, это вообще не то, чему можно было удивиться, если так подумать: Френки всегда выглядел как пират, который почему-то не выходит в море. Мы даже несколько раз разгоняли этот вопрос, но он всегда отвечал, что не хочет плавать под чьим-либо флагом.       — …Но он ведь всегда говорил, что не хочет в море, — я нахмурилась. — Говорил, что на суше всегда найдётся, что делать. Что его место – в Water-7.       Я замолчала, переваривая собственные слова. Это на него так Энниес Лобби повлиял?       — Люди меняются, Коринн, — Айсберг говорил мягко, но твёрдо. — У Френки был выбор, и он его сделал.       Он действительно ушёл в пиратское плавание. Да ещё и с кем! Ну не пёс ли? Киберпёс.       — Это Мугивары так на него повлияли?       — Ты удивлена? — в голосе Айсберга слышалась улыбка.       Я замолчала, призывая распаляющиеся в голове мысли к тишине. Это всё совершенно неважно.       — Он счастлив?       Айсберг усмехнулся:       — Он слишком громко ржал, когда уходил, чтобы я успел это проверить. Хотя они тут такое шоу устроили с отплытием, тебе нужно было видеть, нма.       Уголки губ дрогнули. Да если б я только не была в состоянии смертельной истерики и жесточайшей обиды на весь мир и себя, может, и посмотрела б. Да если б я только знала! Да я бы…       — Да, похоже на него.       — Ты там как вообще, в порядке? — чуть помолчав, Айсберг сменил тему.       — Да, всё хорошо. Вот вожусь со стажёрами.       — Значит, работа кипит? Рад слышать.       — Ага. И тексты из Water-7 уже передаём в печать, скоро получишь своё интервью на бумаге.       Айсберг тихо рассмеялся:       — Жду с нетерпением.       — Угу. Спасибо большое, успокоил. Я тогда пошла работать.       — Спасибо, что позвонила. Береги себя.       Муши смолкла, а тень моего зонта стала ещё длиннее и странно похожей на человека. Я повернулась к солнцу. Его любезно загораживал один из стажёров.       — Можно? — он указал на соседний шезлонг.       — Лучше на тот, — я кивнула на шезлонг по другую сторону от меня, в тени. — Обгоришь ещё в первый день. И кремом намажься, на. Трибби жесток к любителям естественного загара.       Он плюхнулся, вздохнул и прикрыл глаза. Плечи чуть опустились, будто он весь день носил что-то тяжёлое.       — Выкладывай.       — Это… тупо.       Я кивнула.       — «Маленькие герои Трибби»… Честно, я вообще не понимаю, что от нас хотят. Я говорил с детьми, но они несут какую-то чушь, а если находишь что-то действительно интересное, выходит, что герой – взрослый. У одних родители спасли кого-то из воды, кто-то нашёл кошелёк и отдал Дозору. Это что, реально интересно? Вот это так нахваливали в Гильдии?..       — А какой ты представлял себе работу здесь?       Он отвёл взгляд.       — Ну не знаю… Классной. Все говорили, что это вход в большой мир журналистики, что на Трибби из нас действительно сделают профессионалов. А я сижу на пляже и думаю, какой к чёрту герой из пятилетнего ребёнка, который нарисовал плакат о защите черепах?       — Так сегодня только твой первый день.       — А может, и последний? Сколько там нужно выплатить Гильдии, если я не хочу работать по распределению? Это какая-то глупость… Я бы понял, если бы мне дали какую-то новость написать или сходить, не знаю, в мэрию собрать пресс-релиз какой-нибудь, но… Но блин!       Мой хороший. Как же хрестоматийно.       — Мне казалось, что здесь будет что-то… большее.       Я усмехнулась.       — «Большее» – это вопрос масштаба. А журналистика – это вопрос взгляда.       Он нахмурился. Я наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени.       — Ты не думал, почему Максин дала вам именно такую тему?       Я вот в своё время так сильно задумалась, что в итоге страдала от мигрени на диване в редакции, пока Максин не заманила меня к себе в кабинет обезболивающими.       Он помолчал.       — Чтобы проверить, что мы сможем выжать из детского острова?       — Чтобы проверить, как вы работаете с ценностью материала.       Снова нахмурился.       — Не понимаю.       Я вздохнула и вгляделась в его уставшее лицо.       — Прости, я не спросила. Как тебя зовут?       — Акио.       — Тебе объяснить или натолкнуть?       — Кажется, уже толкали. Я не понимаю. Объясните?       — Смотри, Акио, если ты напишешь: «Пятилетний ребёнок нарисовал плакат о защите черепах», это будет скучно. А если напишешь, что этот ребёнок каждое утро ходит на берег, проверяет, нет ли в воде мусора, и искренне верит, что его рисунок поможет спасти мир?       Акио посмотрел на меня, будто впервые задумался о таких деталях. Что-то в черепушке пришло в движение – это плюс.       — История становится интересной не от масштаба. Всё дело в том, что ты видишь и как рассказываешь. Мы привыкли думать, что важные истории – это всегда глобальность, кровь, драма, политика. Но кто-то же рассказывает и о тех, кто просто… живёт. Люди чаще всего делают что-то не ради заголовков, а потому что так чувствуют, не так ли?       Он достал блокнот и что-то кратко записал. Я продолжила:       — Если каждый день на первой полосе убийства, грабежи и скандалы, мир выглядит опасным местом. Если в газетах ничего не говорят о несправедливости, кажется, что всё в порядке. Если никто не пишет о тех, кто делает мир лучше, как можно поверить, что таких людей много?       — Это да, я понимаю, но тут же детская газета…       — А ты их со счетов не списывай. Дети – важная аудитория. Истории, которыми мы наполняем мир, формируют картину реальности. Если ребёнок читает, что его сверстник спас котёнка или придумал, как сортировать мусор во дворе, он запомнит это. А потом сделает что-то похожее. И ни один нормальный редактор не рассмеётся, узнав, что ты писал для детской газеты.       Акио хмуро кивнул.       — Я представляю, как у тебя сейчас болит голова от столкновения ожиданий и реальности. Все, кто приходил сюда на стажировку, сталкивались с тем же. Но знаешь, «Трибби» действительно даст тебе больше возможностей, если поймёт, что ты здесь с серьёзными намерениями. Так что лучше постарайся для своего главного редактора.       Он открыл рот, но тут же закрыл.       — Почему ты говоришь, как умудрённая годами прожжённая журналистка с мундштуком в руке? Тебе что, сорок? — в его взгляде вдруг появилась дерзинка. Шутим? Хорошо.       — Хуже, двадцать два. В сорок есть уже достаточно набитых шишек и понимания, как их не получать, а в двадцать два ты просто бьёшься головой обо все стены в попытках понять, какую из них можно ломать, а какая тебя раздавит. Но о стенах «Трибби» я уже что-то да понимаю, на пару советов хватит.       Акио замолчал. Я тоже не продолжала.       — Кажется, понял, — он вдруг поднялся и улыбнулся. — Соберу историю. Красивую. Придумал, вроде.       Он похлопал себя по штанам, будто боялся что-то потерять, снова взглянул в блокнот и улыбнулся ещё шире:       — Спасибо, куратор. Я погнал!       Я проводила его взглядом и подошла к бассейну. Всё так просто.       Вода переливалась в лучах солнца, разбегалась по голубой плитке лёгкими волнами. Шагнула в воду. Оказывается, я давно не плавала и успела соскучиться. В стороне какие-то дети разыгрывали морское сражение: игрушечные торговые суда против линкоров. И судя по их крикам и тому, как азартно они хлестали по воде ладонями, часть кораблей назначили пиратскими и теперь безжалостно топили. Жаль, среди игрушек так и не нашлось настоящего пиратского кораблика.       Мы в детстве тоже любили играть в воде. Только делали плоты. А ещё мы ныряли, ныряли, ныряли и клялись взрослым, что не заплываем далеко. Вот и сейчас я нырнула, позволив себе утонуть в этом воспоминании. Лимноя. Маленький островок на северо-западе Саут Блу, находящийся близко и к Калм Белту, и к Реверсивной горе. Остров, где с воды всегда дул терпкий солёный ветер, а в скалах эхом отражались крики чаек. А эти зелёные утёсы, уходящие ввысь леса, множество рек и водопадов… Но больше всего мы любили внешние берега. А ещё внезапные штормы, туманы и сильные течения, которые особенно старательно рисовали для взрослых картинку вечной тревожности, стоило детям хоть раз вкусить развлечений у моря. Но мы-то ничего не боялись.       Мы плескались у берега, сооружали из прутьев и водорослей импровизированные корабли, воображали великие плавания. А потом ныряли. Искали жемчуг. Я плавала лучше всех, дольше всех задерживала дыхание. Глаза привыкали к солёной воде почти мгновенно, и пока остальные морщились и жмурились, я уже рассматривала дно. Каждый раз, когда пальцы нащупывали в толще песка округлость раковины, сердце замирало: вот бы жемчуг внутри был розовый. Или чёрный. Чёрный – было бы так красиво. Но чаще всего это были «пустые» моллюски. Но даже так мы поднимали их к солнцу, рассматривали, смеялись и спорили, у кого добыча ценнее.       Меня снова позвали солнце, тёплый ветер и заканчивающийся воздух. Я вынырнула. Здесь вода была мягче. Безвкусная. Безопасная. Нет, это уже давно не Лимноя, и я даже не знаю, хочу я снова попасть домой или нет – всё время не по пути, да и нужно ли? Когда-то я отправилась на Гранд Лайн за «‎настоящей жизнью» и «‎большим миром» и… что уж таить, за историями про пиратов, в которые я не хотела слепо верить.       Что я там говорила Акио? Журналистика – не всегда про политику и драму, глобальность, да? Ну, вроде не соврала, в глаза смотреть смогу.       Я оказалась в кабинете Максин быстрее, чем Линден сформулировал очередное оригинальное приветствие. Пипс даже не успел сказать, занята ли она. Наверное, опрометчиво, но Максин всё же была свободна. Увидев меня на пороге, она только довольно растеклась по креслу:       — Разобралась?       — Да, — я подошла к столу. — Я хотела кое-что обсудить.       Руки и ноги гудели, будто вот-вот брошусь в драку. Возможно, для мозга так оно и было. В голове щёлкнула дерзкая мысль, от которой я теперь уже точно не могла избавиться. Сглотнула, сжимая пальцы в кулак.       Смесь страха и безумного восторга кипела в груди. Чувство, похожее на одержимость и её моментальное испуганное осознание. В голове всё звучало логично, даже пафосно. Но сказать это вслух – совсем другое дело. Вот только я уже начала.       — Я хочу заняться расследованиями, — хоть голос чуть дрогнул, слова прозвучали всё равно чётко. И, я бы даже сказала, оглушительно громко.