Её дневник

      Дворец Топкапы 1534 год. Покои Хюррем-Султан.       Хюррем сидела возле своего дневника. Она перечитывала все записи, что написала в течение этого года. За этот много чего произошло. Великая султанша медленно сходила с ума. Она осталось одна. С детьми она стала проводить время всё реже и реже. Ей не хотелось никого видеть. Она перестала видится почти со всеми обитателями гарема. От неё отвернулась Шах-и-Хубан. Она стала очень много плакать. У неё не осталось никого. Она стала переворачивать страницы, когда ей снился возлюбленный Шах Султан.       «Я проснулась вся в холодном поту. Я оглядывалась никого не было. Сон был на столько реалистичный, что между моих ног было сыро. Будто я помочилась, но влажность была оттуда. Она была от возбуждения. Моя нижняя часть тела дрожала. Я попыталась выдохнуть и попить воды. Я приказала служанкам поменять бельё, чтобы никто больше кроме меня не смог лицезреть. О Аллах, надеюсь, я не кричала его имя в своих снах. Это было так сладко, так приятно и невероятно. У меня нет симпатии к Мерджану Аге. О, Аллах, точно нет, но такого у меня никогда не было, те ощущения, что я испытала, были мне в новинку. Как он до меня прикасался, какие слова говорил. Как мне изменяет память. Он говорил, что я его Сияющее Пламя в Ночи. Даже Сулейман так со мной не разговаривал. Сон начинался, как обычно. Я стояла на балконе. Я подписывала документы о расходах. Потом я решила пойти прогуляться в саду. Со мной были мои дети. Мы поговорили, и они направились играть между собой, а глубоко забралась в сад, что слегка потеряла дорогу. Тут ко мне на встречу подошёл Мерджан Ага.       — Госпожа, — поклонился он.       — Мерджан Ага, — не поняла я, — Что-то с Шах Султан.       — С ней всё хорошо, — сказал он и подошёл ближе, — Я пришёл к вам?       — Ко мне? — удивилась я.       — Да, я хочу вам признаться, — он уже прижал меня к дереву.       — Мерджан, что ты делаешь?       — Госпожа, — он посмотрел в мои глаза. С каким огнём он смотрел на меня, — Я ЛЮБЛЮ ВАС, вы, моё сияющие пламя в ночи.       — Что? — он начал целовать меня. Я хотела оттолкнуть его, но не получилось. Как-то невидимая сила схватила меня и держала за руки. Он… Аллах я даже не могу передать словами, что он делал. Он… Наши языки соприкасались, как страстно он это делал, что я возбудилась и моя нижняя часть уже пульсировала от не измождения. Он снял с меня платье, а затем повернул меня к себе спиной. Он целовал меня в шею, а правой рукой трогал мою правую грудь. Щипая меня за сосок. Затем я охнула от удовольствия. Он вошёл меня. Двигался так, что это последняя наша встреча. Он закрыл мне рот рукой и продолжал двигаться в такт, а я на встречу ему. Он притянул меня к себе и схватил меня за нижнюю часть моего влагалища. Он начал трогать меня. Массирующими движениями. Я возбудилась ещё больше. Я закончив с ним в такт. Я кричала, как сумасшедшая, потом сон оборвался. Я резко встала с кровати. Я начала проверять себя. Повторяющейся сон продолжался несколько месяцев, но один из ночей там было письмо. Я его уже слышала. Оно будто адресовано не мне. Другой женщине.

Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,

Не коснувшись твоего огня,

Многим ты садилась на колени,

А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи

И ты думаешь о ком-нибудь другом,

Я ведь сам люблю тебя не очень,

Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,

Легкодумна вспыльчивая связь, —

Как случайно встретился с тобою,

Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой

Распылять безрадостные дни,

Только нецелованных не трогай,

Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку

Ты пойдешь, болтая про любовь,

Может быть, я выйду на прогулку,

И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи

И немного наклонившись вниз,

Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»

Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит,

И ничто ее не бросит в дрожь, —

Кто любил, уж тот любить не может,

Кто сгорел, того не подожжешь.

Твой вечный раб Мерджан Ага. Моя сияющая пламя в ночи. Встретимся у нашего места, моя госпожа.

      Я переписала его на отдельный лист пергамента. Я долго думала, где я могла это слышать. Я прокрутила все моменты, где оно мне попадалась. Расширись глаза. Я вспомнила. Мерджан ага писал начальные строчки еще несколько месяцев назад, когда ещё ничего не началось. Он советовался с Сюмбюлем, как правильно подобрать рифму к словам. Получается это стихи для Шах. Нет надо сжечь пергамент или поговорить с Мерджаном, может мне стоит его кое о чем попросить. Надо найти ту ведьму, а то я скоро начну влюбляться в него. А мне не надо этого. Я пошла искать его. Как выяснилось от слуг. Он играл с Эсмахан в саду. Тот сад, в котором она с ним провела не одну встречу.       — Эсмахан, дорогая поиграй с Михримах, — попросила я.       — Госпожа, — поклонился Мерджан, — Вы что-то хотели?       — Нет… то есть да, пройдёмся, — настояла я.       — Хорошо, — согласился Мерджан.       — Мерджан, ты можешь указать мне услугу.       — Какую госпожа?       — Ты мог мне найти одну женщину, — я описала ту женщину по своим воспоминанием.       — Хорошо, госпожа, мы с Сюмбюлем сделаем всё возможное, — согласился Мерджан, и они пошли дальше. Мы дошли то того самого дерева, и я опешила.       — Это место…       — Что, госпожа?       — Нет, Мерджан Ага, ты веришь в проклятие… — я прикусила губу. Он скривился, смотря на меня. Будто я бредила сейчас, — В магию, колдовство, или что-нибудь ещё?       — Не понимаю о чём речь, госпожа? — Мерджан не понимал, ну конечно, с чего бы ему понимать.       — Дело в том, что меня прокляли и это проклятие никак не снять, пока я того, сама не за хочу, — объясняла я, — Мерджан, ты мне снишься.       — Я вам снюсь? — удивился он, — И в каком плане? Что это за сны?       — Когда до меня дотронется мужчина зрелого возраста, он начинает мне снится во снах, а эти сны связаны, — я никак не могла проговорить это слово, — Что мы вместе спим.       — Это абсурд, госпожа, вы и я, никогда! — с отречением кивал Мерджан, — Мой статус не позволяет быть с Госпожой, а тем более с вами. И я не верю в проклятье! Это всё пережитки прошлого! Сказки!       — Я могу доказать, что ты мне снишься, — серьезно сказала я. Он нахмурился, — Ты посветил Шах Султан письмо, но в моих снах ты посвящал его мне, когда мы с тобой… — я не стала говорить это слово. Я достала пергамент, — Вот это письмо!       — Не может быть? Я только сейчас его закончил и хотел отдать, госпоже, — он начал верить мне, — Так значит это правда… — видно, что эти слова тоже его смущали, — Вы и я были вместе!       — Да! — кивнула я с согласием, — Это было не один раз, уже полгода ты берешь у меня у этого делаешь.       — Что ты делаешь, Мерджан? — о нет это был голос Шах. Она подошла к Мерджану и влепила ему пощёчину, а затем повернулась ко мне.       — А ты, дрянь! Правильно сделал, что тебя повелитель забыл, — кричала Шах. Я думала она меня тоже ударит, — Какая же ты мерзкая змея, Хюррем! Двуличная и подлая!       — Госпожа, — попытался успокоить её Мерджан.       — Шах Султан, всё было не так, — выдавила я из себя, — Это нелепая случайность, я всё объясню, вам.       — Шах, мы всё объясним, это не то, что вы подумали, — успокаивал Мерджан, — Выслушайте нас.       — Мне не нужны, ваши объяснения, — кричала Шах, — Больше никогда не подходи ко мне, ты мне омерзителен, а ты, Хюррем готовься, Фирузе никогда не уедет из этого дворца, — Шах ушла и оставила нас в раздумьях.       — Что мне делать? — он был в отчаянии.       — Мерджан Ага, ты только верь мне, я сделаю всё, чтобы вас помирить, — поклялась я.       — Хорошо, Госпожа, я верю вам.       С того дня Шах покинула столицу вместе со своей дочерью. Лютфи остался. Она написала повелителю, чтобы Мерджана Агу убрали с её слуг. Он остался во дворце. Лютфи Паша не поехал в ними. Этому было объяснение. Повелитель готовил очередной военный поход. В этот раз он взял с собой всех сыновей, кроме Джихангира. Тем и лучше колкости Махидевран и Хатидже не нужны были мне на данный момент. Радостно от того, что не увижу Мустафу и Ибрагима. Благо они меня не беспокоили эти полгода. На счёт Шах Султан, сколько писем я не писала бы ей бесполезно. Они приходили обратно без ответа. Мне было стыдно такое писать, потому что она не поверила мне. Повелитель уехал через два дня. Я не стала его провожать. Да и сам повелитель не заметил, что меня нет. От Михримах я узнала, что только Ибрагим и Мустафа интересовались, что меня нет. Моим врагам интересно, что меня, как похвально. Но сейчас не об этом. Фирузе опять спрятали, чтобы я не сделала ей ничего плохого, а что я могу ей сделать. Теперь уже ничего. Она уже завладела повелителем. Права та ведьма, даже ночей у нас нет Сулейманом одни лишь разговоры. Пустые разговоры, которые мне были в тягость. Сколько бы Мерджан и Сюмбюль не пытались. Найти ведьму они не смогли. Пока не было повелителя. Я ходила по различным библиотекам, гадалкам и мечетям, может молитва поможет снять проклятие. Ответов не было. Сны стали мутнеть, но всё равно я просыпалась каждый раз в поту. Вся мужская слуг перестала меня трогать, только девушки могли прикоснуться ко мне, если силы покидали меня. Поход продлился дольше, и Сулейман вернулся раньше. Мои мальчики рассказали, как всё прошло, что дело не обошлось без драк. Я, конечно, поругала их. И сказала им, что так делать нельзя. Расстраивать отца нельзя. Он ваш государь. Все гости, что пришли с похода остались опять на приёме у повелителя. Даже Шах Султан приедет может я смогу поговорить с ней.»       Все выглядели более-менее счастливо. Каждый был в своей компании. Хотя Хюррем и была рядом с детьми, но не чувствовала себя, как в своей тарелке. Она была чужак для них, кроме детей, конечно.       — Мамочка, а я когда-нибудь выйду замуж? — спросила Михримах.       — Всему своё время, моя дорогая, — сказала Хюррем и отпила стакан с водой. Пить алкоголь она не могла. Он будоражил действие и всё только усугублялось.       — Хюррем, а почему же ты ничего не ешь? — спросила Махидевран, и её улыбка не сползала с её лица.       — А ты почему такая радостная, Махидевран, не уже ли повелитель тебе свободу даровал? — спросила Хюррем с сарказмом.       — Хюррем! Помалкивала бы, ты уже и так ниже плинтуса упала, — сказала Хатидже, а Шах даже не смотрела в сторону Хюррем, — Повелитель тебя и так перестал замечать, но ничего скоро он раздавит тебя, как мышь!       — Так дорогие, гостьи и друзья, — все поклонились и встали при виде Сулеймана, — Сегодня у меня две приятные новости. Мои сыновья. Селим и Баязет стали со всем взрослые и их ждёт церемония образования, — все начали радоваться от такой новости. Хюррем слегка улыбнулась: «За хорошей новостью, следует и плохая». Хюррем замерла и чуть приоткрыв рот, не веря, что Сулейман сейчас сказал. Она облокотившись за поручень, уже не падая от недостатка кислорода, дрожа. Гул в ушах стоял такой, что она перестала слушать людей, — Моя фаворитка Фирузе-хатун.       — Благослови, аллах, чтобы родила здорового ребёнка, — голос Махидевран.       — Аминь, — голос Хатидже, — Шах, а ты чего же молчишь?       — И правда, что это я! Наконец в этом дворце будет ещё больше детского смеха, — Шах с презрением взглянула на Хюррем. Хюррем дальше ничего не слушала. Она начала потихоньку идти к своим покоем, лишь пару человек видели, как она уходит.       — Мамочка, — голос принадлежал Михримах.       — Скажи братьям, что маме не хорошо, чтобы меня лучше не надо посещать, — сказала она Хюррем и пошла дальше. Михримах не охотно согласилась.       — Госпожа, — спросили, подошедшие Сюмбюль и Мерджан Ага, — Вам помочь?       — Нет, не стоит я сама дойду, — Хюррем пошла дальше по коридорам дворца, — Нельзя, меня трогать! — ещё не хватало, чтобы ей снился и Сюмбюль Ага, или кто-нибудь из стражи.       — Мерджан Ага, Сюмбюль Ага? — к ним подошёл Шехзаде Мустафа. «Тебя тут не хватало», — Что происходит? Хюррем Султан, куда, вы уходите в разгар праздника, вы же любите танцевать?       — Шехзаде, — прикусила Хюррем губу, — Вы поглумиться пришли?       — Во все нет, — усмехнулся Мустафа, — Просто вы всегда так ярко улыбались, смеялись, что весь дворец слышал, а сейчас, вы как будто потускнели за год, — без нотки двуличия говорил Мустафа, что Хюррем опешила, — Дело в Фирузе?       — Это вас не касается, Шехзаде, — шипя, проговорила Хюррем, — Следите лучше за вашей, мату… — у Хюррем закружилась голова. Шехзаде хотел подойти, но Хюррем остановила его, — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ, — это было сказано так громко, что все обитатели повернулись на неё и Мустафу. Первый пришёл разобраться Ибрагим, ведь султанши уставились на них.       — В чём дело, Хюррем? — спросил, подошедший Паша, — Ты хочешь испортить праздник?       — Я хочу? — удивилась Хюррем, что скривила своё лицо, так, что глаз начал дёргаться, — Это вы оба ко мне подошли и чего-то требуете. Если у вас всё я пошла к себе.       — Постой, а ты разве не хочешь остаться и порадоваться за сыновей своих? — Ибрагим словно извивался и дразнил Хюррем.       — У меня будет на это время, а сейчас я пойду, без вашего дозволения, — Хюррем обернулась и ступила шаг, как ноги подкосились и она упала в обморок.       — Госпожа, — голос Мустафы       — Хюррем Султан, — голос Ибрагима.       — Нет, Шехзаде, Паша не трогайте её, — пригрозил Мерджан Ага.       — Это ещё почему? — удивились они. Им было не понятно поведение Мерджана Аги. Тут подбежал повелитель и взял Хюррем на руки.       — Лекаря срочно, — крикнул повелитель, — Сюмбюль пусть он сразу в покои Хюррем.       — Снова эта змея всё испортила, — прошипела про себя Махидевран.       — Скоро у повелителя будет ребёнок, не время гневаться, Махидевран, придёт время мы ей отомстим, — поддержала Хатидже, — Правда Шах! Шах?       — А…да, — Шах кивнула не охотно, но это не был знак согласия, а знак того, что она начала, что-то подозревать. В её сердце начало заглядываться сомнение, а правда ли, что-то было. Ей на секунду показалось, что никто из слуг ближе, чем на полтора метра к ней не подходит. Ей хотелось выяснить, почему так, — Я схожу к Хюррем, пожалуй.       Хюррем лежала без сознания вот уже несколько часов. В её покоях находились не только дети, но и повелитель, Ибрагим и Шехзаде Мустафа.       — Повелитель, с матушкой всё будет хорошо? — спросил Мехмед.       — Она будет жить? — спросили следом. Селим и Баязет.       — Она ведь не умрёт правда, папа? — последняя была Михримах. Повитель положил руку ей на щёки.       — Да моя маленькая, госпожа, с ней будет всё хорошо, и вы не беспокойтесь, Шехзаде, — приказным тоном сказала Сулейман, — Афифе-хатун, выведи детей! — она послушалась в комнате осталось уже не так много, — Эмине-хатун, так что с Хюррем Султан. Почему она упала?       — Повелитель, — девушка сразу склонила голову, — У Хюррем Султан истощение. Судя по виду, она перестала кушать, много нервничает и со всем не посещает успокаивающие процедуры.       — Вот расходы Хюррем Султан на её персону, — выдал бумагу казначей. Все посмотрели бумаги.       — И это, что всё? — цифра была маленькая. Хюррем за год сократила расходы на себя. Она перестала много есть, что значительно снизила свой вес.       — Повелитель, давайте я пересмотрю бумаги, — повелитель отдал бумаги Ибрагиму, — И правда ошибки нет!       — А что она делала этот последний год, Сюмбюль Ага? — спросил неожиданно Шехзаде Мустафа.       — А…практические ничего, — замешкался Сюмбюль.       — Как это ничего? — трое мужчин переглянулись.       — Она сидела в своих покоях, что ли это дни? — спросил Ибрагим.       — Да. Так и есть, — глотал от страха Сюмбюль, — Она приказала, чтобы здесь никто не стоял, даже стража.       — Как? «Почему?» —спросил Сулейман.       — Я не знаю, почему, повелитель, — честно ответил Сюмбюль.       — Это я во всем виноват, — тихо сказал повитель, — Перестал уделять ей внимание, а она с собой вот, что вытворяет.       — Не вините себя, повелитель, Хюррем Султан и в правду немного устала, — сделал вид, что поддержал Ибрагим.       — Да, Отец, Ибрагим Паша прав, госпоже нужен отдых, — так же лицемерил Мустафа. Обо их была одна и та же мысль. «Конечно, ты, виноват, если бы ты не крутил шашни с Фирузе и с другими девушками. Хасеки не довела бы себя да того состояния. Боже Хюррем, почему ты перестала себя уважать, что довела себя до такого состояния».       — Повелитель, нужно, что кто-то присмотрел за Хюррем Султан, её состояние не стабильно, ей нужен надежный человек, что отследит её состояние, — сказала лекарша.       — Я присмотрю, — сказали Мустафа и Ибрагим одновременно. Она переглянулись.       — Я останусь, — сказал повелитель. В этот момент пришла Шах Султан и спросила состояние Хюррем. Повелитель ответил ей, что пока ничего хорошего нет. Шах посочувствовала ему. Она напоследок взглянула на одну тетрадь, что была на столе у Хюррем. Она лежала почти не заметно среди кучи бумаг. Шах улыбнулась Сулейману, чтобы не вызвать подозрения и тоже вышла из покоев. Она наткнулась на спорт Мустафы и Ибрагима, что не обошло её стороной.       — Шехзаде, что вы себе позволяете? — пригрозил Ибрагим.       — А вы, Паша, не много на себя берёте? — сузил глаза Мустафа.       — У вас свой гарем есть, зачем вы пытаетесь понравится жене Султана? — спросил Ибрагим, — У вас есть личной счёт на Хюррем… Султан!       — Нет, Ибрагим, нет! Никаких счёт с Хюррем… Султан у меня, нет она мать моих братьев, почему я не могу с ней начать хорошо общаться, кому-то пора зарыть топор войны, — лукавил Мустафа.       — Вот именно, Шехзаде, она не ваша мать. Зачем вам это лицемерие, общение только ради братьев? — пытался вычислить его Ибрагим, но Мустафа понимал к чему идёт речь.       — Великий визирь, вы, заботитесь обо мне или о своей шкуре? — стоял на своем Мустафа, — Нигяр Калфа всё еще источник вашего воздыхания или уже нет? — Ибрагим подошёл к Мустафе. Шах уже поняла дело нечистое, что-то здесь не так.       — Ибрагим, Мустафа… — хотела остановить Шах, но вмешалась Хатидже.       — Ибрагим, что у вас здесь происходит? — подошла Хатидже.       — Мустафа, объясни, почему вы спорите? — Махидевран тут же схватила руку сына, когда тот убрал резко, и пошёл в свои покои.       — Ибрагим, что тут творится? Почему вы с Мустафой на падаете друг на друга? И причём здесь Нигяр? — чуть не кричала Хатидже.       — Госпожа, давайте поговорим об этом потом, сейчас у меня нет настроение об этом разговаривать, — он тоже ушел в свои покои, но в противоположную сторону. Султанши хотели расспросить обо всем Шах, но та лишь односложно ответила, что ничего не знает. Шах шла в раздумьях в свои покои. На встречу ей шёл Мерджан. Они переглянулись, но ничего друг другу не ответили. В своих покоях она услышала лишь звуки, которые не лучше бы не слышала. Голос принадлежал Лютфи и какой-то девушке. Голос показался знакомым. Гюльшах? Она не стала идти в свои покои, а пошла в другие, которые раньше принадлежали слугам. Она в раздумья заснула на маленькой тахте.

***

      Прошла неделя после того, как Хюррем была бес сознания. Всё это время приходил к ней Сулейман. Сны прекратились, а вот чувства к Сулейману стали другими. Она начала охладевать к нему. Будто теперь и её любовь угасает. Хюррем приступила опять писать в свой дневник.       «Сулейман. Мой законный супруг приходил ко мне и расспрашивал меня о моем здоровье. Я ему говорила, что у меня всё хорошо, что не стоит беспокоится обо мне, но он из-за всех пытался вывести меня чистую воду. Я ему говорила, что всё это нелепая случайность. Дела гаремные не дали мне думать о своих расходах. Ещё я заметила один факт, что сны каким-то образом прекратились. Я сомневалась, что это была я, потому что к султану я переставала что-либо чувствовать. Была некая пустота, что кроме родительского долга перед детьми нас ничего не связывает. Я очень, надеялась, что сны прекратятся и я вновь могу ощущать себя любимой, но точно не к разлучнику моего сердца, которая уже разбилось на мелкие осколки. Я подумала, ещё раз может… Вспомнив, вчерашнюю встречу с ним, мне пришла догадка, что проклятье замедлило своё действие во все не из-за меня, а дело в повелителе.       — Хюррем, моя огненная госпожа, — сидел Сулейман возле меня, — Я очень надеюсь, что ты поправишься, что мы вновь можем встречаться я в моих покоях.       — Лекари, говорят, что я уже иду на поправку, так что скоро… Сулейман, — выдавила я улыбку.       — Хорошо, я скажу, чтобы тщательно следили за твоим расписанием, — он взял мою руку и поцеловал, — Я люблю тебя, — это сказано не чувств, нет, во все нет, даже любая другая поняла бы, а только от обязательства ко мне, что я его жена, — Отдыхай! — он удалился.       Боже, какая же я дура. Он любит эту гадюку Фирузе, что мне опять добиваться его. Нет, Хюррем, ты отступишь только так. И больше ничего не будет нас связывать, только дети. Но только мой сын будет на троне, только так, ибо я не Хюррем Султан.»       Хюррем закончила писать в дневник, пока её снова не побеспокоили. Сначала это был Сюмбюль Ага. Он сказал, что Хюррем должна тщательно поесть, что Султан Сулейман лично проверял, что она кушает. Точнее ему докладывали слуги. Хюррем отвечая на вопросы слуг, лишь не хотя соглашалась. Она устала слушать разговоры и приказала им уйти, что по расписанию ей положена прогулка. Слуги послушались. Не стали же они перечить с самой Хюррем Султан.       Хюррем пошла по коридору дворца. Она увидела из далека, как уезжают Ибрагим со своей супругой Хатидже. Следом был другой экипаж с Махидевран и её сыном Мустафой, следом за ними точнее за Мустафой стояла какая-то девушка. Из-за плохого зрения ей не удалось разглядеть, кто там, но возможно, эта наложница, что ждала ребёнка от Мустафы. Скоро родится его первенец. Хюррем почему-то почувствовала, какую-то боль внутри. Она посмотрела на Мустафу. Он сразу заметил, что султанша смотрит на его персону, что поклонился ей, но незаметно. Только Ибрагим захватил взгляд на Мустафу, и они подозрительно переглянулись, а Хюррем в этот момент замерла, потому что после переглядок. Взгляд Ибрагима стал уставлен на неё, и чтобы как-то разредить обстановку Ибрагим неожиданно для себя поцеловал Хатидже, а Мустафа, чтобы оставаться на равных с Ибрагимом погладил живот своей наложницы и поцеловал её в макушку, это была Фатьма-хатун. Она разглядела её. Той наложнице, что все преступления против госпожи сошли с рук. Хюррем замерла. «Что это сейчас было? Зачем они дразнят меня? Что они позволяют себе?». «Хюррем! Это что ревность? Ты сейчас действительно будешь ревновать мальчишку и визиря?»Она, как будто ожидала большего, что сейчас каждый будет тянуть одеяло на свою сторону. «И что они сделают дальше! Нет пара заканчивать эту игру. Они уедут, надеюсь, навсегда и тебе больше не придётся видеть их». Она натянула улыбку, чтобы ни Ибрагим, ни Мустафа даже не думали, что она как-то опечалена или даже раздражена их поведением. Она поклонилась и пошла через другой коридор. Хюррем наткнулась на кровь. Она прошла ещё пару метров и увидела девушку бес сознания. Она приказала страже отвезти её в свои покои, но сама отошла на метр, чтобы они не прикоснулись случайно к ней. Ей предстоит выяснить, что же случилось с бедной девушкой.