One more time

Асфальт выдыхал дым из под колес, покрышки грелись, а Леня только аккуратно гладил машину. Эта особая связь с марком2 появилась еще в детстве, когда звук мотора тойоты успокаивал мальчика лучше любой колыбели из «спокойной ночи малыши». Любой ночной кошмар можно было преодолеть, лишь вдохнув посильнее и укутавшись в одеяло, на заднем сидение отцовского авто. Он, как и все сибиряки, выросшие в суровых морозах, прикатывал резину к зиме, сонно моргал, проводя в гараже очередную холодную ночь, а потом с некоторым облегчением затягивал ремни такаямы на поясе. Марк был не только отдушиной, машиной, спортивным атрибутом для Лени, он был настоящим другом, плохо поддающийся ремонту, время от времени вредным, но самым поддерживающим и родным. Вокруг лидера ТаймАп всегда крутилось много сплетен, слухов, грязи, мол папочка купил ему команду, машинку, место в рдс и Шнайдер честно пытался не слушать, не читать, не обращать внимания, но иногда все действовало на нервы слишком сильно. Он же ездил прошлый сезон за такую команду, он сам всего добился, он же сибиряк, он же тоже часть редринга, дойдет когда-нибудь, доедет. И доедет боком. Леня жмурился, усаживаясь в кресло-мешок, открывая комментарии под крайним их квалификационным проездом. Время было далеко за полночь, в боксах холодно, так что куртка противно шуршит, а механики спали в пересменку, потому что мотор продолжал троить и обещать на завтрашнем топе все плохое. Капитан команды, сам по примеру Идиятулина и Аркаши, возился с машиной, смешно закалывая челку канцелярскими резинками и срывая заусенцы на пальцах, об очередной зазор в карбюраторе. В какой-то момент взгляд настолько замылился, что вместо минералки, он чуть было не глотнул машинного масла, оставленного на столе и которое турик жрал с особенной страстью. «Ну понятно все с TimeUp. Выебонов дохуя, а смысла ноль.» Шнайдер в ответ тупо смотрел в экран, думая о том, что хочет кого-то задушить. Обычно он в моменты злости, срывов, проблем, просто садился в машину, будь то собранный корч жиги или одолженная супра и стирал резину ровно столько, пока вместе с ней вся желчь не останется держаком на асфальте для следующих мужей дрифта. Но сегодня ночью на родной трассе этого сделать было нельзя, как бы оно не хотелось. И Марк своим беспристрастным взглядом фар («а я тут причем? Ты сам виноват!») только сильнее распалял это ужасное чувство. Пресная агрессия, вперемешку с ужасным осознанием собственной никчемности, бесполезности. Он будто всех обманывал. Будто от него зависит вообще весь чемпионат, будто они не молодые пилоты, прошлогодние дебютанты, а уже ровня Гочи, Царя и Лося. Леонид и остановиться не мог, все вчитывался в злые строчки, прокусывая корки на заживших губах и захлебывался чужой противной злобой. Фу, блять. Отбросить айфон было самым правильным решением, Макар сопел на сложенных в ряд стульях с настилом курток, руки его были в мазуте, а Шнайдеровские пахли бензином. Пилот выпрямился, открывая капот и не замечая даже, что бывшая белая термо OMP вовсе потеряла свой первозданный вид. ⁃ блять, да что за хуйня..- спустя час попыток отладить свечки, Леня был уже готов вынимать их из пазов и нести ставить в храм, чтоб завтра японец хотя бы завелся. ⁃ Упрямится? Красноярец вздрогнул, оборачиваясь на нежданного гостя. Тиводар, с уже смывшимся блондом, стоял рядом, вглядываясь в Ленины мучения. Абсолютность его умного, слегка печального взгляда, мигом заставляла вспомнить о самом важном различии между ними. ⁃ есть момент. Не пойму никак..- неопределенно повел плечами таймапер, двигаясь, чтоб дать пространству представителю форвард авто. Быстрый взгляд - ты чего не спишь? ⁃ Сочи закрывают. - просто и односложно ответил Рома, как он это обычно и делал. Ощущалось как удар. Как хорошая пощечина, а потом толчок в солнечное сплетение. Автодром юга был для Тиводара родным, таким же как редринг для доброй половины дрифтеров, а теперь никаких им пальм и никакого Роме дома. Тот явно грустил, возможно сильнее, чем нужно, но он весь был в этом. За прошлый сезон Леня его выучил, выучил и сохранил в секрете, никому не рассказав о уязвимостях, слабых местах форвардса. Утаил и то, что знал как важен для южанина сон, хороший режим и правильный подъем. Найти объяснение что он забыл в половину второго, в чужих боксах, рядом с машиной противника было сложно, если не сказать нереально. Но только не для Шнайдера. Тот не успел вымолвить банальное «соболезную», как заметил, что свеча стоит правильно, а Рома безмолвно переходит от одного момента двигателя к другому. Как пианист, перебиравший клавиши, из под которых льется лучшая мелодия, он не просил диалога и поддержки, ничего не просил, просто пришел починить машину главного своего соперника, даже если и наставник в лице Чивчана так не считал. ⁃ погоняемся завтра? - Рома скорее утверждает, чем спрашивает. ⁃ Завтра..? - Леня уже и забыл про все комментарии, язвительные насмешки в его сторону, про все, да он и привык, что рядом с Тиводаром про все забывалось. - поехали сейчас? Я знаю место, тут рядом.. Он бы правда хотел согласиться, но пилоты форвард авто всегда учатся на своих ошибках. Иначе они уходят из команды и делают свою. ⁃ нет, Лень. - пилот мотает головой, даже не смотря в чужие глаза. - я тогда вспомню, как хорошо было год назад, когда мы были в одной команде и влечу в стену специально. Он уходит не извиняясь, не прощаясь. Он не потревожил, ничего не сказал, а просто нагло доверился Шнайдеру, забрал все его проблемы и укатил в закат на своей гребанной белой Сильвии, оставляя Леонида в одиночестве рядом с идеально звучащим Марком.