Dusk till dawn

"Клевета ужасна потому, что жертвой её несправедливости двое: тот, кто распространяет клевету, и тот, кто верит ей." Отделение №53 Арсений Сергеевич смотрел на часы. Девять утра. Вчера его привезли в отделение и без разбору закинули в одиночную камеру. Обычно их называют отрезвителями или обезьянниками. По началу парню даже находиться здесь было противно. Кто только не спал на этих лавочках и чем только на них не занимались. Однако спустя пару часов он привык и уже даже мог спокойно сидеть и наблюдать за секундной стрелкой часов. Хотя к углам он все ещё не решался подходить. С тех пор, как две громилы во главе со стариком-психопатом швырнули его сюда, к Арсению никто не заходил. Но оно и не удивительно, кто в здравом уме будет шастать по ментовке ночью? За все это время он ни разу не сомкнул глаз. Все его мысли были об одном: насколько же низко пала его ученица, что из-за двойки решилась сломать чужую жизнь. А он, дурак, ещё и переживал за неё, оценку исправить хотел. И самое обидное, что его же реально могут посадить. Тем более если ещё и её отец, прокурор, даст хотя бы один маленький намёк, то парня точно ничего не оправдает. А может и того хуже, помимо изнасилования несовершеннолетней и наркотиков ему ещё какую-нибудь статью припишут, чтоб Арсений на волю вышел только под старость, если конечно он до неё доживёт... "Невиновных мы умеем сажать, а вот реально всяких мразей мы оправдываем." — Подумал Арс. Он уже видел несправедливость закона. Семь лет назад менты отпустили двух сволочей, что посмели сломать одно очень яркое солнце. Единственное солнце, которое согревало Арсения. Теперь оно больше не горит. Его солнце давным-давно мертво. — Блять... — В который раз за ночь сказал сам себе Попов. — Не выражаемся тут. Арсений вздрогнул. Он не услышал, как открылась дверь. В кабинет, где находился отрезвитель, вошёл парень в форме. Он был высоким, даже выше Попова, который на минуточку был метр девяносто. Арсений нервно сглотнул. "Въебет или выслушает?" — задал сам себе вопрос парень, но тут же осёкся: а это точно мент? Да, парень был высок и одет в униформу, но лицо его было каким-то уж слишком юным. Да и явная худоба будто выдавала в нем подростка. Размышляя о возрасте вошедшего, Арс не заметил, как дверь "обезьянника" открылась. Видимо так две ночи без сна сказывались на его внимательности. — Ну? Долго сидеть будем? — задал вопрос парень, придерживая дверь, — Или тебе тут нравится? — Нет! — Одёрнул себя Арс и поспешил покинуть место своей ночлежки. Молодой офицер кивнул головой в сторону рабочего стола, возле которого стоял стул. Парень послушно сел. — Ну, рассказывай, — строгим голосом начал офицер, после того как снова закрыл камеру. Он медленно подошёл к своему рабочему месту и сел напротив Арсения. Зачем-то парень включил настольную лампу и резким движением направил её свет прямо в лицо Попова. Тот недовольно поморщился. — Может уберёте лампу, — прикрывая глаза рукой, попросил Арс. Его вновь посетила мысль о возрасте офицера. Хоть он и старался выглядеть строго и авторитетно, однако худощавый парень с немного торчащими ушами больше напоминал ужасного актёра-подростка, который отчаянно пытается отыграть серьёзного взрослого человека. — Ага, тебе может ещё печенье испечь? — зло рыкнул офицер, но все же опустил лампу. Видно, сам осознал абсурдность ситуации. — С имбирём, пожалуйста, — ответил Арс. — Ты щас довыпендриваешься, — отрезал парень. Попов только сейчас увидел на его груди криво прикрепленный бейдж. "Шастун Антон Андреевич... У него даже фамилия по-детски звучит..." — заключил Арсений. — Ладно, с мятой тоже подойдут... — с максимальной серьёзностью ответил Попов. За одну ночь невозможно избавится от привычки бросаться колкостями в стрессовых ситуациях. — Видишь кактус? — зло процедил Шастун, кивая головой на край стола, где стояло чахлое растение, — Закуси и не выёбывайся. Мамке будешь свои хотели предъявлять. — По себе судите? — спросил Арс, с жалостью поглядывая на бедный кактус. — Так, все, харе мне тут голову морочить, — встрепенулся Антон Андреевич. Он снова принял строгий вид, смотря прямо в голубые глаза Арсения, — Или ты со всеми своими жертвами такую схему проворачиваешь? Попов нервно сглотнул. Зря он его вывел. — Понимаете, меня оклеветали, — начал Арсений. В нем ещё жила крохотная надежда на справедливость. Однако, увидев как офицер выгнул брови и изменился во взгляде, парень понял, что его шансы с каждым новым словом все быстрее и быстрее стремятся к нулю. Выждав паузу, словно прощупывая почву (хотя там и щупать-то нечего, у мента все и так на лице написано), он продолжил, — Я этой девочке двойку поставил, а она решила так мне отомстить, понимаете? — Да-да, конечно понимаю, — и снова в этом парне Арсений подметил хренового актёра, — Так, начнём по порядку, с формальностей. Ваше ФИО? — Попов Арсений Сергеевич, — на автомате ответил парень. — Возраст? — 25 лет. — Пол? — Чего? — удивился Арс. — Я спрашиваю, пол какой? — грозно повторил Антон Андреевич. Немного ахуев, Попов раздражённо ответил: — Ламинат. Офицер перевёл взгляд с протокола на заключённого. Арсений мельком отметил, что либо из-за освещения, либо из-за собственной усталости, но глаза полицейского были необычайно ярко-зелёного цвета, что при других обстоятельствах парень бы точно залип на них. — Что ж, так и запишем: невменяем, — проговорил Шастун, тут же записывая это. — Да нормальный я, вы сами-то не видите, что я — мужик? — поспешил пояснить Арс. Не хватало ему ещё в деле записи о невменяемости. Тогда точно без шансов — посадят. Антон Андреевич прикрыл лицо рукой, то ли от усталости, то ли пытался сдержать смех — Попов так и не понял, но его это напрягло. — Проехали... Место работы? — Частная гимназия номер ***. — И кем же Сеня там работает? — Сеня никем — передразнивая, огрызнулся парень, — А вот Арсений Сергеевич учитель английского языка. — Аа, так вы у нас аристократ, — протянул издевательски Шастун, который ,честно говоря, уже начинал подбешивать и самого Арса. — Хорошо. А теперь к делу, — вновь принял строгий вид офицер. Он сложил руки на стол, демонстрируя Арсу уйму браслетов, обвивающих тонкие запястья. В глазах цвета лета мелькнул нехороший огонёк. — Итак, Арсений Сергеевич, вы признаете, что тринадцатого декабря, этого года, примерно в 16-17 часов, напоив свою ученицу наркотиками, вы умышленно совершили противоправные действия по отношению к ней, а именно изнасилование? — Не признаю. Это ложь. Меня подставили. — А кто-то может это подтвердить, кроме вас? — Опросите одноклассников Максимовой, они вам все расскажут. Я поставил ей эту чёртову двойку и она психанула, — чуть торопясь продолжил кричать в пустоту Попов ,— Видимо на эмоциях и пошла мне мстить, но клянусь, я и пальцем её не трогал. — Одноклассники, говорите, — пропел Шастун. Он встал с места и медленным шагом пошёл по кабинету. Арс внимательно следил за его плавными движениями. Кажется, этот мундир ему коротковат, но в тоже время и велик в ширь... — А мы, Арсений Сергеевич, — делая акцент на имени, развернулся офицер лицом к заключённому, — Как раз-таки их и попросили. И знаете что? —Что? — снова ощущая в панику, спросил парень. От мыслей, что класс подкупили, и эти детки наплели про Арса какую-то дичь, бросали в дрожь. — А вот, — подходя ближе, начал Шастун. — Говорят, что вы тот ещё извращенец. Девочек лапаете, шуточки отпускаете пошлые... — Протестую! — возмутился Арс. — Как же? — Все также спокойно надвигаясь на заключённого, который нервно вжимался в кресло, ответил офицер, — Все тридцать человек так сказали. А ещё, я услышал несколько историй от пары девочек, Арсений Сергеевич... — ещё тише проговорил Шастун. Он резко склонился над парнем, опираясь одной рукой на край стола, а другой на спинку стула, на котором сидел заключённый. Все пути к побегу были закрыты. На несколько секунд Арс забыл как дышать. — Это неправда... — прошептал дрожащим голосом Попов. — А чем докажешь, что это неправда, голубоглазый ты мой? — глядя прямо на Арса, спросил Шастун. — Я уважаю женщин, — взяв себя в руки, ответил парень. Падать — так падать на самое дно. — Это не аргумент. — Я боюсь женщин. — А это больше на причину тянет, чем на оправдание. —Я... Я не люблю женщин, — шёпотом проговорил Арс. — Их и не надо любить, чтобы насиловать. — Вы не поняли... Я не по девушкам... — ещё тише ответил парень. Попов даже предположить не мог, что первый человек, которому он признается в своей ориентации, окажется ментом, который, по всей видимости, очень хочет его посадить. После этих слов офицер резко поменялся в лице. Он отскочил от парня, как от огня. Вся строгость вмиг пропала, а на смену ей пришло удивление и... смущение? — Ты сейчас серьёзно? — Совершенно по-другому спросил Антон. Этот тон больше подходил его внешности. Теперь этот парень выглядел как какой-то маленький, но вытянутый зверёк в полицейской форме. — Да, — чуть громче ответил Попов. Почему-то напряжённый до предела воздух вмиг стал для него легче. — Стой, погоди... — с недоверием начал Антон, все также удивлённо пялясь на ещё больше ничего не понимающего Арсения — Ты реально гей? — Ну... да... — ответил парень. — Мужик, а ты в курсе хоть, где живёшь? — с искренней улыбкой, которую правильнее назвать ухмылкой, спросил Шастун. Вот сейчас сомнения о возрасте следователя окончательно добили Попова, — Это ж Воронеж, мать твою! — Товарищ мент, вам мою ориентацию на деле доказать что ли надо, или как? — начиная злиться, уже громко проговорил Арсений. Он понял, что уж слишком этот "офицер" ведёт себя по-детски. Нет, конечно, в суровой России нормально остро реагировать на нетрадиционную ориентацию, но не до такой же степени! Обычно такие лица корчат малолетки. — Пиздец, — все также удивлённо проговорил Антон Андреевич, смотря на Арса как на экспонат — слушай, а как вы тра... — Шаст, мать твою! — послышался раскатистый громовой голос где-то совсем рядом. Не прошло и трёх секунд, как дверь кабинета распахнулась, а внутрь влетел тот самый дед-психопат, который прошлым вечером избил Арсения в собственной квартире. — Ты, сученыш двухметровый! — накинулся он на уже не смеющегося парня, — Тебе кто разрешал брать мой китель, а?! — Геннадий Аркадич, ну он вот помялся, а я решил на себе его расправить, — снимая мундир, оправдывался Антон. — Шастун, ещё хоть одна подобная выходка, и я тебе практику не зачту. А знаешь, что тогда будет? Полетишь из своей шарашки к чёртовой матери, бездельник! — Начал угрожать старик, выдёргивая из рук парня свой китель, как вдруг заметил Арса в другом конце комнаты, который стоял в самом искреннем и неподдельном ахере. "Так мы, Антон Андреевич, студенты ещё значит, да..." — заключил Попов. Парень видел, как быстро лицо офицера начинает заливаться краской. А ещё Попов видел, как длинный паренёк поспешил ретироваться из кабинета, но был пойман за шкирку своей чёрной рубашки, как нашкодивший кот. — Он что тут ещё делает? — бесцеремонно тыкая пальцем в Арса, зло прошипел мент в лицо Шастун. — Я собирался его отпустить, честно, — начал оправдываться парень, мельком глядя на Арсения щенячьим взглядом, — Молодому человеку стало плохо, вы ж его вчера от души отпиз... Побили, и он присел... На дорожку... Старик отпустил воротник парня и обернулся к Арсению. Парень немного сжался. Лицо и живот все ещё напоминали, что этот неадекват может без причины отхерачить по самое не хочу и это несмотря на довольно преклонный возраст. — Арсений Сергеевич, вышло недопонимание. Вы можете быть свободны, — холодно, но без агрессии сказал он. Извиняться мент, конечно же, не собирался, но вот вежливость все же проявлял. Арс лишь кивнул, все ещё не отойдя от шока. Он то и дело зло поглядывал на паренька, который старательно избегал зрительного контакта с ним. "Вот сучара малолетняя", — подумал Попов, поспешно направляясь к выходу. Не успел он покинуть злополучный кабинет, как этот старик вновь вцепился в руку Арса. Парень резко побледнел и нервно сглотнул. "Передумал что ли?" — Одну минутку... Сударь. — Неторопливо проговорил офицер. Он также медленно поднял руку и указал себе за спину, где все также стоял парень по имени Шастун Антон Андреевич, — Этот гадёныш мне правду говорит? Или он что-то ещё натворил? — грозно спросил он. Арсений проследил в сторону руки мужика. Псевдоследователь был напуган и, казалось, побледнел. Его яркие малахитовые глаза умоляюще смотрели на Попова сверху вниз. Он едва заметно качнул головой в знак отрицания и медленно, чтоб не было слышно звона браслетов, сложил ладони в виде молитвенного жеста. Нет, Арс, конечно же, не изверг и видит, под началом какого урода проходит практику парень, но и его можно понять. Этот мерзавец его тут на такие откровения вывел, ещё и до инфаркта чуть не довёл! А Арс вообще-то не боженька или мать Тереза, он и мстить может. Только собравшись рассказать, что Шастун тут устроил, как вновь мимолётный взгляд на спину офицера зацепился за парня. Он смотрел как котёнок, выброшенный на улицу под дождь. Для пущего эффекта не хватало только мокрых волос. Его губы отчётливо произнесли: "Пожалуйста, не надо". Сердце Попова ёкнуло. В этом парне была его самая большая слабость — зелёные глаза. Он всегда велся на них как ребёнок, всегда потакал им, навсегда растворился без остатка и навсегда подчинился воле их обладателя. Зелёный глаза — наркотик... — Он вам не врёт. Мне действительно стало плохо, вот я и присел. Он просто принёс мне воды и всё, — выдохнув, соврал Арсений. Взглянув на Шастуна, он увидел как глаза "котёнка" расцветают. Они загорелись так ярко, словно летнее солнце. Уголки его губ растянулись в довольной улыбке. Вот если бы не зелёные глаза, этот паршивец бы получил по полной... — Да? Ну ладно, — отозвался офицер, — Можете быть свободны. А ты, так уж и быть, живи, — обернулся старик к Шастунову, который мастерски стёр с лица следы радости. Только вот глаза все также горели. — До первого промаха, мерзавец. —————————— Арсений, только вышедший из душа, лежал на своей кровати. Вернувшись из участка, он первым делом заперся в ванной, где просидел часа три, отмываясь и обрабатывая раны, которые ему любезно оставил старик. Этот несносный день наконец подошёл к концу. Арс устал настолько, что даже поесть не было ни сил, ни желания. Его телефон зазвонил. Парень лениво поднёс айфон к уху и, не глядя на номер звонящего, лениво ответил: "Слушаю". — Здорова, — послышался голос Матвиенко, — ты как, дома? — Ага — все также устало ответил Попов. — Братан, ну это конечно пиздец. Тут такой кипиш подняли, когда узнали, что Максимова именно на тебя заяву накатала... — начал рассказывать Серёжа. Он также, как и Арс, да и вся гимназия, пережил не одно потрясение. Сначала новости о том, что Попов, оказывается, насильник-садист. Потом сказали, что он в придачу ещё и наркоман. И только ближе к обеду, когда первые две сплетни уже раз на двадцать обсудила каждая мышь, гимназии сообщили, что молодой учитель английского языка не виновен. В этот день Серёжа знатно покачался на эмоциональных качелях. — Арс, так что вообще было то? — Подстава была, — ответил Арс, услышав последнюю фразу друга. До этого он рассказывал, какими добрыми словами сегодня вспоминали Попова. — А подробнее? — едва скрывая любопытство, спросил Серёга. Ну да, он любил был в курсе всех событий, ну, а что такого? Но в своё оправдание он может сказать, что перемывать кому-то кости он позволяет себе только с Арсом. — Сплетник хренов, — заключил парень. — Ну, Арсюшечка, ну, пожалуйста, — сладко протягивая имя друга, настаивал Матвиенко. — Как же это по-гейски звучит, — озвучил свои мысли Арс — Ладно. — Обожаю тебя, — возрадовался парень. — А я тебя нет. В общем, — начал Арс, — как мне объяснили, Максимова вчера заявилась в участок, наплела там слезливую историю о том, какая же я сука, и приплела своего папашу. Мол, если не посадите этого гада, вам пиздец. Ну, и повязали меня вчера, без суда и следствия. — Нихрена... — Не то слово. Ещё и избили, как скота последнего... — инстинктивно дотронувшись до рёбер, на которых красовались синяки, пожаловался Арс. — А потом, об этом всем узнал отец Максимовой. Ты ж в курсе, выборы скоро, все дела. — Аа, шумиха лишняя не нужна, да? — перебил Матвиенко. — Ага, как-то так, — закрывая глаза ответил Арс. Спать хотелось жутко, — Я тебе все рассказал, а теперь адьёс, я спать. — Арс, погоди, мне нужно тебе кое-что сказать... — поспешил Серёжа. Он замялся и даже через трубку было слышно, его напряжение, — Тут такое дело... — Что там ещё? — "Ну да, давай, добей меня, а то что-то мне слишком хорошо..." — Ты только не волнуйся, хорошо? — Да мать твою, говори уже, — напрягся Арс. Тон друга настораживал. — Хорошо, тебя увольняют, — выпалил Матвиенко. — Что?